Доминация утомила

      Ландо бежал по коридору, в душе надеясь, что никто из учащихся не заметит, как преподаватель нарушает это «великое» правило, строго запрещающее передвигаться по коридору быстрее, чем прогулочным шагом. И у него, конечно, было весомое основание для этого злостного нарушения: его задержали на совещании. Большой перемены (как неожиданно блин!), не хватило, чтоб обсудить все тонкости упавшего на его голову мероприятия. Но, как оказалось, факт того, что он преподаёт обществознание, и иногда заменяет на уроках искусства — достаточное основание, чтоб взвалить на него классный час «Культуры народов мира».       Казалось бы, в чём беда преподавателю немного задержаться на свой урок? Ответ был прост: занятие у него было с его классом. С его вечно неугомонным, шумным шестым классом, который ну никак нельзя было оставить без присмотра. На них не действовали ни угрозы, ни контрольные, и, справиться с ними тоже практически никто не мог.       — Это вам карма, за вашу молодость, мистер Норрис, — как-то пошутил Карлос Сайнз — преподаватель истории и университетский друг Ландо.       Про молодость историк, конечно, перегнул, но с другой стороны, кто не шутит про старость после двадцати лет?       В коридоре на четвёртом этаже было удивительно тихо. Обществовед даже на секунду задумался, не перепутал ли он кабинет, но расписание, лежащее первым листом в ежедневнике, указывало на четыреста первый кабинет. Дверь была приоткрыта, и из-за неё доносилась только звенящая тишина. Ландо вдохнул и зашёл внутрь, стараясь выглядеть чуть менее запыхавшимся. Он оглядел учеников и почти открыл рот от удивления: все сидели на своих местах, молча, не перешёптываясь, не кидаясь фантиками, с задней парты не запускали самолётики, не было привычного смеха, матов и грохота стульев. Все двадцать три человека сидели, склонив головы над учебниками обществознания, и читали. Причина тишины обнаружилась быстро — Оскар Пиастри. Строгий математик, который за полгода работы в школе успел выдрессировать не только те классы, у которых вёл точную науку, но и всю школу, вместе с преподавательским составом.       — Мистер Пиастри, спасибо, — кивнув, сказал обществовед, укладывая свои бумаги на стол, — впечатлён увидеть вживую ваши навыки.       — Не за что, мистер Норрис, у меня окно, а ваши малыши, — он посмотрел на детей, — горланили на весь этаж и мешали проверять контрольную выпускников, — Оскар кивнул на свою стопку тетрадей, лежащих на углу стола, — пришлось зайти и напомнить им где мы находимся.       — Ещё раз благодарю за помощь, если хотите — можете остаться с нами, — улыбнулся Ландо, — возможно я заслужил хотя бы один урок с идеальным послушанием от них.       Выдвинутое предложение математик обдумывал пару секунд, а потом, кивнув, прошёл в конец кабинета к последним партам, раскладывая свои вещи на одной из них. Ландо в тот момент показалось, что у детей, сидящих в округе, даже осанка стала ровнее.       Они знали друг друга, но лишь номинально. Нельзя работать под одной крышей, и не быть косвенно знакомым с тем или иным человеком. Они пересекались на планёрках, сталкивались на общешкольных мероприятиях и иногда сидели за учительским столом в буфете — совпадали перерывы и желание потратить сорок минут на обед, а не на проверку очередного домашнего задания или самостоятельной работы. А еще слава Оскара Пиастри шла далеко впереди него. Через неделю с начала его работы, на первой же летучке математик стал гордостью школы и личным достоянием директора, который полчаса во всех красках рассказывал, как хорошо новый сотрудник справляется с дисциплиной в классе. Что он такого делал с детьми Ландо сам не видел, но ходили слухи, что от одного тихого и спокойного голоса Пиастри бежали мурашки.       — Оск, как ты с ними справился? — спросил Ландо на следующей неделе, когда их перерывы на обед вновь совпали.       — Мистер Норрис, не только Вы умеете совладать с этим классом, — с улыбкой ответил математик, помешивая чай.       По факту, Карлос тогда был прав. Самый буйный класс достался самому активному учителю. Гиперактивный Ландо умел подобрать ключ к каждому из своих подопечных, никого не обделял вниманием и старался быть на одной волне с детьми. Его уроки любили. Он умел заинтересовать и привлечь внимание, и, только за счёт этого и выстраивал маломальскую дисциплину на занятиях.       — Не, они просто любят меня и мои уроки! — отшутился обществовед, отмахиваясь от мыслей, — через неделю надо отнять у твоих какой-нибудь урок и провести классный час, — перевёл тему Ландо, — меня решили отправить в кругосветку по всей школе с этой презентацией.       — Если Вы сейчас намекаете, что я должен уступить вам урок математики для классного часа, то сразу нет, — категорически ответил Оскар, — слишком много материала и невыносимо мало времени.       — А как же веселье? Научно доказано, что переключение внимания улучшает концентрацию и память! — с умным видом заявил Норрис.       — Я подумаю над Вашим предложением применения методики «кнут и пряник», чуть позже сообщу Вам ответ, — со вздохом ответил Пиастри, поднимаясь из-за стола.       — Спасибо, коллега, — радостно протянул Ландо, поднимаясь следом, — и может всё-таки перейдём на «ты»?       — Над этим я тоже подумаю позже, мне пора, — ответил Оскар, удаляясь из столовой.       — Ой-ой-ой, физмат!..

***

      Сорок минут математики Пиастри всё-таки уступил, и в следующий вторник Ландо провёл с детьми дискуссию на тему разных культур. Это был самый активный урок из всех его классных часов в школе с данным мероприятием, что несказанно радовало Норриса. Дети с самого начала включились в работу, внимательно слушали и даже задавали вопросы.       — Что ж, на этом наш урок окончен, спасибо за продуктивную работу и принесенную в жертву царицу наук, — улыбнулся обществовед, собирая раздаточный материал со стола.       Прозвенел звонок, и школьники с шумом покинули кабинет, переговариваясь между собой.       — Что ты им такого сказал? — спросил Ландо, обращаясь к математику, — ни одна параллель не участвовала в обсуждении так активно.       — Или завтра контрольная по новой теме, которую они сами разбирают дома, или они внимательно Вас. тебя слушают, — поправил себя Оскар, улыбнувшись в ответ.       — Хорошая мотивация, ничего не скажешь, спасибо, — сказал Норрис, направляясь к выходу из кабинета, — я начинаю думать, как горячо ты умеешь мотивировать в постели, — хихикнул британец, оборачиваясь на собеседника. В кабинете кроме них никого не было.       — Ты ни разу не присутствовал на моих уроках-то, откуда такая уверенность, — тихо ответил Пиастри, раскрывая ежедневник и сверяясь с расписанием.       — В этом то и проблема, — хмыкнул обществовед, — боюсь не пережить твоего урока, — добавил он и вышел из класса.       А пережить пришлось. Ландо заходил в учительскую, вспоминая на каком этаже у него следующее занятие. Открывал дверь тихо, чтоб случайно не помешать отдыхающим коллегам, но наткнулся только на восьмиклассника, который, низко опустив голову, слушал выговор от математика. Тихий вкрадчивый голос, перечисляющий правила поведения в школе, занимал собой всё пространство. Строгий взгляд Оскара, казалось, контролировал в тот момент даже полёт пылинок в воздухе.       — Я надеюсь, Вы, меня услышали, в противном случае, в следующий раз мы увидимся в кабинете директора, — закончил Пиастри, — всё, иди, скоро звонок.       Ребёнок спешно кивнул и, облегченно выдохнув, ретировался из учительской, словно его тут и не было.       Математик перевёл свой взгляд с закрывшейся двери, и обратил внимание на нервно сглатывающего британца.       — О, кхм, не при детях будет сказано, но можно тебя пригласить на свидание? — сначала сказал, а потом подумал обществовед.       — Что? — недоумевающе переспросил Оскар, всё ещё глядя в глаза коллеге.       — А, ну, понимаешь, — начал Ландо, — я же не могу тебе предложить потрахаться прямо здесь и сейчас, — он отвёл взгляд в сторону, — я же говорил, что не переживу даже урока с твоей этой строгостью и контролем, у меня мозг отключается.       — М-да, Джордж говорил, что ты безбашенный, но я не думал, что настолько, — смеясь, сказал математик, — я чуть позже напишу тебе, надеюсь Вы свободны в это воскресенье, мистер Норрис, — добавил Пиастри и вышел из кабинета, оставляя британца в полном смятении.