Моя лучшая ошибка

Головная боль пульсировала в висках, отдаваясь глухим стуком где-то на затворках сознания. Пробуждение было тяжелым. Я медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого утреннего солнца, бьющего в незнакомое окно. Чужая спальня. Скомканные темно-серые простыни. И тяжелая, горячая мужская рука, по-хозяйски лежащая поперек моей талии. Дыхание перехватило. Вчерашний вечер в клубе начал всплывать в памяти яркими, хаотичными вспышками: громкая музыка, смех подруг, слишком крепкие коктейли. А потом — он. Незнакомец у барной стойки. Пронзительный взгляд, от которого по спине побежали мурашки, пара брошенных фраз, электрический разряд от случайного соприкосновения рук... Я даже не помнила, как мы оказались в такси. Я затаила дыхание и осторожно, миллиметр за миллиметром, приподняла чужую руку. Мужчина спал на животе, отвернув лицо к стене. Широкая спина, литая мускулатура и россыпь мелких, старых шрамов на коже. Светлые, слегка растрепанные волосы. От него пахло дорогим парфюмом и опасностью. Паника накрыла меня с головой. Что я наделала? У меня ведь есть парень. Мы живем вместе. Этого просто не могло, не должно было произойти. Стараясь не издать ни звука, я сползла с кровати. Моя одежда была разбросана по всему полу. Натянув вещи трясущимися руками и даже не попытавшись найти одну потерянную сережку, я выскользнула из квартиры. Оказалось, это совершенно другой конец города. Утренний холодный воздух немного привел в чувства, но жгучее, удушающее чувство вины поселилось где-то под ребрами. Прошло три недели. Жизнь вернулась в свое привычное, спокойное русло. Мой парень ничего не заподозрил — ту ночную пропажу я успешно списала на то, что перебрала в клубе и уснула у подруги. Секрет давил, но со временем я убедила себя, что это была просто чудовищная ошибка, минутная слабость, которая больше никогда не повторится. Я даже имени того мужчины не узнала. Точнее, он вроде бы называл его, но в пьяном тумане оно стерлось из памяти. Субботнее утро обещало быть ленивым и уютным. Мы валялись на диване в гостиной, пили кофе и выбирали фильм, когда тишину квартиры разорвал оглушительный, вибрирующий вой перфоратора. Стена за телевизором буквально задрожала. — Да вы издеваетесь! — мой парень раздраженно отбросил пульт на столик. — Выходной день! — Может, они быстро закончат? Полочку вешают, — попыталась успокоить его я, морщась от резкого звука. Но рев дрели не прекращался ни через десять минут, ни через двадцать. Казалось, сосед решил просверлить сквозную дыру прямо в нашу квартиру. — Ну всё, мое терпение лопнуло, — парень резко поднялся с дивана, решительно направляясь к входной двери. — Пойду поговорю с этим строителем. Я со вздохом пошла за ним. Зная его вспыльчивый характер, лучше было присутствовать при разговоре, чтобы банальная просьба не переросла в скандал на лестничной клетке. От других соседей мы слышали, что квартира пустовала пару месяцев, а на днях туда кто-то въехал. Мы вышли в коридор и остановились перед соседней дверью. Мой парень настойчиво и громко постучал. Шум инструмента за стеной стих. Послышались тяжелые, уверенные шаги. Щелкнул замок, и дверь распахнулась. Воздух моментально застрял у меня в легких. Сердце пропустило болезненный удар, а затем забилось как сумасшедшее. На пороге стоял он. Высокий, широкоплечий, в простой серой футболке, которая плотно облегала грудь, и потертых джинсах. В одной руке он небрежно держал дрель. Его светлые волосы были слегка растрепаны, а на лице читалось спокойное, почти равнодушное выражение. Его взгляд — цепкий, холодный, пугающе профессиональный — скользнул по моему парню, а затем медленно перевелся на меня. В этих льдисто-голубых глазах на долю секунды мелькнуло узнавание. Его плечи едва заметно расслабились, а на губах, буквально на мгновение, появилась слабая, почти хищная ухмылка. Он прекрасно помнил, кто я. — Проблемы? — его голос прозвучал низко, с той самой знакомой хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику предательски побежали мурашки. Мой парень смерил его недовольным взглядом, но, кажется, габариты и невозмутимый вид нового соседа немного сбили с него спесь. — Слушай, — начал он, стараясь звучать твердо, но без откровенной агрессии, — мы всё понимаем, переезд, ремонт. Но сегодня суббота. У нас реально стена ходуном ходит, телевизор не слышно. Он выслушал это абсолютно спокойно. Ни тени раздражения, ни попытки оправдаться. Он просто стоял, опираясь плечом о косяк, и смотрел на него. — Понял, — ровным, спокойным голосом ответил он. — Извините. Надо было срочно кронштейн повесить. Я закончил с дрелью на сегодня. — Ну, отлично, — мой парень немного растерялся от такого быстрого согласия, явно ожидая спора. Он неловко кашлянул. — Ладно тогда. Я Денис, кстати. А это, — он кивнул в мою сторону, — моя девушка. Мы из тридцать пятой. Он перевел взгляд на меня. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Мне казалось, что стук моего сердца слышен на всей лестничной клетке. — Леон, — он чуть кивнул. Его глаза скользнули по моему лицу, и в них не было ни капли той страсти, что я помнила по той ночи. Только вежливый холод и легкая, едва уловимая насмешка, спрятанная где-то в уголках губ. — Приятно познакомиться. Надеюсь, больше не доставлю вам... неудобств. Он сделал крошечную паузу перед последним словом. Денис ничего не заметил, но меня словно током ударило. — Да без проблем. Бывай, — Денис развернулся и пошел обратно к нашей двери. Я деревянными шагами последовала за ним. Спиной я физически ощущала тяжелый, внимательный взгляд Леона, пока не скрылась в своей квартире. Щелкнул замок. Я прислонилась спиной к входной двери и закрыла глаза. Дышать было тяжело, словно в коридоре вдруг закончился кислород. — Вроде нормальный мужик, — бросил Денис, возвращаясь в гостиную и падая на диван. — Здоровый только, как шкаф. Военный, наверное, или типа того. Ты чего там застряла? Чайник поставишь? — Да, сейчас, — мой голос прозвучал неестественно хрипло. Я прокашлялась. — Иду. Я на автомате пошла на кухню, включила воду в раковине и подставила под холодную струю трясущиеся руки. Он живет за стеной. Эта мысль билась в голове набатом. Тот самый мужчина, от которого я сбежала на рассвете, не оставив даже записки, теперь мой сосед. Мы будем сталкиваться у лифта. Мы будем видеться на парковке. Он знает, что я живу с парнем, и знает, что я сделала три недели назад. Я выключила воду и оперлась руками о столешницу, пытаясь унять панику. Что он теперь сделает? Расскажет Денису? Да нет, зачем ему это, мы же друг другу никто. Начнет шантажировать? Леон не был похож на мелочного придурка, скорее на человека, которому вообще нет ни до кого дела. Но эта его ухмылка... Весь остаток дня я дергалась от каждого шороха на лестничной клетке. Денис смотрел футбол, а я сидела рядом, уставившись в экран, но не понимая ни слова из того, что говорили комментаторы. Мой безопасный, уютный мирок только что дал огромную трещину. Вечером Денис ушел с друзьями в бар — они договаривались об этом еще в четверг. Я отказалась, сославшись на головную боль, и осталась одна. Квартира казалась подозрительно тихой. Я помыла посуду, налила себе бокал вина для храбрости и села на диван. Взгляд сам собой прикипел к стене, разделявшей наши квартиры. Там было тихо. Вдруг мой телефон, лежавший на журнальном столике, коротко завибрировал. Я вздрогнула. Сообщение. Номер был незнакомый. "Оставишь мне свой номер, или снова сбежишь не попрощавшись?" Я уставилась на светящийся экран, чувствуя, как холодный пот выступает на ладонях. Бокал с вином, который я только что поднесла к губам, так и остался стоять на столе — я побоялась, что разобью его трясущимися руками. Как он узнал мой номер? Мозг лихорадочно перебирал варианты, пока взгляд не упал на смятый пакет из-под вчерашней доставки еды, который Денис поленился донести до мусоропровода и просто выставил за дверь на лестничную клетку. Там же всегда степлером прикреплен чек с номером телефона. Идиотская, нелепая случайность. Я закусила губу и быстро набрала ответ: "Откуда он у тебя?" Ответ пришел почти мгновенно, словно он держал телефон в руках: "Пакет с мусором у вашей двери. Ты не ответила." Паника начала сменяться глухим, липким раздражением. Какого черта он играет со мной? Я заблокировала экран телефона, потом разблокировала снова. Переписываться — это оставлять улики. Если Денис случайно возьмет мой телефон и увидит переписку с незнакомого номера... Я решительно удалила диалог. Встала с дивана, поправила домашнюю футболку и, не давая себе времени на раздумья, вышла в коридор. Подошла к его двери. Помедлила секунду и коротко постучала. Ждать пришлось недолго. Замок тихо щелкнул, и Леон появился на пороге. На этот раз без дрели. В руке он держал стакан с темной жидкостью и кубиками льда. От него пахло дорогим виски и чем-то неуловимо мужским, терпким — запах, который моментально всколыхнул в памяти обрывки той ночи, заставив щеки вспыхнуть. Он не выглядел удивленным. Скорее, ожидал, что я приду. — Оперативно, — спокойно констатировал он, делая глоток из стакана. — Зайдешь? — Нет, — я постаралась вложить в голос всю твердость, на которую была способна, хотя он предательски дрогнул. Я оглянулась на свою дверь, проверяя, плотно ли она закрыта. — Послушай... Леон. То, что было три недели назад — это ошибка. Огромная, глупая ошибка. Я перебрала, я вообще не понимаю, как так вышло. Он молча смотрел на меня сверху вниз. Никакой усмешки, просто внимательный, пронизывающий взгляд, от которого становилось не по себе. — И? — наконец произнес он ровным голосом. — И я хочу, чтобы мы забыли об этом, — выпалила я, нервно скрестив руки на груди. — Мы теперь соседи. У меня есть парень. Я не хочу никаких проблем. Пожалуйста, удали мой номер и давай просто... делать вид, что мы не знакомы. Леон медленно прислонился плечом к дверному косяку. Лед в его стакане тихо звякнул. — Ты так нервничаешь, будто я собираюсь кричать об этом на весь подъезд, — его тон был абсолютно спокойным, даже слегка ленивым. — Я спросил про номер, потому что ты сбежала утром, как будто за тобой гнались. Мне было интересно, жива ли ты вообще. Не накручивай себя. От его будничного тона я вдруг почувствовала себя полной дурой. Я тут разыгрываю драму, а для него это, похоже, вообще ничего не значит. Обычная случайная связь. — Я не накручиваю, — буркнула я, чувствуя, как краснеют уши. — Просто хочу прояснить ситуацию. — Прояснила, — он кивнул. — Номер я не сохранял. Твоему парню ничего рассказывать не планирую. У меня своих дел хватает, чтобы еще лезть в чужую личную жизнь. Что-то еще? Его отстраненность должна была меня успокоить. Именно этого я и добивалась — чтобы он оставил меня в покое. Но почему-то где-то глубоко внутри кольнула дурацкая, совершенно неуместная обида. — Нет. Это всё, — я отступила на шаг назад. — Спокойной ночи. — Спокойной, — Леон уже начал прикрывать дверь, но вдруг остановился. В узкую щель я увидела, как он чуть склонил голову набок, внимательно изучая мое лицо. — Хотя, судя по тому, как у тебя трясутся руки, спать ты сегодня вряд ли будешь. Если что — у меня есть ромашковый чай. Соседи же должны друг другу помогать. Он негромко хмыкнул, и дверь закрылась прямо перед моим носом, оставив меня стоять в пустом коридоре с пылающим лицом и колотящимся сердцем. Следующие несколько дней превратились в изощренную психологическую пытку. Я стала заложницей собственной квартиры и тонкой бетонной стены, разделявшей наши гостиные. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь. К шагам на лестничной площадке, к щелчку чужого замка, к приглушенному шуму воды в трубах по утрам. Денис ничего не замечал. Он жил своей обычной жизнью: ходил на работу, играл в приставку по вечерам, жаловался на пробки. Его абсолютная неосведомленность заставляла меня чувствовать себя еще хуже, словно я вела какую-то грязную двойную игру, хотя по факту ничего не происходило. С Леоном мы не пересекались до вечера среды. День выдался отвратительным. На работе завал, потом начался мерзкий, холодный ливень, а Денис написал, что задержится в автосервисе, и попросил купить продуктов. К тому моменту, как я дотащила два тяжеленных бумажных пакета из супермаркета до нашего подъезда, я промокла, устала и злилась на весь мир. Я зашла в кабину лифта, с облегчением поставила один пакет на пол и нажала кнопку своего этажа. Двери начали плавно съезжаться, как вдруг между ними появилась мужская рука в темной куртке. Створки послушно разъехались в стороны. В кабину шагнул Леон. На нем была влажная от дождя черная кожаная куртка, волосы чуть потемнели от воды. Он стряхнул капли с плеч, поднял взгляд и увидел меня. На секунду в кабине повисла абсолютная тишина, нарушаемая только гудением старого механизма лифта. — Добрый вечер, — ровно произнес он, нажимая кнопку, которая уже светилась. — Привет, — буркнула я, уставившись на табло с цифрами. Кабина поползла вверх. Пространство лифта, которое еще минуту назад казалось вполне нормальным, вдруг катастрофически сузилось. От Леона пахло сыростью, озоном и тем же самым едва уловимым парфюмом. Мне захотелось вжаться в стенку. Я судорожно вцепилась в ручки своего пакета, надеясь, что мы доедем без лишних слов. Лифт дернулся, проезжая третий этаж. Бумажный пакет на полу, размокший от дождя, внезапно издал предательский треск. Дно порвалось, и пакет молока вместе с банкой консервов и яблоками с грохотом покатились по полу кабины. — Черт! — вырвалось у меня. Я присела на корточки, пытаясь одной рукой удержать второй пакет, а другой — собрать рассыпавшиеся продукты. Лицо вспыхнуло от неловкости. Ну почему именно сейчас? Леон молча опустился рядом. Его движения были быстрыми и точными. Он перехватил банку, которая катилась прямо к дверям, затем сгреб яблоки. — Я сама, спасибо, — процедила я, пытаясь забрать у него из рук продукты, чтобы затолкать их в свой уцелевший пакет. — Не упрямься, — спокойно ответил он, игнорируя мои попытки всё отобрать. Он легко поднялся на ноги, держа в руках половину моего развалившегося ужина, и посмотрел на меня сверху вниз. — Тем более, мы уже приехали. Двери лифта с тихим звоном открылись на нашем этаже. Я вышла первой, чувствуя себя максимально глупо. Подошла к своей двери и начала нервно рыться в сумке в поисках ключей. Ключи, как назло, затерялись где-то на самом дне. Леон стоял в паре шагов, терпеливо ожидая, пока я открою дверь, чтобы отдать продукты. Он не пытался завязать разговор, не шутил над ситуацией, просто стоял и смотрел. И от этого внимательного взгляда руки тряслись еще сильнее. Наконец, пальцы нащупали холодный металл. Я вставила ключ в замок, повернула и толкнула дверь. — Давай сюда, — я протянула руки, даже не поднимая на него глаз. Он положил банку и яблоки в мой пакет, который я придерживала локтем. Его пальцы на долю секунды коснулись моего запястья. Кожа у него была холодной с улицы, но меня словно ошпарило. Я дернула руку на себя чуть резче, чем следовало. Леон это заметил. Он задержал взгляд на моем лице, чуть прищурившись. — Ты выглядишь уставшей, — вдруг произнес он. Голос звучал тихо, почти мягко, и этот контраст с его обычным холодным тоном выбил меня из колеи. — Ромашковый чай так и не помог? Я вскинула на него глаза, собираясь сказать какую-нибудь резкость, чтобы он перестал надо мной издеваться. Но в его льдисто-голубых глазах не было насмешки. Только спокойная, почти профессиональная констатация факта. — Я прекрасно сплю, — солгала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спокойной ночи, Леон. Я шагнула в квартиру и закрыла дверь, повернув замок на два оборота. Привалившись к холодному дереву спиной, я прикрыла глаза и шумно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Я злилась на него за то, что он все понимает. И еще больше злилась на себя за то, что одно его прикосновение в лифте вызвало во мне целую бурю эмоций, которые я так отчаянно пыталась похоронить. Четверг принес с собой отчаянную попытку сбежать от реальности в работу. Денис уехал в офис пораньше, а я расчистила стол в гостиной, развернула лайтбокс и расставила студийный свет. Заказчик прислал новую партию эфирных масел, и мне нужно было отснять предметку для их каталога. Обычно возня с макрообъективом, выстраивание идеальной композиции и кропотливая игра с бликами на темном стекле флаконов отлично прочищали мозги. Это требовало сосредоточенности. Но сегодня всё валилось из рук. Я то и дело пересвечивала кадр, тени ложились криво, а мысли упорно возвращались к вчерашнему случаю в лифте. То, как легко он перехватил инициативу. То, как спокойно смотрел на мою панику. Спустя два часа бесполезных попыток сделать нормальный кадр, я со вздохом выключила слепящие LED-панели. Глаза резало от усталости. Оставив камеру на штативе, я накинула на плечи кардиган и вышла на балкон, чтобы хоть немного проветрить голову. Воздух был влажным и прохладным после вчерашнего дождя. Я оперлась локтями о перила, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Тихий щелчок зажигалки заставил меня вздрогнуть и распахнуть глаза. Наши балконы разделяла лишь хлипкая перегородка из матового стекла, не доходящая до самых перил. И прямо сейчас, по ту сторону этой перегородки, стоял Леон. Он облокотился о край, затягиваясь сигаретой. Тонкая струйка сизого дыма медленно растворилась в воздухе. Я инстинктивно дернулась назад, собираясь тихо уйти обратно в квартиру, но он даже не повернул головы, когда произнес: — Если будешь так шарахаться от каждого звука, заработаешь паранойю. Я замерла. Бежать было глупо. К тому же, я была на своем собственном балконе. Почему я должна прятаться? — Я не шарахаюсь, — ответила я, стараясь звучать непринужденно. Я снова подошла к перилам, глядя прямо перед собой на серые многоэтажки. — Просто не ожидала, что здесь кто-то есть. Повисла пауза. Я физически ощущала его присутствие в метре от себя. — У тебя там всю половину дня что-то сверкало, — вдруг сказал он. Его голос звучал приглушенно, без малейшего намека на издевку. — Я уж думал, ты решила устроить дискотеку назло моему перфоратору. Я невольно усмехнулась. Напряжение, державшее меня за горло последние дни, вдруг немного ослабло. — Нет. Я работаю из дома, — я взглянула на пепел, тлеющий на конце его сигареты. — Снимаю предметную фотографию. Сегодня вот эфирные масла. Пыталась выставить свет, чтобы стекло в кадре не бликовало. Леон медленно повернул голову. Сквозь зазор между перегородкой и перилами я могла видеть его профиль. — И как успехи? — поинтересовался он. — Ужасно, — честно выдохнула я, сама удивляясь своей откровенности. Наверное, сказывалась усталость. — Вообще ничего не получается. Мозг отказывается фокусироваться. Леон стряхнул пепел. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись чуть дольше обычного. — Бывает, — спокойно отозвался он. — Иногда лучше отложить камеру и перестать заставлять себя видеть то, чего нет в кадре. Я нахмурилась, уловив в его словах двойное дно. — Ты это сейчас про фотографии, или..? — Про фотографии, — ровным тоном ответил Леон, хотя в уголках его глаз залегла едва заметная, хитрая морщинка. — Денис не помогает? Со светом, или с чем там еще нужно. Вопрос застал меня врасплох. — Денис? Нет, — я неловко повела плечами, чувствуя укол раздражения. — Он считает это... не совсем серьезной работой. «Возишься со своими баночками», так он говорит. Ему не до этого. Леон ничего не ответил. Он сделал последнюю затяжку, затушил окурок в маленькой пепельнице и повернулся ко мне. В его льдисто-голубых глазах не было ни сочувствия, ни осуждения — только холодный, трезвый анализ, от которого мне почему-то захотелось оправдываться за своего парня. — Понятно, — коротко резюмировал он. В этом одном слове прозвучало так много, что мне стало неуютно. Он отстранился от перил. — Ладно. Не буду мешать твоим «баночкам». Он развернулся, собираясь уйти. И тут, совершенно неожиданно для себя самой, я выпалила: — Леон. Он остановился у балконной двери и обернулся. — Спасибо, — тихо сказала я, глядя на свои руки, вцепившиеся в деревянные перила. — За то, что... не делаешь всё еще сложнее, чем оно есть. Леон молчал несколько долгих секунд. Я подняла на него взгляд и увидела, как его лицо неуловимо изменилось. Привычная отстраненность исчезла, уступив место чему-то темному и тяжелому. — Не обольщайся, — его голос стал на полтона ниже, пробирая до самых мурашек. — Я просто берегу свои нервы. А твои сложности, соседка, только начинаются. Он вошел в квартиру и плотно закрыл за собой дверь, оставив меня на балконе с колотящимся сердцем и полным непониманием того, что это сейчас было: предупреждение или обещание. Утро субботы началось с едкого запаха канифоли. Я сидела за кухонным столом, склонившись над разобранным синхронизатором для вспышки. Один из контактов предательски отошел, и покупать новый ради такой мелочи совершенно не хотелось. Вооружившись паяльником, я пыталась аккуратно вернуть проводок на место. Это занятие требовало твердой руки и полной сосредоточенности, что было как нельзя кстати — отличный способ не думать о дурацких разговорах на балконе. Денис зашел на кухню, сонно потирая шею, и тут же сморщил нос. Он демонстративно замахал рукой перед лицом. — Фу, ну и вонь. Ты не могла бы заниматься своим радиокружком где-нибудь на балконе? У нас тут квартира, а не завод. — На балконе холодно, а мне нужно нормальное освещение, — стараясь звучать спокойно, ответила я. Я капнула припоем на контакт. — Потерпи пять минут, я уже заканчиваю. Денис раздраженно выдохнул, налил себе стакан воды и прислонился к холодильнику. — Ладно. Слушай, я вчера вечером начал собирать тот новый комод в спальню. Там нижняя секция из массива, она просто неподъемная. Одному не сдвинуть, чтобы пазы ровно сошлись. — Давай я помогу придержать, — я выключила паяльник и положила его на подставку. — Да куда тебе, надорвешься еще, — отмахнулся он. — Пойду соседа позову. Он мужик здоровый, вдвоем за минуту справимся. Внутри всё рухнуло. — Денис, стой! — я подскочила со стула так резко, что едва не смахнула отвертку на пол. — Не надо! Зачем дергать человека в выходной? Давай дождемся Костю, он же собирался заехать вечером... — Да брось, это займет ровно две минуты, — Денис уже выходил в коридор. — Заодно нормально по-соседски познакомимся. Хлопнула входная дверь. Я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как ледяная паника сковывает легкие. Только не это. Только не пускать его сюда, в мое личное пространство, где лежат мои вещи, где мы с Денисом... Через минуту в коридоре скрипнули петли. Послышались мужские голоса. — ...да, прямо сюда, в спальню, — голос Дениса звучал по-хозяйски радушно. — Извини, что дергаю с утра пораньше. — Без проблем, — низкий, спокойный баритон Леона заставил волоски на моих руках встать дыбом. Он был здесь. В моей квартире. Я на негнущихся ногах подошла к дверному проему кухни. Они вдвоем уже стояли в спальне. Леон был в простых черных спортивных штанах и серой майке, которая совершенно не скрывала рельеф его спины и те самые мелкие шрамы на плечах. Я судорожно сглотнула, отводя взгляд. Они подняли тяжелую деревянную конструкцию так легко, будто она была картонной, и аккуратно вогнали ее в пазы. — Идеально. Спасибо, выручил! — Денис хлопнул в ладоши, отряхивая их от пыли. — Будешь кофе? Моя как раз на кухне. — Нет, спасибо. Пойду, — Леон развернулся, чтобы выйти из спальни, и наши взгляды встретились. Я стояла у входа на кухню, скрестив руки на груди, словно защищаясь. Он прошел по коридору, остановился в паре шагов от меня и бросил короткий взгляд за мою спину — на кухонный стол, где лежал разобранный синхронизатор, катушка припоя и остывающий паяльник. Его брови едва заметно поползли вверх. — Паяешь? — его голос прозвучал неожиданно близко. Я нервно сглотнула. — Да. Контакт на вспышке отошел. Леон чуть наклонил голову, внимательно разглядывая мою работу издалека. — Припой с канифолью внутри? — профессионально поинтересовался он, переводя взгляд с железки на мое лицо. — Да, — я растерянно моргнула, не ожидая такого вопроса. — Трубка. Так удобнее, чтобы лишний флюс не размазывать. Уголок его губ дрогнул в той самой слабой, полунасмешливой ухмылке, от которой у меня скручивало живот. — Умно, — тихо произнес он. — Не знал, что ты разбираешься в электронике. В этот момент из спальни вышел Денис. — О, вы тут про эту вонь говорите? — Денис усмехнулся, подходя к нам. — Говорю же ей, выкинь и купи новую, нет, сидит, дымит на всю квартиру своими проводками. Повисла короткая, но очень тяжелая пауза. Леон медленно перевел взгляд льдисто-голубых глаз на Дениса. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись холодным, сканирующим выражением. — Зря ты так, — абсолютно ровным, лишенным эмоций тоном сказал Леон. Но от этого тона веяло таким холодом, что Денис даже как-то неуверенно переступил с ноги на ногу. — Тонкая работа. Не у каждого хватит терпения. Он снова посмотрел на меня. Этот взгляд был долгим, пронизывающим и невероятно интимным — словно он прямо сейчас, на глазах у моего парня, заявил на меня свои права. — Бывай, сосед, — Леон кивнул Денису и, не сказав мне больше ни слова, вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Денис нахмурился, глядя ему вслед. — Странный он какой-то, — пробормотал он, возвращаясь на кухню. — Вроде нормальный мужик, а смотрит так, будто прикидывает, как бы быстрее шею свернуть. Тебе не показалось? Я опустила глаза в пол, чувствуя, как горят щеки. — Нет, — соврала я в очередной раз. — Не показалось. К концу недели напряжение между мной и Денисом достигло своего пика. И дело было даже не в Леоне — просто тот утренний инцидент с паяльником словно вскрыл старый нарыв. Денис постоянно отпускал мелкие, едкие комментарии по поводу моей работы, а я всё чаще ловила себя на мысли, что мне не хочется с ним разговаривать. В пятницу вечером он объявил, что уезжает с Костей на дачу до воскресенья. — Тебе полезно будет побыть одной, остыть, — сказал он, закидывая вещи в спортивную сумку. — А то ты какая-то дерганая всю неделю. И пожалуйста, постарайся не спалить квартиру своими микросхемами, пока меня не будет. Я только стиснула зубы и молча кивнула. Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала не грусть, а огромное, всепоглощающее облегчение. Оставшись одна, я приняла долгий горячий душ, пытаясь смыть с себя накопившееся раздражение. Сидеть в четырех стенах совершенно не хотелось. Я решила прогуляться до круглосуточного супермаркета в соседнем квартале — купить бутылку красного сухого, какой-нибудь вредной еды и просто проветриться. Хотелось почувствовать себя красивой, хотя бы для самой себя. Я открыла шкаф и достала свою любимую винтажную юбку. Я нашла ее совершенно случайно в маленьком секонд-хенде пару месяцев назад, и долго гуглила старый штрихкод на выцветшей бирке, чтобы узнать историю бренда. Плотная, качественная ткань, идеальная посадка — в ней я всегда чувствовала себя увереннее. Накинув сверху объемный свитер и куртку, я вышла на улицу. Вечерний город дышал прохладой. Я неспеша дошла до магазина, взяла корзинку и направилась в алкогольный отдел. Ряды с вином были пустынны. Я остановилась перед полками с итальянскими винами, задумчиво изучая этикетки. — Кьянти лучше взять то, что на полку выше, — раздался за спиной спокойный, знакомый голос. — У этого слишком кислое послевкусие. Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила корзинку. Резко обернувшись, я увидела Леона. Он стоял буквально в метре от меня, засунув руки в карманы темных джинсов. В тусклом свете магазинных ламп его черты казались еще более резкими. На дне его тележки лежали упаковка питьевой воды, стейки и пачка кофе. Никакого алкоголя. — Ты меня преследуешь? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Леон изогнул бровь. В его глазах мелькнула легкая ирония. — Если бы я хотел тебя преследовать, ты бы об этом даже не догадалась, — ровно ответил он. Он шагнул ближе, потянулся к верхней полке и, достав бутылку с темной этикеткой, поставил ее в мою корзинку. — Я просто зашел за продуктами. Учитывая, что мы живем в одном доме, встретить меня в ближайшем супермаркете — не такая уж математическая аномалия. Его близость снова выбила у меня почву из-под ног. От него пахло свежестью улицы и тем самым терпким парфюмом. Я сделала шаг назад, прижимаясь спиной к стеллажу. — Спасибо за совет сомелье, — пробормотала я, отводя взгляд. — Я пойду. — Денис уехал? — вдруг спросил он. Я замерла. — Откуда ты... — Слышал, как хлопнула дверь и как он вызывал лифт с сумкой, — Леон пожал плечами, его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по мне, задержавшись на винтажной юбке, выглядывающей из-под куртки. — К тому же, ты выглядишь так, будто впервые за неделю выдохнула. И нарядилась явно не для того, чтобы сидеть с ним на диване. — Тебя это не касается, Леон. — Не касается, — легко согласился он. Но вместо того, чтобы уйти, он сделал еще один шаг ко мне. Теперь нас разделяли жалкие сантиметры. Я оказалась зажата между ним и полками с вином. — Но мне интересно. — Что именно? — мой голос предательски дрогнул. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. В этих льдисто-голубых глазах больше не было отстраненности. Там было что-то темное, хищное, от чего по венам побежал адреналин. — Интересно, почему ты продолжаешь играть в счастливую семью с парнем, который тебя ни во что не ставит, — его голос стал низким, бархатным, он вибрировал где-то у меня внутри. — Он же понятия не имеет, какая ты на самом деле. Не видит дальше своего носа. — Замолчи, — я попыталась протиснуться мимо него, но Леон уперся рукой в стеллаж прямо над моим плечом, преграждая путь. Он не прикасался ко мне, но его тепло обжигало. — Ты прячешься, — тихо продолжил он, глядя на мои губы. — За паяльником, за своими баночками, за этим дурацким раздражением. Но я помню, какой ты была той ночью. И ты тоже помнишь. Воздух в проходе стал невыносимо густым. Я тяжело дышала, глядя прямо в его глаза, не в силах ни оттолкнуть его, ни сказать хоть слово. Он был абсолютно прав, и это пугало до чертиков. Леон медленно опустил руку. Его пальцы на мгновение, словно случайно, задели рукав моей куртки. — Хорошего вечера, соседка, — негромко произнес он, отступая на шаг и возвращая мне мое личное пространство. Он развернулся и покатил свою тележку к кассам, оставив меня стоять в пустом ряду с бешено колотящимся сердцем и бутылкой кьянти в корзинке. Дорога до дома прошла как в тумане. Я шла, крепко прижимая к себе бумажный пакет с покупками, и чувствовала, как внутри всё дрожит — то ли от вечернего холода, то ли от переизбытка адреналина. Оказавшись в пустой квартире, я не стала включать основной свет. Зажгла лишь торшер в гостиной, бросила куртку на кресло и прямиком направилась на кухню за штопором. Пальцы всё еще немного тряслись, когда я откупоривала бутылку того самого кьянти, которое выбрал Леон. Темно-рубиновая жидкость плеснулась в бокал. Я сделала большой глоток. Оно оказалось идеальным. Терпким, плотным, без малейшего намека на ту самую кислоту, о которой он говорил. Я со стуком поставила бокал на столешницу и тихо выругалась. Меня злило, что он оказался прав даже в такой мелочи. Меня злило, что он читает меня как открытую книгу. И больше всего меня бесило то, как мое тело реагирует на его близость. Я забралась с ногами на диван, прихватив с собой бутылку и бокал. Квартира казалась огромной и неестественно тихой. Ни работающего телевизора, ни ворчания Дениса, ни шума машин за окном — только глухой стук моего собственного сердца. К середине второго бокала напряжение немного отпустило, уступив место тяжелой, тягучей меланхолии. Я смотрела на стену, разделявшую наши квартиры. Он был там. Буквально в нескольких метрах от меня. И он знал, что я одна. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я отставила бокал, распахнула балконную дверь и вышла в ночную прохладу. На соседнем балконе было темно. Я оперлась о перила, чувствуя, как холодный ветер остужает горящие щеки. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, убедить себя, что завтра всё вернется на круги своя, Денис приедет, и эта дурацкая наваждение исчезнет... Тихий скрип балконной двери за матовой перегородкой заставил меня резко открыть глаза. Он вышел на балкон. Не зажигая света, не издав ни звука. Я видела лишь его темный силуэт и едва уловимое движение — он оперся руками о перила точно так же, как я. Мы стояли молча, разделенные тонким стеклом. Тишина между нами больше не была неловкой. Она была тяжелой, наэлектризованной, как воздух перед грозой. — Вино понравилось? — его низкий голос разрезал темноту. Без насмешки, без вызова. Просто вопрос. — Да, — мой голос прозвучал предательски хрипло. Я прочистила горло. — Спасибо. Ты был прав. Я услышала, как он тихо усмехнулся. — Приятно слышать. Снова повисла пауза. Я сцепила пальцы в замок, чувствуя, как алкоголь придает мне смелости — той самой глупой, отчаянной смелости, о которой обычно жалеют на следующее утро. Но сейчас мне было плевать. — Зачем ты это делаешь, Леон? — тихо спросила я, глядя перед собой. — Зачем ты выводишь меня из себя? Что тебе от меня нужно? Он не ответил сразу. Я услышала шуршание ткани — он повернулся к перегородке. — Я ничего не делаю, — спокойно ответил он. — Я просто живу за стеной. Это ты бегаешь от меня, прячешь глаза и делаешь вид, что той ночи не было. — Потому что у меня есть парень! — я тоже повернулась к перегородке, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Потому что я совершила ошибку, и пытаюсь жить дальше. А ты... ты смотришь на меня так, будто всё обо мне знаешь. Будто я насквозь фальшивая. — А разве нет? — его тон внезапно стал жестче. — Ты живешь с человеком, который раздражается от твоего присутствия. Который обесценивает то, что ты любишь. И ты терпишь это, потому что так привычно. Так безопасно. — Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — процедила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Я знаю достаточно, — отрезал Леон. Внезапно его рука появилась в узком зазоре между перегородкой и стеной дома. Широкая ладонь, длинные пальцы. Он просто протянул руку на мою сторону балкона. — Я знаю, что когда я рядом, ты забываешь о нем, — его голос понизился, став почти бархатным, пробирающим до самых костей. — Иди сюда. Мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Я смотрела на его протянутую руку, как завороженная. Разум кричал, вопил благим матом, требуя немедленно уйти в квартиру и закрыть дверь на все замки. Но тело словно мне не принадлежало. Я сделала неуверенный шаг к перегородке. Мои пальцы дрогнули, когда я вложила свою ладонь в его. Его рука была горячей, сильной и уверенной. Леон тут же крепко сжал мои пальцы, словно боясь, что я передумаю и убегу. Его большой палец медленно, успокаивающе погладил мою кожу. От этого простого прикосновения колени едва не подогнулись. Всё раздражение, весь страх последних дней испарились, оставив после себя лишь чистое, первобытное желание. — Дверь открыта, — тихо произнес Леон, не отпуская мою руку. — Жду. Он плавно разжал пальцы. Силуэт за матовым стеклом сдвинулся, и я услышала, как он ушел в свою квартиру, не закрыв за собой балконную дверь. Я осталась стоять одна на холодном ветру. Выбор был за мной. И, глядя на темнеющее небо, я поняла, что сделала этот выбор еще в тот момент, когда впервые увидела его в дверях лифта. Ноги казались чужими. Я шла через свою гостиную, не замечая ни брошенного на кресло пледа, ни недопитого бокала кьянти на столе. В голове пульсировала только одна мысль, оглушающая и кристально ясная: я хочу быть там. С ним. Я вышла на лестничную клетку. Тишина подъезда давила на уши. Сделав несколько шагов, я остановилась перед его дверью. Она действительно была не заперта — ручка мягко поддалась, и дверь бесшумно приоткрылась, впуская меня в полумрак чужой квартиры. Я переступила порог, и в ту же секунду замок за моей спиной тихо, но веско щелкнул. Путь к отступлению был отрезан. Леон стоял в коридоре. В скудном свете, падавшем из окна гостиной, я увидела, что он избавился от майки. Широкая грудь тяжело вздымалась, а на литых плечах и торсе серебрились старые шрамы. Он смотрел на меня так, как хищник смотрит на добычу, которая сама пришла в его логово — не отрываясь, поглощая взглядом. Всё притворство, вся эта ледяная вежливость и соседская дистанция последних дней исчезли без следа. Воздух между нами можно было резать ножом. — Пришла, — его голос звучал хрипло, едва громче шепота, но в этой тишине он ударил по натянутым нервам, как выстрел. Я не успела ответить. Не успела даже сделать вдох. Леон преодолел разделявшее нас расстояние одним стремительным рывком. Его большие, горячие ладони легли на мое лицо, зарываясь пальцами в волосы, и он впился в мои губы поцелуем — жестким, властным, отчаянно-голодным. От неожиданности и напора я тихо ахнула, и он тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй. Вкус крепкого табака, виски и того самого чистого, мужского запаха, который сводил меня с ума всю неделю, ударил в голову сильнее любого алкоголя. Мои руки сами метнулись к его плечам, вцепились в горячую кожу, ощущая под пальцами твердые мышцы и неровности шрамов. Он прижал меня к стене так крепко, что выбил остатки кислорода из легких. Моя холодная после балкона куртка скользнула по плечам и с глухим стуком упала на пол, оставив меня в одном тонком свитере. Леон целовал меня так, словно мы не виделись вечность. В каждом его движении, в каждом собственническом скольжении его рук по моей спине и талии чувствовалась сдерживаемая ярость — ярость от того, что я заставляла его ждать, что я принадлежала кому-то другому. Его бедро властно втиснулось между моих ног, прижимая меня к прохладным обоям, и по моему телу прокатилась волна такого обжигающего жара, что я тихо застонала прямо ему в губы. Этот звук, казалось, сорвал с него последние тормоза. Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. В темноте его глаза казались почти черными. — Ты сводишь меня с ума, — глухо выдохнул он, спускаясь поцелуями по моей челюсти к шее. Его зубы слегка прикусили чувствительную кожу над ключицей, и я выгнулась навстречу, путаясь пальцами в его светлых волосах. Его руки забрались под мой свитер. Горячие, шершавые ладони скользнули по голой коже живота, заставляя меня судорожно выдохнуть. Каждое его прикосновение было электрическим разрядом. Он знал мое тело так, словно изучал его годами, безошибочно находя те самые точки, от которых разум отключался окончательно. Я потянулась к нему, отвечая на поцелуи с не меньшей жадностью, кусая его губы, царапая спину. Всё раздражение, вся ложь и правильность последних недель сгорели дотла в этом пожаре. Мне было плевать на Дениса. Плевать на последствия. Имел значение только Леон и то, как его сильные руки сжимали мою талию. Внезапно земля ушла из-под ног. Леон легко, не прерывая поцелуя, подхватил меня под бедра, заставляя обхватить его ногами за пояс. Я инстинктивно вцепилась в его широкие плечи, пока он нес меня через темную гостиную. Мы рухнули на разобранную кровать в спальне. Матрас прогнулся под нашим весом. Леон навис надо мной, опираясь на руки, его грудь тяжело вздымалась. Свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, расчерчивая его лицо резкими тенями. Он смотрел на меня сверху вниз — раскрасневшуюся, тяжело дышащую, лежащую на его простынях. И в этом взгляде было абсолютное, безоговорочное торжество. — Теперь ты от меня не сбежишь, — хрипло пообещал он, рывком стягивая с меня свитер. Мой свитер полетел куда-то в темноту комнаты, и прохладный воздух спальни остудил разгоряченную кожу, но лишь на секунду. Леон тут же накрыл меня своим телом, прижимая к простыням. Его тяжесть была ошеломляюще приятной, правильной, словно я всегда должна была находиться именно здесь. Его руки скользнули по моим бедрам, безошибочно находя скрытую молнию на моей плотной винтажной юбке. Одно плавное, уверенное движение — и ткань скользнула вниз по ногам, отправляясь на пол следом за свитером. Я осталась в одном белье, абсолютно беззащитная перед его потемневшим, жадным взглядом. Леон приподнялся на локтях, медленно скользя глазами по моему телу. В этом взгляде не было ни капли спешки. Он наслаждался моментом, растягивая его, заставляя меня изнывать от нетерпения. — Мои руки сами потянулись к пряжке его ремня, пальцы дрожали от нетерпения, путаясь в металле. Леон издал низкий, вибрирующий смешок. Он перехватил мои запястья своими большими горячими ладонями и прижал их к кровати по обе стороны от моей головы. — Не торопись, — его голос звучал хрипло, гипнотизирующе. — У нас вся ночь впереди. Денис ведь до воскресенья на даче, верно? Упоминание моего парня сейчас, в этой постели, должно было отрезвить, но вместо этого оно подействовало как бензин, плеснутый в костер. Это было табу. Грязный, запретный секрет, который делал происходящее еще острее. — Замолчи, — выдохнула я, выгибаясь навстречу его телу. — Просто замолчи. Его губы изогнулись в хищной полуулыбке. Он отпустил мои руки, и в следующее мгновение избавился от остатков одежды — моей и своей. Кожа к коже. Контраст был невероятным. Леон был обжигающе горячим, твердым, каждая мышца на его теле была напряжена до предела. Я чувствовала подушечками пальцев старые, неровные шрамы на его спине, жесткие мозоли на ладонях, когда он оглаживал мои бока. Он не был нежным. В каждом его движении читалась собственническая, почти животная потребность подчинить, забрать то, что по праву принадлежит ему. Но при этом в нем не было жестокости — только сводящая с ума, абсолютная уверенность в том, что он делает. Его губы скользнули ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев на моей шее, спускаясь к ключицам, к груди. Я судорожно вздохнула, запрокидывая голову, когда его дыхание обожгло чувствительную кожу. Леон знал мое тело пугающе хорошо. Он знал, где нужно надавить сильнее, а где едва коснуться, доводя меня до исступления. Когда он наконец вошел в меня, я не смогла сдержать громкого, сдавленного стона. Леон замер на секунду, давая мне привыкнуть к его размеру, его челюсти были крепко сжаты от напряжения. Он навис надо мной, опираясь на руки, и заставил меня посмотреть ему в глаза. — Смотри на меня, — хрипло приказал он. В его льдисто-голубых глазах бушевал настоящий шторм. Я подчинилась, тоня в его взгляде. И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, выбивая из меня рваные выдохи. Каждый толчок отдавался во всем теле тугой волной удовольствия. Я вцепилась ногтями в его плечи, притягивая ближе, стирая все границы между нами. Темп нарастал. Дыхание Леона стало тяжелым, прерывистым, он больше не сдерживался, вбиваясь в меня с первобытной силой. Реальность сузилась до размеров этой кровати. Ощущение его горячей кожи, запах пота и секса, глухие звуки наших тел в тишине комнаты — всё это сплелось в один пульсирующий комок чувств. — Леон... — сорвалось с моих губ, когда напряжение внизу живота скрутилось в тугую, звенящую спираль. Он понял. Его рука скользнула между нашими телами, большой палец нажал на самую чувствительную точку, и мир взорвался ослепительными вспышками. Я выгнулась дугой, крича его имя в тишину спальни, содрогаясь от мощнейшего оргазма. Секундой позже Леон с глухим рыком сделал последний, глубокий толчок и замер, тяжело навалившись на меня и уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Мы лежали так долгое время. Мое сердце колотилось где-то в горле, дыхание никак не могло прийти в норму. Леон перенес свой вес на локти, чтобы не раздавить меня, но не спешил отстраняться. Его рука лениво, почти нежно перебирала пряди моих волос, разметавшихся по подушке. Тишина больше не была напряженной. Она была тяжелой, густой и абсолютно честной. Я повернула голову и посмотрела на его профиль в полумраке. Внутри меня медленно, но верно расцветало осознание того, что я натворила. Пути назад больше не было. Я изменила своему парню с мужчиной, который живет за стеной. С мужчиной, который лежал сейчас рядом со мной и, казалось, ни о чем не жалел. Леон поймал мой взгляд. Он медленно провел костяшками пальцев по моей щеке. — О чем думаешь? — тихо спросил он, и в его голосе не было ни капли прежнего холода. — О том, что мне нужно поговорить с Денисом, — честно ответила я, глядя в темный потолок. Леон не стал задавать лишних вопросов. Он просто кивнул, притянул меня ближе и уткнулся носом в мои волосы. В этом жесте не было киношной романтики или клятв в вечной любви — только спокойное, взрослое понимание того, что теперь всё изменилось. Остаток выходных мы провели в его квартире. Это не было похоже на медовый месяц: мы пили кофе на кухне, молча занимались своими делами, иногда просто сидели рядом. Но в этом молчании было столько комфорта и безопасности, сколько я не чувствовала за весь последний год жизни с Денисом. Я поняла, что не хочу прятаться. И не хочу больше врать. В воскресенье вечером я вернулась к себе. Собрала вещи Дениса, которые лежали на виду, в спортивную сумку — без злости, скорее на автомате. Ключ в замке повернулся около восьми вечера. Денис ввалился в коридор вместе с потоком холодного воздуха. Он выглядел уставшим и помятым. Бросил ключи на тумбочку, стянул кроссовки, даже не взглянув на меня. — Ну и пробки на въезде, просто жесть, — проворчал он, проходя на кухню. Хлопнула дверца холодильника. — Ты даже не приготовила ничего? Я думал, хоть поедим нормально с дороги. Я стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Смотрела на него и не чувствовала абсолютно ничего. Ни вины, ни страха, ни привязанности. Словно между нами выросла глухая бетонная стена. — Денис, нам нужно расстаться, — мой голос прозвучал ровно и обыденно. Как будто я констатировала факт, что за окном идет дождь. Он замер с пакетом сока в руке. Медленно повернулся ко мне, нахмурившись. — Чего? Ты опять начинаешь? — он раздраженно выдохнул. — Я устал, как собака, давай без твоих драм сегодня. Завтра поговорим. — Это не драма. И до завтра ничего не изменится, — я сложила руки на груди. — Я серьезно. Это конец. Сумка с твоими вещами стоит в спальне, остальное соберешь потом. Денис поставил сок на стол. На его лице отразилось непонимание, которое быстро сменялось злостью. — Подожди, ты сейчас серьезно? Из-за чего? Из-за того, что я твой паяльник выбросить хотел? Или из-за твоих баночек дурацких? Детский сад какой-то! — Из-за того, что мы чужие люди, Денис, — спокойно ответила я. Меня даже не задевали его слова. — Нам не о чем разговаривать. Ты меня не слышишь, я тебя раздражаю. Мы просто живем на одной жилплощади по привычке. Я так больше не хочу. Он подошел ближе, его лицо покраснело от гнева. — Ах, вот как! Значит, пока я на даче вкалывал, ты тут сидела и придумывала, как бы меня выставить? — он повысил голос. — Отлично! И кто он? — Дело не в ком-то, дело в нас, — я не собиралась оправдываться или что-то доказывать. — Давай обойдемся без скандалов. Квартира съемная, я сама закрою аренду за этот месяц. Тебе просто нужно уйти. — Да пошла ты, — выплюнул он, резко отталкивая меня с дороги, чтобы пройти в спальню. Я пошатнулась, но удержалась на ногах. В спальне послышался грохот выдвигаемых ящиков и глухой стук — он швырял вещи в сумку. Я осталась на кухне, глядя в окно и чувствуя, как внутри разливается огромное, пустое облегчение. Минут через десять Денис вылетел в коридор с переполненной сумкой. — Посмотрим, как ты тут одна запоешь со своими хобби, — зло бросил он, накидывая куртку. — Ключи на тумбочке. Он распахнул входную дверь с такой силой, что она ударилась о стену. На лестничной клетке, облокотившись о стену прямо напротив нашей квартиры, стоял Леон. На нем были те же темные джинсы и серая футболка, в руках он крутил зажигалку. Он не выглядел так, будто подслушивал. Он стоял там совершенно открыто, с тем самым холодным, сканирующим выражением лица. Денис резко затормозил, едва не врезавшись в него. Взгляд Дениса метнулся от Леона ко мне и обратно. В его глазах мелькнуло понимание, а затем лицо исказилось от ярости. — Так вот оно что... — процедил Денис, бросая сумку на пол. — Сосед, значит. Быстро ты подсуетилась. Леон перестал крутить зажигалку и убрал ее в карман. Он медленно отлепился от стены, выпрямляясь в полный рост. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Сумку поднял. И вышел, — голос Леона был негромким, но в нем звучал абсолютный металл. Никакой театральности, никаких угроз — просто прямой приказ человека, который привык, что ему подчиняются. Денис сжал кулаки, дернувшись вперед, но тут же осекся, наткнувшись на ледяные глаза Леона. Габариты и пугающее спокойствие соседа явно действовали отрезвляюще. Денис громко, нервно сглотнул. Вся его агрессия вдруг куда-то улетучилась, оставив лишь жалкую озлобленность. Он нагнулся, рывком поднял сумку и пошел к лифту, ни разу не обернувшись. Я стояла в дверях, глядя, как закрываются створки лифта. Тишина в подъезде казалась оглушительной. Мои плечи опустились, и я шумно выдохнула, чувствуя, как отпускает мышечный спазм. Леон подошел ко мне. Он не стал задавать вопросов в духе "ты в порядке?". Он просто протянул руку, мягко коснулся моей шеи, большим пальцем погладив пульсирующую венку, и посмотрел мне в глаза. — Замок сегодня же поменяем, — будничным тоном сказал он. — У меня в багажнике валялась запасная личинка. Сварю кофе, пока будешь собирать остатки его хлама? Я впервые за этот вечер искренне улыбнулась. Без надрыва, без драмы. Просто потому, что всё наконец-то встало на свои места. — Да. Двойной эспрессо, пожалуйста. Прошел месяц. Моя квартира изменилась. Из нее исчезли чужие вещи, дурацкие споры по вечерам и то липкое чувство вины, которое давило на плечи. Зато в коридоре теперь часто стояли массивные мужские ботинки, а в ванной прочно обосновался терпкий гель для душа, от запаха которого у меня по-прежнему приятно тянуло внизу живота. Мы не съехались официально, но граница между нашими квартирами как-то незаметно стерлась. Леон просто был рядом. Без громких слов, без лишней суеты — он стал константой в моей новой жизни. Был поздний вечер пятницы. Я сидела за столом, скрестив ноги в кресле, и увлеченно ретушировала кадры с недавней съемки. Свет от монитора выхватывал из полумрака комнаты чашку давно остывшего кофе. Послышался тихий щелчок замка — Леон открыл дверь своим ключом. Я не стала оборачиваться, просто улыбнулась экрану, прислушиваясь к его тяжелым, уверенным шагам. Он зашел в гостиную, принеся с собой запах весенней прохлады и легкий шлейф сигаретного дыма. Большая, горячая ладонь легла мне на затылок, пальцы мягко зарылись в волосы. Я удовлетворенно выдохнула, откидывая голову назад, прямо ему на живот, и прикрыла глаза. Леон чуть склонился, внимательно глядя на монитор. — Хороший кадр, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. — Блики на стекле легли как надо. Ты с тем синхронизатором, который паяла, снимала? — Да, — я открыла глаза, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. Он помнил. Он обращал внимание на такие мелочи, которые для меня были важны. — Работает как часы. — Кто бы сомневался, — в его голосе проскользнула та самая знакомая хриплая усмешка. Его руки спустились на мою шею, большими пальцами он начал мягко, но сильно разминать затекшие от долгого сидения мышцы. По телу мгновенно побежали мурашки. Я шумно выдохнула, отпуская компьютерную мышь. Вся усталость прошедшей недели словно начала испаряться под его прикосновениями. — Леон... — пробормотала я, чувствуя, как мысли начинают предательски путаться. — Хватит на сегодня работы, — безапелляционно заявил он. Он плавно, но настойчиво развернул мое кресло к себе. В полумраке комнаты его глаза казались темными, почти сапфировыми. В них не было прежнего ледяного холода, которым он так умело отгораживался от всего мира. Там было желание — глубокое, собственническое и абсолютно искреннее. Леон наклонился, упираясь руками в подлокотники моего кресла, и поцеловал меня. Мягко, неспешно, словно смакуя каждое мгновение. Я обхватила его за шею, притягивая ближе, отвечая на поцелуй со всей накопившейся нежностью. Он легко подхватил меня на руки, заставляя обхватить его талию ногами, и выпрямился. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах. — Сосед за стеной снова шуметь собирается? — лукаво прошептала я ему в кожу, когда он понес меня в сторону спальни. Я почувствовала, как Леон тихо рассмеялся — глубоким, грудным смехом, который вибрировал во мне каждой клеточкой. — Сосед за стеной, — хрипло отозвался он, сбрасывая меня на мягкие простыни и нависая сверху, — собирается сделать так, что ты до утра не уснешь. Я притянула его к себе, зная наверняка: это именно то, чего я хочу. И больше никаких преград между нами не было.