per aspera ad astra

«Мои мысли — это звезды, которые я не могу собрать в созвездия»

Джон Грин, «Виноваты звёзды»

— Вы Дазай Осаму, командир «Артемиды-2», верно? — Журналистка приветливо улыбнулась. Очередное интервью. Порой Осаму кажется, что он не астронавт, а какая-то поп-звезда, о которой всем всё надо знать. — Послушайте, а вы неплохо подготовились, — усмехнулся собственному подколу Дазай, смахивая прядь непослушных волос со своего лица. — Своей экспедицией вы откроете новую главу истории, — продолжала девушка, иногда подглядывая в свой планшет, — Как вы себя чувствуете? Что испытываете по этому поводу? — Моё имя будет изучаться в учебниках истории, а я остаюсь при этом самым обычным человеком, который просто профессию выбрал такую. Что я, по-вашему, испытывать должен? — Осаму развёл руками, продолжая улыбаться. — Вы боитесь? — Вопрос журналистки повис в воздухе. Астронавт на миг будто вспомнил что-то, однако вернулся «на Землю» настолько быстро, что никто этого и не заметил. — Послушайте. Мы пища для червей, мисс, — Дазай позволил словам прозвучать, привлечь внимание и ознаменовать начало философии, которую от заранее «живой легенды» все так ждут, — На Земле с людьми тоже много что случиться может. Вы ж не трясётесь над своей жизнью, верно? Так с чего нам переживать? — Осаму снова улыбается, — О нас заботятся, наверное, усерднее, чем о президенте. Случиться может что угодно, и мы готовы ко всему, даже к худшему. В конце концов, я знал, куда иду, когда решил стать астронавтом. — К слову о выборе профессии, — журналистка опытная, вовремя заполнила паузу новым вопросом, — Почему вы выбрали именно космос? У вас кто-то из семьи связан с этой отраслью? — Да, был один, — Дазай отмахнулся, уводя тему к первому вопросу, — Космос интересный. Да и физику я достаточно рано полюбил. Знаете ли, с романтизацией астронавтов наш кинематограф справляется на отлично. Короче, я – жертва маркетинга. — Чувство юмора у вас на высоте, — девушка едва сдерживала смех, — Это помогает, наверное? — Мне да, а вот моему напарничку… — Осаму картинно закатил глаза, — Он изобьёт меня однажды! Человек абсолютно шуток не понимает, это ж ужасно! Жить с ним совершенно невозможно, он серьёзный весь из себя, аж зубы скрипят! — Вы о Чуе Накахаре?... — Она явно удивилась, — Но у вас с ним совместимость почти идеальная! — Совместимость – это умение работать в команде. То, что мы идеальные напарники, совершенно не значит, что мы любим друг друга или что-то типа того. Я его всей душой презираю, а он меня – ещё сильнее! Работать с ним легко, да, в этом плане мы подходим друг другу… Но жить вместе..! — Дазай тяжело вздохнул, прикрыв глаза ладонью, — Чуя невыносим, абсолютно невыносим. Говорю вам как человек, которого с ним разделили впервые, наверное, за всю жизнь… — Извините, что перебиваю, но эфирное время заканчивается, — журналистка неловко улыбнулась, видя, как оживился Дазай, когда пришла пора рассказывать о «ненавистном напарнике», – Спасибо вам за интервью. — Вам спасибо, что позвали, – астронавт помахал рукой, поднимаясь со своего места. Нет, всё-таки этот вечер не так уж и плох. — Осаму Дазай, астронавт, командир лунной миссии «Артемида-2». С вами были новости на шестнадцатом канале и я, ваша покорная слуга, Лара Найт, — девушка кивнула, глядя прямо в камеру, прощаясь со зрителями. Осаму же, довольный собой и тем, что у него вышло вновь публично высказаться о Чуе, отправился домой. Этих двоих называют «двойной чёрный». Почему так? Из-за чёрных дыр. Причины две. Первая заключается в том, что и Дазай, и Накахара полностью поглощаются друг другом, как только появляется возможность. Оба готовы бесконечно рассказывать о своей неприязни к напарнику, и в эти моменты ничто другое их не интересует. А вторая – в том, что дуэт этот не поддается ни одному психологу. Они, будто чёрная дыра, загадочны в своей абсолютной «ненависти» (но ненависть ли это?) и единстве. Дазай вошёл к себе в комнату, включая свет. Его комната мало отличалась от комнаты какого-нибудь подростка – много постеров, ноутбук весь в стикерах, кое-где вещи валяются на полу. Даже будучи астронавтом, он оставался собой – человеком-хаосом, беспорядком. И именно это подкупало стольких людей, чем Осаму бессовестно пользовался. Юноша подошёл к рабочему столу, сгрёб ручки с какими-то бумажками в сторону, открывая и включая ноутбук, садясь в кресло. Первое же приложение, которое он открыл – музыка. Поставил на фон Сабрину Карпентер и невольно вспомнил Чую, что так бесится от этой музыки. Накахара-то любит жёсткую музыку, где мужики орут в микрофон, гитары стонут, барабаны визжат. Дазаю нравится что-то более игривое и лёгкое, хотя и от джаза он не откажется. Осаму заполнял какие-то документы, мурлыча под голос мелодию, не особо задумываясь над тем, что именно он пишет. Он бы и продолжал, да пришло сообщение: вызов на телемост с одним надоедой. И разве Дазай может отказаться от того, чтобы вынести мозг этому коротышке? — Ну привет, марсианин, – Осаму подпёр щёку рукой, выкручивая музыку погромче, чтобы Чуя уж точно обратил внимание. — Я уже слышу, как мои уши начинают кровоточить, — Накахара закатил глаза, — И даже не знаю, от чего: твоего голоса или этой «музыки». Одно другого хуже, вот честно! — И ты всё ещё звонишь мне каждый вечер, — игриво подмигнул Дазай, улыбаясь шире. — Да с тобой что ни вечер – то приключение. Осаму, ты половину интервью рассказывал о том, как со мной работать невозможно! Вообще-то, ты сам невыносим, — Накахара потёр переносицу, — Ты и в другой вселенной заебешь, честное слово. — Ну не можешь же ты просто взять и сбежать от меня на МКС! Война не окончена, Чиби! Да и признай, я был невероятно хорош сегодня, — Осаму, сладко прикрыв глаза, поправил свои кудри. — Хорош?! — на другом конце «провода» послышался смех, — «Мы пища для червей, мисс», — Чуя наигранно изобразил Дазая, закатывая глаза, — Ты серьезно, Осаму? «Общество мертвых поэтов»? — Чиби, я историческая личность, мне нужно пафосно подавать свои суицидальные наклонности. Да и пока ты не можешь меня стукнуть, буду говорить, что пожелаю, — Дазай самодовольно улыбнулся. Накахара был готов поклясться, что так сильно, как сейчас, он уже давно на Землю не хотел. Порой по человеку видно, что врезать пора. И очень жаль, что невозможно. — Какой же ты придурок, — Чуя отвёл взгляд. Осаму видел: скучает. Это первая миссия Накахары без надоедливого партнёра в лице Дазая. С новым коллективом всегда сложно. — Как команда твоя? — Голос Осаму прозвучал нарочито небрежно, так, будто ему не всё равно. — Никогда в космосе не появится такой же, как ты. Хоть поспать спокойно можно, — проворчал Накахара, потирая глаза. — Иди спи тогда. Будь ты диабетиком, пожелал бы сладких снов, — Дазай знает, что Чуя не видит снов, но с каких пор ему не всё равно? — Да пошёл ты нахуй, — эта фраза Накахары, такая родная и привычная, звучит почти как дом. — Взаимно, — Осаму быстро отключил связь, чтобы последнее слово осталось за ним. И, между прочим, справился с этим образцово. Дазай выключил свет, толкнулся ногами от пола, его кресло подъехало к окну. Шторы раздвинуты, звёзды сияли, а луна была почти полной. Осаму посмотрел на них, слегка улыбнувшись. Где-то там сейчас Чуя ложится спать. А туда – его взгляд скользит к Луне – он сам совсем скоро полетит. И повезёт с собой ещё троих. Двое – новички, первый полёт, но из них дуэт не хуже, чем из Дазая с Накахарой, это видно сразу. Акутагава и Ацуши. Когда надо – одно целое, но как только ситуация «расслабляется», они как кошка с собакой. А ещё с ними Йосано. Удивительная женщина, которой Осаму искренне восхищается. Изначально военный медик, она смогла построить себе дорогу к звёздам своим упорным трудом, своим железным характером. И теперь она самая опытная на борту «Артемиды-2», первая женщина, что притронется к этой истории. Дазай даже удивился, что не её назначили командиром. Небо чёрное, как бархат, по которому алмазной крошкой рассыпаны созвездия. Осаму может назвать каждое, каждую звезду, но толку в этом? Все названия, имена – человеческое. Звёзды были до этого, звёзды будут после этого. Они тоже рождаются, тоже умирают, но по сравнению с их «небесной» жизнью человеческая – лишь мгновение, момент короче вдоха, тоньше волоса. Прикоснувшись к вечному, на всё смотришь иначе. Юноша невольно улыбается, не отводя взгляда от неба. В детстве ему говорили, что там – Бог, что на небе все те, кто ушёл. Дазай там никого не видел. Но какая-то его часть хочет верить в то, что он просто плохо искал. «Ну, – думал Осаму, – У меня есть отличная возможность проверить снова». Юноша усмехнулся, поднимаясь и поправляя одежду. Ему тоже пора ложиться: грёбанный режим, но ничего не поделаешь. «Если долго смотреть на космос, то космос начнёт смотреть на тебя», – эта фраза прицепилась к Дазаю ещё в детстве, с тех пор покоя и не даёт. Когда ты обращаешь взгляд ко звёздам, знай, что будешь думать. Думать много, возможно, больно. Кого-то эти мысли приводят к петле, а кого-то – в ракету. Осаму относит себя скорее ко вторым, хотя и от первого не отказался бы. Однако он не может отрицать того, что, встречаясь с холодной бесконечностью, он чувствует удивительный покой. Многих людей пугает осознание собственной ничтожности, но Дазай им упивается, наслаждается. Дышится легче, когда понимаешь, что ты ничего, в общем-то, не сможешь испортить, даже если захочешь: для галактики человек – даже не пылинка, а меньше. Осаму всегда знает, когда пора переставать думать и начинать бежать – из комнаты, от человека, от мыслей, с планеты… И сейчас пора. Дазай лёг в кровать, стараясь прочувствовать мягкость и тепло постели: в космосе этого не будет, а скучает он по этому каждый полёт. Осаму обнимает подушку, укрывается почти с головой и сворачивается в странную со стороны, но на деле невероятно удобную для сна позу. Сон забирает его заботливо и быстро, позволяя забыться хотя бы на ночь. Слабый свет падает из окна – оно не зашторено, и звёзды вдоволь могут наглядеться на своё дитя. Утро встречает звоном будильника, разбивающим тишину на сотню осколков, которые отчаянно впиваются в барабанные перепонки Осаму. У Дазая не остаётся выбора, кроме как подняться, чтобы отключить громогласного злодея. Юноша потянулся, зевнул, прикрыв рот ладонью. Он направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. В зеркале зрелище было, конечно, просто замечательное: растрёпанные волосы, едва открытые карие глаза с густыми ресницами, сбитые бинты на шее, мятая футболка. Осаму включил холодную воду, набрал её в ладони и плеснул себе в лицо несколько раз, чтобы хотя бы проснуться. И это сработало: холодные струи, начавшие стекать по подбородку на шею, действительно неплохо взбодрили. Дазай вытерся, взял зубную щётку, намазал пастой и сунул в рот, лениво глядя на часы. До утренней тренировки ещё полчаса. За это время Осаму успел переодеться в форму, причесаться и обновить бинты. Теперь он снова выглядел как миловидный юноша в синем костюме. На груди, слева, была нашивка с его фамилией, а справа – эмблема «NASA». Дазай вышел из своей комнаты. Когда он запирал её, то услышал чьи-то шаги. Обернувшись, командир увидел своего подчинённого – парня в таком же костюме, но с «Ацуши Накаджима» вместо «Осаму Дазай». Дазай помахал ему рукой, Ацуши ускорился, чтобы идти с ним нога в ногу. — Доброе утро, Дазай-сан! — И тебе, Ацуши. Остальные уже на месте, да? — Осаму смотрит на Накаджиму. Вот мальчишка ещё, юный какой. Первый полёт, и сразу такого масштаба. Большинству такое и не снилось. — Акутагава ещё час назад ушёл, я слышал. Про Йосано-сан не знаю. Думаю, она тоже уже в зале, — Ацуши пожал плечами, заправив руки в карманы. Накаджима был самым выносливым среди них всех. Этот паренёк может выдерживать огромные перегрузки, которые даже опытным астронавтам вроде Дазая не по зубам. Это не может не вызывать восхищения или удивления. Врачи особенно внимательно изучают Накаджиму. Осаму уверен, что на «Артемиде-4» мальчишке этому место уже заказано. — Час назад? Вот он конечно… — Дазай вскинул брови, опуская взгляд. Экипаж «Артемиды-2» уникален со всех сторон: самая опытная женщина-астронавт – Йосано, самый выносливый юноша за последние лет 40 – Ацуши, он, Осаму, – один из самых стрессоустойчивых, а Рюноскэ, должно быть, «самый упёртый». Серьёзно, о нём, когда ни спросишь – он тренируется. Хмурый ходит, говорит только о работе. Дазай про себя подметил, что именно с Акутагавой будет сложнее всего в психологическом плане – человек это тяжёлый. Тем не менее, Осаму видел, что все старания этого юноши вполне себе окупаются: Рюноскэ может управлять космическим кораблём, наверное, даже с закрытыми глазами. — Это Акутагава, — Ацуши вздохнул, покачав головой, — Вы с ним хотя бы в одной комнате не живёте. Он… он странный, правда. Мне иногда кажется, что это астро-робот. Он не думает ни о чём, кроме миссии! — Поглощён работой. Это не плохо, — Дазай снова смотрит на Накаджиму, слегка усмехаясь, — Всё же, он, как и ты, планету эту впервые покидает. Может, с волнением так справляется, кто знает. Ты ж сам нервничаешь, я вижу. — Конечно блин! Люди так далеко никогда не улетали, мы ещё и без связи останемся на 40 минут, — Ацуши аж всплеснул руками, — Вдруг что случится? — Марсиане на другой планете живут, не нападут они на нас, расслабься, — Осаму хихикнул, — 40 минут без связи это не так и страшно. Уроки в школе по 40 минут длятся, и тоже телефон доставать нельзя, так что, ты и там боялся? — …Вы сравниваете полёт на Луну и школу..? — Накаджима явно был удивлён такому ходу мыслей. — А почему бы и нет? — Дазай открыл дверь в зал и вошёл внутрь.