и даже смерть не разлучит нас

Страшное начало

      Дейдара заболел. Он, тяжело дыша, оперся плечом об дерево. Его тело горело изнутри, кости невыносимо ломало; перед глазами все расплывалось; частое и глубокое дыхание обжигало горло, а легкие будто плавились внутри от жара.       Дейдара понимал, что не может сделать даже шаг. Тяжелая, свинцовая усталость накрыла его, и он обессилено сполз по дереву на землю. Услышав за собой шум, Сасори обернулся и увидел измождённого напарника, что неподвижно сидел на холодной земле.       - Я же тебе говорил, что нельзя спать с мокрой головой около окна, - раздраженно сказал кукокльник.       Сасори злобно смотрел на еле живого напарника и сдерживался, что бы не убить Дейдару прямо здесь и сейчас. Они в очередной раз задерживались из-за его легкомыслия и безалаберности. Если бы ни этот паршивец, однохвостный давно был бы у них в руках. Но Дейдара каждый раз срывал все их планы и заставлял его ждать.       Болезнь. Еще один недостаток человеческого тела. У Сасори вызывало отвращение хрупкость тела, от которой ни один сильнейший шиноби не застрахован. Внезапное недомогание отнимает силы, вынуждает менять планы, перестраиваться и подстраиваться.       «Живое… - с презрением думал Сасори, - как всегда несовершенно и уязвимо». Его же тело идеально; оно – высшее искусство. Оно никогда не подведет тебя: ни заболеет, ни сломается. Единственное, что требовало тело Сасори, так это вовремя смазывать маслом и менять запчасти. «К чему же терпеть боль и страдать?».       Дейдара на возмущение напарника промычал что-то нечленораздельное. Сил говорить не осталось. Его не волновал ни гнев мастера (к нему он даже привык и выработал иммунитет), ни то, что миссия на грани провала. Тело пронзала боль, а внутри все горело, и единственное, что юноше сейчас хотелось – упасть на холодную землю ничком и провалиться в глубокий сон.       Вокруг них густой лес. Дует холодный, пронизывающий ветер. Тучи на небе сгущаются, предвещая грозу и дождь. Им бы поскорее укрыться, но до ближайшей деревушки идти часа два. Сасори посмотрел на небо, а потом в сторону Дейдары. Если он оставит его здесь, он наконец-то избавится от назойливого и раздражающего напарника, однако у их лидера возникнут вопросы, а после и проблемы, на устранение которых уйдет больше сил и времени. Выходило так, что выгодней все же помогать Дейдаре. Сасори, находясь внутри Хируко, застонал от злости.       - Да чтоб тебя! Залезай! Или сдохнешь здесь. Больше предлагать не буду.       Дейдара чуть заметно пошевелился и, собрав последние силы, приподнялся. Но как только он привстал, юноша потерял равновесие и упал прямо на спину Хируко. Хвостом куклы он успел подхватить ослабшее тело и аккуратно, продолжая ворчать, закинул его поверх и двинулся в сторону деревушки.

      Сасори подошел вовремя. Солнце уже спряталось за темно-серыми тучами. Мрачно потемнело. Кое-где зловеще громыхало. Шел холодный дождь, еще сильнее поднимался ветер, деревья клонились к земле, а листья зловеще перешептывались.       За несколько километров до главного входа в деревню Сасори заметил небольшое жилище, напоминающее дом лесника или охотника. Он постучал, дверь открыла низенькая старушка.       - Добрый день, - поприветствовала она путника, улыбаясь и смотря будто бы сквозь него.       Сасори сразу заметил, что старушка почти ничего не видит. Он вежливо попросил ночлега на несколько дней, пообещав не причинять ей неудобств. К удивлению кукольника старушка сразу же согласилась их приютить. Она даже не спросила, кто они и куда держат путь. Сасори, придерживая напарника, который был в полубессознательном состоянии, стоял в проеме и подозрительно смотрел в спину уходящей хозяйки. Наивная доброта настораживала. Он не решался перешагнуть порог, пока старушка немного недовольно крикнула из кухни:       - Сынок, закрой же дверь! Дует-то холодно!       Сасори вошел внутрь, но кунай далеко не убрал.       Дом старушки был таким же маленьким и старым, как и она сама. Немного тесноват и низок; обставлен примитивно, даже бедно, но несмотря на это, в нем было уютно и чисто. Добрая старушка разместила их в небольшой комнате, где стояли только скрипучая кровать и стол со стулом. Она все переживала, что гостям будет неуютно, а второму вовсе придется спать на холодном полу. Старушка суетилась, стараясь угодить гостям, пока Сасори не убедил, что ему вовсе не понадобится постель (ему пришлось терпеливо объяснять это несколько минут). Вместо этого он вежливо попросил у нее полотенце, таз с прохладной водой и лекарственные травы. Старушка широко заулыбалась теплой улыбкой, радуясь, что сможет хоть как-то услужить.       Сасори, как только вошел в комнату, сразу уложил Дейдару на кровать. Пока они шли, он крепко уснул, и сейчас, когда Сасори его перекладывал, тот через сон недовольно, болезненно застонал. Кукловод снова выругался, понимая, что возня с Дейдарой и его выздоровление займет больше времени, чем он рассчитывал.       Сасори вылез из Хируко, подошел к Дейдаре и прикоснулся кукольной рукой его лба.       Сасори давно не испытывал тактильных ощущений. Он забыл, как на ощупь чувствуется живая кожа, теплая она или холодная. Он ничего не чувствовал, но почему-то по привычке все равно сделал это.       Сасори задумчиво стоял около Дейдары, не убирая руку со лба. Этот неосознанный жест. Жест заботы, который он только что сделал, смутил его. Что-то внутри опять противно зашевелилось. Это ощущение представлялось ему скользким червяком, копающимся в мокрой земле и проталкивающимся все глубже и глубже. Ощущение длилось секунды две, Сасори передергивало внутри от отвращения, и он начинал злиться. На Дейдару. Потому что до встречи с ним у Сасори такого раньше никогда не возникало. После того, как их поставили в пару, мерзкий червяк копошился внутри чаще, задевая какой-то нерв, и с каждым разом Сасори казалось, что он продырявит там дыру.       Сасори, держа руку на лбу, ничего не ощутил: ни жар, ни холод, но он все равно понимал, что у его напарника лихорадка и высокая температура. Он смотрел на вздымавшуюся грудь Дейдары, на капельки пота, и вспоминал, как же именно ухаживала за ним бабушка Чио.       Сначала он аккуратно расстегнул и снял с него плащ, обувь поставил около кровати. Попросил у старушки полотенце, таз с прохладной водой и уточнил наличие лекарственных трав. У милой старушки как раз был небольшой участок на огороде за домом, где она выращивала самые необходимые лекарственные растения для продажи на местном рынке. Медленно передвигая ногами и выставляя руку вперед, она проводила Сасори до нужного места. Старушка подошла к небольшому участку огорода, ограждённого небольшим заборчиком.       - Для снятия лихорадки понадобится бузина, а для восстановления сил таволга. Ты же знаешь, милый, как делать отвары?       - Да. – Сасори внимательно наблюдал за плавными движениями сморщенной руки и то, с какой заботой она срывала растения. Казалось, старушка разговаривала с ними, благодаря их за службу и за ту помощь, что они окажут путникам.       Улыбаясь, она протянула их Сасори. Глаза у старушки почти белые, но когда-то они были яркими и блестящими.       - Иди пока к своему другу, а я принесу тебе все необходимое для отвара.              Сасори внимательно посмотрел на травы, что были в его руке, и учтиво спросил:       - Как вы понимаете, что сорвали нужное растение?       Старушка улыбнулась, и ее лицо будто вновь помолодело.       - Я помню каждое растение по их запаху и по тому, как они устроены. У бузины листья более мягкие, чем у таволги, зато стебель тверже.       - Вот как.

~

      За окном опустилась ночь. Шел ливень, убаюкивающее стуча по подоконнику; сверкало и громыхало. Выл ветер, наклоняя деревья к земле. Сасори сидел за столом, на котором стояло несколько склянок и колб с различной посудой, и под светом одной свечки скрупулёзно изготавливал лекарство для Дейдары. Хоть он и является больше специалистом по ядам, рецепты некоторых лекарств он все же знает.       Перед ним на небольшом куске ткани лежало несколько душистых трав. Сначала Сасори взял несколько ромашек, залил их горячей водой, настоял и полученный отвар процедил через небольшое сито. «Для полоскания горла». Первая склянка была готова, и кукольник отложил ее в сторону. Потом он измельчил пестиком мяту с мелиссой, добавив к нему животный жир, создав тем самым мазь. «Для обезболивания». Полученную мазь он аккуратно, с неким трепетом, используя специальную плоскую палочку, переложил в круглую емкость с крышкой.       Пока Сасори работал, их комната наполнилась запахом целебных отвар. Что-то хвойное вперемежку со слабыми нотками сладкого. Для Сасори так пахло потерянное детство. Запах навеял механические воспоминания. Картины того мира мелькали в его голове, но Сасори ничего не чувствовал. Он лишь помнил, что если за тобой ухаживают, когда ты болен, то такое поведение называют «заботой» или «даже любовью».       Сасори прекратил возиться с травами и, обернувшись, внимательно посмотрел на напарника. Дейдара все это время крепко спал. Оно и к лучшему: сон – лучшее лекарство. Вроде так говорила бабушка Чио.       За окном все то же: буря и раскаты грома. Лицо же Сасори, освещенное пламенем свечи, выглядело спокойным. Аккуратно перебирая свежую малину, цветы липы, соединяя их вместе с полынью и отваривая, он словно погружался в какой-то транс. Мыслей, кроме как сделать лучшее и качественное лекарство, у него больше не возникало; он чувствовал себя пустым в хорошем смысле этого слова. Ничего его не волновало. Он полностью погрузился в дело, в котором являлся лучшим. Некий азарт, похожий на стремление к жизни, взыграл в нем, и кукольник возился с травами несколько часов без перерыва, пока к нему не пришло осознание.       Одна едкая мысль пробежала в его голове и быстро ускользнула от его внимания. Руки кукольника остановились – он пытался вспомнить эту мысль, но ничего не получалось. Он почти ловил ее за хвост, но она делала рывок.       Внезапно его отвлек стон.       - Сасори но… данна… - жалобно простонал Дейдара.       Сасори встал и подошел к нему, укрытому одеялом.       - Чего тебе? Спи дальше. Тебе нужно восстанавливать силы как можно быстрее, - с укором сказал он.       - Жарко…       Дейдара хорошо пропотел: все его тело блестело от пота. Сасори вздохнул, подставил стул к кровати, окунул полотенце в прохладную воду, выжал его и аккуратно стал ополаскивать горячее тело Дейдары, давая ему спасительную прохладу. «На кой черт я все это делаю?» - спросил он себя.       Сасори внимательно всматривался в Дейдару. Он лежал перед ним в почти бессознательном состоянии; беззащитный и уязвимый. Грудь вздымалась, на лбу появлялись морщины от приступов боли; рот приоткрыт, он шумно дышал и иногда тихо постанывал. Что-то в этом молодом лице вызывало тревогу и заставляло всматриваться в его черты; неясное чувство вдруг мягко коснулось его сердца, и на мгновение он ощутил страх. «Страх? – удивленно спросил Сасори сам себя. Но как только он осознал это чувство, оно тут же растворилось, как легкий туман от дуновения ветерка.       Будучи куклой несколько лет он совсем забыл, каково это – чувствовать; каково ощущать тяжесть в душе; каково ощущать что-то еще, кроме пластмассовой пустоты. Для него любовь, счастье, злость и скорбь – не более, чем буквы, и имели то же значение, что и простые слова, как «дом», «дерево» или «дорога».       Сасори замер. Глухое эхо страха еще распространялось в сердце. Что-то его сжимало, усиливая хватку. Червь внутри вновь противно зашевелился, но в этот раз его извивания интенсивней и сильнее; он будто впал в бешенство и захотел продырявить плоть сердца во что бы то ни стало.       Будь у Сасори живое лицо, он бы скривился от отвращения. Будь он вообще живым, он бы почувствовал тошноту, но сейчас он только ощущал нервную пульсацию в районе груди. Ему это чертовски не нравилось: он бесился, пытаясь избавиться от этого ощущения. Но оно только нарастало. Будь он живым, Сасори бы почувствовал покалывание в теле. Будь он живым, его ладони бы вспотели от волнения, а кровь – закипела.       Зловеще прогремел гром, эхо которого разнеслось по всей земле и передало страшную новость уже шепотом. Сасори поначалу ерзал на стуле, потом тихо, стараясь не разбудить напарника, ходил туда-сюда по маленькой комнате, но ощущение продолжало давить на него, чуть ли не раздавливая.       Все вдруг стало громче. Дождь будто стал стучать сильнее, ветер - завывать протяжнее, словно о чем-то скорбя. Сасори схватился за голову, не выдерживая натиск внезапно нахлынувших и оживших чувств. Страх. Тревога. Уязвимость. Дейдара. Эти четыре слова крутились у него в голове снова и снова. Сасори, кажется, сходил с ума – он был втянут в водоворот этих забытых эмоций. Мир стал кружится. Кукольник терял равновесие. Жуткий страх стеснял его сердце.       Из пучины эмоций его вновь выдернул стон Дейдары. Все разом прекратилось. Сасори подскочил к кровати юноши, взволнованно вглядываясь в его лицо.       - Что такое? – с придыханием спросил он, схватив его обессиленную руку.       Страх. Тревога. Уязвимость. Дейдара.       Страх. Тревога. Уязвимость. Дейдара.       Страх. Тревога. Уязвимость. Дейдара.       И держа руку напарника, так сильно напоминающее ему руку мертвого, внутри Сасори все взорвалось от осознания.

Мрачный конец

      Наступила прохладная ночь. Они разбили небольшой лагерь и развели костер. Каждый сидел поодаль и молчал, погруженный в свои мысли. Тихо, лишь треск дров и звуки ночных птиц нарушали таинственную тишину.       Дейдара сидел около костра, поджав под себя колени, и задумчиво, устало опустив на них голову. Пламя согревало его в холодную летнюю ночь, тепло приятно обволакивало тело, как мягкое покрывало. Сидя здесь, в лесу, под небом, усеянным блестящими звездами, вместе с Сасори, ему было уютно на душе, но вместе с тем его голубые глаза, что стали ярче от света пламени, смотрели куда-то вдаль с тоской.       Тем временем, пока Дейдара был погружен в свою печаль, Сасори не сводил с него внимательных глаз. Он наблюдал за каждым его движением: как он по-детски поджимал губы; как плавно, словно крылья бабочки, опускались, то поднимались ресницы; как на миг хмурились брови – ничего не ускользало от его пристального взгляда. Сасори вдруг почувствовал, что ему стало жарко, и он отодвинулся немного в сторону от костра, подумав, что причина в нем.       С тех пор, как Дейдара тяжело переболел, прошло несколько недель. И после этого кукольник изменился. Он стал еще более отстраненным и замкнутым в себе; все чаще пребывал в хмуром настроении и почти не разговаривал с подрывником. На все его расспросы кукловод отвечал холодно и скудно. Дейдара привычно скрывал боль за ухмылкой. Он не показывал, как тяжело ранит равнодушное, отстраненное поведение напарника; обещал себе несколько раз на дню, что перестанет вести себя, как дурак, и больше не будет пытаться своими глупыми, постыдными выходками заставить кукольника обратить хоть на какое-нибудь внимание, но каждый раз, как жалкая преданная собака, Дейдара отчаянно пытался выяснить, что произошло. Он бегал вокруг Сасори, дергая хвостиком, лишь бы наскулить крупицу внимания. Кукольник оглядывал его чуть ли не с презрением и шел дальше, оставляя его одного.       - Неужели всё из-за того, что я заболел?! - взревел Дейдара однажды. – Мы задержались всего лишь на неделю!       Кукольник, ничего не ответив, прошел мимо юноши.       Однако Сасори все это время вынашивал, как мать дитя, безжалостное решение. Из семян, что посеяны еще той дождливой ночью, появились ростки злой, дьявольской мысли. Поначалу Сасори не давал им расти, сопротивился, но что-то злое, служившее им почвой в его сердце, дало им произрасти.       Его продолжал мучить все тот же страх.       - Хочешь, я сделаю из тебя куклу? – спросил Сасори, внимательно вглядываясь в напарника.       Дейдара удивленно уставился на мастера, не понимая: он угрожает ему или просто так шутит?       - Вы это серьезно? – одновременно его переполняла радость от того, что мастер наконец-то сам с ним заговорил за все это время, но повод для беседы его настораживал. Искра радости вспыхнула и мгновенно потухла, уступив место тревожному предчувствию, как только он встретился с его карими, почти черными глазами.       - Абсолютно, - твердо ответил Сасори. Кукольные глаза заблестели чем-то опасным, и Дейдара поежился от взгляда. Мастер неотрывно смотрел на него, выжидая ответ.       Тревога нарастала, напряжение между ними увеличивалось. Черная пустота его глаз давила на Дейдару, и он вжался спиной в дерево.       Черная пустота требовала незамедлительного ответа на вопрос; она всасывала и поглощала юношу.       Сасори не моргал. Теплое свечение огня освящало его белоснежное лицо. Лицо миловидного юноши, чья красота застыла во времени.       Вечная красота.       Дейдара, не выдержав взгляда, отвернулся. Сердце его забилось быстрее. «Нужно дать поскорее ответ. Кукла… Зачем мне быть куклой? И если стану, то каково это?», - нервно думал Дейдара. Он представил, как его мертвое тело разрезают пополам, как из него вынимают внутренности, потом медленно сдирают кожу, и ему стало отвратительно до тошноты; алые губы скривились от отвращения.       - Нет, Сасори но данна, я не хочу, - осторожно ответил Дейдара, не поднимая взгляд на напарника. Он чувствовал исходящую от него угрозу. Он это ощутил впервые за все время, что они были вместе. Сасори постоянно грозился его убить и даже предпринимал небольшие попытки осуществить свое желание, но тогда Дейдара понимал, что мастер не будет заходить далеко. Но сейчас… сейчас Сасори его по-настоящему пугал.       Наступила напряженная тишина. Она ощущалась, как медленное, усиленное сжатие. Еще несколько секунд – и будет взрыв.       Плечи Дейдары поднялись вверх – все тело его напряглось, ожидая неизбежную мощную взрывную волну.       Где-то в глубине темного леса ухнула сова, словно соглашаясь с мыслями юноши. Дейдара внутренне пискнул от страха. Он нервно покусывал губы, стараясь унять дрожь. Он понял, что его ответ не понравился Сасори – он ощутил на себе его тяжелый, злобный взгляд. От пустых глаз кукольника веяло холодом, и даже огонь, который они развели, не согревал Дейдару.       Словно он уже все решил и спросил лишь ради приличия.       - Ты не задумывался, что с нами будет? – задал вопрос Сасори. В нем слышался упрек.       Пять секунд.       Светло голубые глаза юноши расширились, а сердце, услышав эти слова, дрогнуло. «С нами?..» - повторил он про себя, и слова теплом разлились в его душе.       «С нами?..» - эхом отзывалось внутри него.       Его щеки вспыхнули, как пламя; сердце затрепетало. Дейдара не знал, как вести себя, когда услышал признание, о котором он тайно мечтал, и на которое уже не рассчитывал. Все время он тихо любил Сасори, сгорая от безответной любви. От любви, у которой, казалось, не было шанса.       Влюбиться так глупо и так безнадежно в… куклу. В того, кто ничего не чувствует. Во что он тогда вообще влюбился?.. В человека, который так и не смог стать куклой. Кукла с живой сердцевиной. Ни человек, ни кукла.       - Не молчи. – Сасори, чье лицо оставалось неподвижным, неосознанно сжал рукав плаща.       Четыре секунды.       Дейдара не знал, что сказать. Он будто захлебнулся в словах, которые желал произнести. Он так многое хотел высказать Сасори; рассказать, что все это время чувствовал к нему, какую боль испытывал и какое отчаяние терпел. Конечно, он думал о них. Об их будущем, которого нет. Он жил грезами о том, что они вместе, наплевав на мир, найдут свой крохотный уютный уголок, где каждый будет заниматься своим искусством; где не будет войн и шиноби с их жестокими правилами.       Он любил Сасори с юношеской пылкостью. Отчаянно. Остро. Наивно, но так искренне. И детали ему будет смазывать, и куклы его чинить, и мастерскую убирать – всё, всё. Лишь бы быть вместе.       - Дейдара!       Три секунды.       - Я… я думал… конечно, - дрожащим голосом ответил он. Внутри у него все пылало: теперь не от болезни, как в прошлый раз. Он был в смятении и не мог разумно мыслить. Все разом закружилось и помутнело. Неожиданное счастье нахлынуло на него, но черная пустота продолжала зловеще расширяться. Сова ухала все сильнее и громче. Темнота будто стала еще темнее. Тени, которые отбрасывали языки пламя на земле, походили на зловещие фигуры.       - И что же ты надумал? М?       Сасори приподнялся и направился в его сторону. Он вплотную подошел к сидящему Дейдаре и угрожающе навис над ним, приставив холодный, острый кунай к его горлу. Дейдара зашипел от боли: клинок почти вонзился в его кожу.       - Сасори но данна! – закричал он. Он попытался выбраться из хватки, выбив кунай, но левая рука кукольника перехватила его руку, крепко сжав ее.       - Не двигайся. – холодно приказал Сасори. – И отвечай на мои вопросы.       Юноша, схваченный и прижатый к дереву, смотрел на мастера снизу вверх и не мог поверить в происходящее. Он выглядел таким по-детски рассеянным, что Сасори ухмыльнулся.       - Мастер…       - Вздумал поиграть со мной, не так ли? – резко перебил его кукольник. Он спустился на корточки, и их лица оказались напротив. – Думал, что раз я пустая кукла, то и поступать со мной можно как угодно? – последний вопрос он прошептал у самого уха Дейдары. Мурашки пробежали по его телу. Мастер наклонился настолько близко, что Дейдара чувствовал запах лака, краски и масла. Черные глаза вперились в него.       - О чем Вы?! О каких играх Вы говорите?! – недоумевал юноша. – И что вообще происходит?!       Сасори долго молчал. Он все еще прижимал кунай к нежной коже напарника. Он всматривался в юношу и видел в нем лишь страх.       - Ты меня любишь, Дейдара? - юноша смущенно отвел взгляд. – Нет, смотри на меня, - приказал он.       Дейдара, превозмогая стыд, послушно поднял взгляд на мастера. Их губы почти соприкасались. Дейдара посмотрел на них и шумно выдохнул.       - Вы и так прекрасно знаете, что я влюблен в Вас самого начала, - немного обиженно ответил юноша.       Да, Сасори знал об этом. В самом начале их знакомства он посчитал Дейдару сумасшедшим: никто из нормальных людей не влюбляется в куклы. Юноша искал в нем хоть какие-то остатки живого, человеческого, а Сасори это раздражало. Стараясь разрушать его глупые мечты, кукольник вытворял перед ним жуткие вещи.       -Смотри, Дейдара, я ничего не чувствую.       Юноша с ужасом смотрел на окровавленную куклу. Даже его серая мораль не могла позволить себе то, что совершил мастер. Сасори с удовольствием наблюдал, как разочарование скапливается в голубых глазах. «Смотри на меня, дитя! Смотри! Какой я монстр!».       Дейдара, зажмурив глаза и закрыв рот рукой, отвернулся – на лице Сасори появился оскал. Довольный, он принялся потрошить трупы, оставив Дейдару одного. Издалека он слышал то ли всхлипы, то ли мычания. Но в какой-то момент Дейдара подошел к нему, присел рядом с изувеченным трупом и тихо спросил подавленным, смиренным голосом:       - Что нужно делать?       Внутри Сасори тогда что-то ёкнуло. Что-то внутри то ли сломалось, то ли, наоборот, заработало… Странное ощущение завибрировало в районе сердца. Он ошарашенно смотрел на покрасневшие глаза Дейдары и долго не мог ничего сказать в ответ, пока не произнес:       - Ты псих.       Сасори невольно погрузился в воспоминание. Черные глаза немного потускнели. Дейдара же, заметив, что мастер отвлекся, в очередной раз принял попытку освободиться, но понял, что не может двигаться. «Чёрт!». Черные глаза Сасори вновь вспыхнули злостью; в них уже пылала ярость.       Две секунды.       - Ах ты щенок! – взревел он. – Я так и знал, что твои слова ничего не значат! Твоя любовь такая же жалкая, как и твое мимолетное искусство! – Дейдара удивленно смотрел на возлюбленного, лицо которого оставалось совершенно неподвижным, ровным, идеальным. Горячий гнев никак не отображался на кукольном теле – он исходил изнутри; из того кусочка внутри, где тесно сидела зажатая жизнь. – Думал признаться мне в любви и сбежать?! – Сасори разжал его руку и демонстративно показал синие нити чакры, что исходили от кончиков пальцев. От осознания увиденного внутри Дейдары все похолодело. Он испуганно и жалостливо посмотрел на мастера, как зверёнок, загнанный в угол.       - Ты действительно думаешь, что я посмею предать меня? – Ледяным тоном спросил кукольник.       Одна секунда.       - Сасори но данна, пожалуйста! – взмолился юноша.       - Закрой свой рот! – Сасори грубо зажал ему рот рукой. – И слушай меня внимательно, - отчеканил он, глядя ему прямо в глаза.       Дейдара дрожал от страха. Он шумно выдыхал носом. Сердце громко стучало, оглушая его. Он замер, боясь сделать малейшие движение. Взглядом он умолял его отпустить.       - Хочешь ты этого или нет, но… - здесь Сасори сделал паузу, - ты будешь со мной до самого конца. Я не позволю твоему телу стать прахом. – Дейдара в ответ громко замычал что-то невнятное. - Не позволю тебе уйти и бросить меня. Не позволю твоему «люблю» остаться лишь в моих воспоминаниях.       Дейдара пытался кричать во все горло, но Сасори крепко сжимал его рот. Кукольник видел, как от напряжения вздувались вены на его лице, как бешеный страх превращался в агонию отчаяния, как тело дергалось в попытках освободиться.       - Бесполезно. Тебе не удастся порвать нити чакры.       Громкое мычание. Сбившиеся, частое дыхание. Все та же мольба во влажных глазах. Волосы Дейдары растрепались, черная тушь размазалась.       - Нет. – Непоколебимо ответил Сасори на немую просьбу.       Снова глухой крик. Снова безнадежные попытки. Сасори молчаливо и терпеливо ждал, когда Дейдара сможет пережить внутренний ужас того, что его ожидает, но тот упорно сопротивлялся, продлевая себе муки. Из голубых глаз потекли горячие слезы – единственное, что могло выразить всё то, что происходило внутри Дейдары. Сасори сочувственно смотрел на возлюбленного.       - Не плачь, Дейдара. – Кукольник заботливо убирал слезы с его лица обжигаясь. – Мы ведь будем вместе. Навсегда. – И с этими словами Сасори медленно, почти невесомо поцеловал его соленые, влажные губы. Это был их первый поцелуй, и он старался вложить в него всю ту трогательность и нежность, которую испытывал к нему остатками своего сердца. Когда их губы соприкоснулись, Дейдара ощутил, что губы мастера пластмассовые, и заплакал навзрыд.       Сасори терпеливо ждал, когда Дейдара наплачется. Он крепко прижал его содрогающиеся тело к себе и гладил по голове, утешая. Сейчас Дейдаре нужно дать немного времени. Он, глупенький, пока ничего не понимает. Дейдара всхлипывает, стонет ему в плечо, в отчаянном бессилии сжимает Сасори руками, умоляя его передумать.       Нет. Он не поменяет свое мнение. Он все решил окончательно, и ничто не заставит его отступиться. Он делает это ради них, ради их любви. Она будет вечная; той, о которой с самого детства мечтал Сасори. Никто больше не умрет и не покинет его. Больше не будет холодного, пустого одиночества. И томительного, изнывающего ожидания.       - Что мне до мира, что мне вечная красота, если нет тебя, Дейдара?       Он в последний раз печально взглянул на юношу, запоминая его живые, светло голубые, как небо, глаза.       Оглушительный взрыв.       И перерезал ему горло кунаем.

~

      Дейдара умер быстро. Он не почувствовал боли. Только успел в последний раз, на мгновение, взглянуть на Сасори преданными, как у собаки, глазами. Так дети, запуганные, терпящие издевательства от матери, до самого конца верят в нее; верят, что когда-нибудь она одумается и вспомнит, что она любящая мать.       Сердце Сасори из-за чего-то болезненно сжалось. «Видимо, какая-то неисправность», - подумал он, наблюдая, как медленно потухает огонёк жизни в поблекших глазах, словно гаснет свет в темном окне. Все тусклее и слабее… Пока совсем не потух огонёк. Жизнь, словно слабая, полупрозрачная струйка дыма, поднялась в воздух и испарилась от легкого дуновения ветерка.       В темном лесу все затихло. Никто не осмелился нарушить тишину. Все вокруг было оглушено ужасом сцены, что развернулась в самой глубине леса. Кажется, даже звезды перестали мерцать, застыв в страхе.       Обмякшее тело лежало в руках Сасори – он дожидался, когда оно похолодеет. Пока же оно еще теплое, родное. Пока оно остывало, Сасори медленно расцеловывал лицо, не оставляя без внимания ни один участок кожи.       Сасори поцеловал посиневшие губы – уже холодные. Ни жаркие, ни мягкие.       - Не волнуйся, Дейдара. И даже смерть не разлучит нас.