Сабр

      Мага бесцельно клацает по начальному экрану запущенной Доты уже минут пятнадцать и умирает от скуки. Времени уже почти час ночи, и в практисе остались только они с Илюхой, а желание до кого-нибудь доебаться практически физически ощутимо и даже, кажется, покалывает в кончиках пальцев. Илюха для этого занятия – цель неблагодарная, он на Магины бесоебства максимум глаза закатит, да так сильно, что становится немного жутко, что они не вернутся в свое обычное состояние. Мага смотрит с неприкрытой тоской на пустое кресло Дениса, который уже пару часов как спит зубами к стенке. Сегодня они катастрофически невовремя не совпали ритмами психоза, и Мага, конечно, скотина редкая, но человек не конченый, и не станет будить его только из своих прихотей. Когда Маге начинает казаться, что он сейчас точно сойдет с ума от нахлынувшей энергичной нервозности, если немедленно не отработает на ком-нибудь боевую стойку или какой-нибудь захват, и он уже в отчаянии готов рискнуть и привлечь-таки Илью к своему ночному бешенству, его телефон брякает входящим сообщением. В нем всего одно слово. Всего одно, но в почти пустом диалоге оно выглядит целым сочинением – приглашением, обещанием, редчайшей и оттого такой ценной инициативой. «Зайдешь?» – читает Мага и улыбается абсолютно маньячно. Кресло издает скрип, когда он с него поднимается и молча выходит, – Илюха не оборачивается ни на звуки, ни на движение. Ноги сами несут по ярко освещенному холлу к нужному номеру, походка пружинит, все тело вибрирует в предвкушении и каком-то бестолковом ликовании. Мага готов его растерзать.       Вот только – нельзя. Нельзя напугать, перегнуть палку, нельзя сломать все, что с таким трудом собиралось им по крупицам. Мага слишком долго строил планы и вырабатывал тактики, кружил вокруг хищником, загонявшим желанную добычу. Мага неплохо понимал людей и оттого довольно просто с ними сходился, но еще он не искал легких путей, и все, что напоминало ему вызов, было как красная тряпка для быка и пробуждало нездоровый азарт. Фил вызов не напоминал – он его олицетворял. Фил на него не смотрел, Фил с ним не заговаривал, Фил к нему не приближался. Но Фил многим делился с Деном (в том числе теперь и Магой – пришлось), а Ден был охуенным двойным агентом, проверенным годами. Так что Мага знал: Фил его боялся. Не физически, конечно, нет. Но морально – до дрожи. Его значимости и авторитета в команде; боялся, что не заслужил; боялся, что подведет. Боялся, что Мага будет им недоволен. От последнего факта особенно волнительно посасывало под ложечкой и било в голову адреналином. И Мага решил действовать. Разглядывал Фила тяжело и пристально как музейный экспонат, ухмылялся довольно, когда Фил торопливо отводил взгляд, это замечая; оказывался рядом чаще, чем нужно; нарушал так горячо любимое Филом личное пространство, полностью его собой занимая; дотрагивался будто невзначай, ощущая, что Фил от напряжения готов заискрить; старался улучить любой момент, чтобы остаться наедине, дожидаясь от Фила такого крошечного, но нужного шага. Но Фил сдаваться не хотел. Он был раковиной, внутри которой Мага видел ослепительно сияющую жемчужину и которая никак не хотела раскрыться. Так что Маге пришлось надавить. Припереть к стене, закрыв собой пути к отступлению, поднять руку к лицу, оставляя между ними считанные сантиметры, не прикасаясь. Предлагая. Фил был немного выше него, но в тот момент казался совсем маленьким, беспомощным в своем смятении. Мага скорее почувствовал, чем услышал его шепот: «Перестань...»; осмотрел оценивающе с ног до головы: ссутулившиеся плечи, безвольно повисшие вдоль тела руки; хмыкнул: «Уверен?». Фил вздрогнул, поднял на него взгляд и впервые посмотрел в глаза – прямо и долго. А потом прижался к ладони мягкой щекой – кожу зажгло как от ожога – и отрицательно качнул головой. Мага скользнул большим пальцем по приоткрытым губам, оттянул нижнюю и придвинулся ближе. Поцелуй на вкус ощущался как триумф.       В номере тишина и полумрак – горит только дальняя от окна настольная лампа. Мага прикрывает за собой дверь почти бесшумно, заходит внутрь, прислоняется к стене, сунув руки в карманы штанов. Фил сидит на подоконнике в белом отельном халате, смотрит, склонив голову, в экран телефона; мокрые волосы прикрывают лицо, и, судя по жару, идущему из открытой ванной, он только что устроил себе там настоящий хаммам. Мага непроизвольно облизывается, разглядывая все еще влажную, распаренную кожу его плеча, обнажившуюся от приспущенного рукава халата. Маге кажется, он мог бы любоваться им часами, но, к сожалению, такой роскошью, как время, они сейчас не обладают. Фил точно знает, что Мага зашел, потому что Фил его ждал, но все равно продолжает этого не показывать, пока Мага не спрашивает хрипловато, голодно скалясь:       – Соскучился?       И вот на это Фил уже реагирует как по команде: поднимает голову, моргает по-кошачьи медленно, будто ему лениво даже сомкнуть веки, откидывает волосы пальцами свободной руки и закусывает нижнюю губу. Он перед Магой всегда неосознанно красуется, хотя если сказать ему об этом, наверняка, рассудка лишится от стыда и навсегда перестанет, так что Мага не говорит, потому что лишаться подобных картинок, создаваемых для него одного, в его стратегию точно не входит. Фил не отвечает на вопрос – словами; но когда Мага начинает двигаться к нему, то видит его постепенно расширяющиеся зрачки, и такой ответ куда красноречивее.       – Что, нравлюсь тебе? – продолжает подразнивать Мага, подходя вплотную. Он до безумия обожает доводить Фила до той критической точки, когда он уже смущен своими реакциями и желаниями, но еще не испуган так, чтобы остановиться. Такой отчаявшийся и прекрасный в своем невинном влечении. Мага мечтает о том, чтобы его испортить. Мага мечтает, чтобы Фил его об этом попросил.       Филу приходится теперь совсем уже задрать голову, чтобы на Магу смотреть, но он все еще не отводит взгляда, и темнеющий голубой цвет радужки его глаз заставляет Магу чуть не урчать от удовольствия. Они по-прежнему не касаются друг друга, Мага только чувствует его теплое дыхание на своей шее, когда Фил вдруг едва слышно, но резче и отчетливее втягивает воздух рядом с кожей. А потом, в очередной раз переступая через страх, стыд и еще хрен знает что, что творится в этой хорошенькой голове, приподнимается чуть выше и невесомо, почти неощутимо мажет губами по подбородку. У Маги от этого движения рвет крышу; возбуждение, только что едва теплившееся внизу живота, окатывает все тело удушающей волной. Ему хочется впиться пальцами в мягкие ляжки до синяков, сдернуть с подоконника, нагнуть над ним, вгрызться зверем в загривок и выебать прямо перед окном, наблюдая в его отражении за милым заплаканным личиком, слушая жалкий скулеж, умоляющий его остановиться – умоляющий никогда не останавливаться. Но Мага на чистейшей силе воли давит в себе все садистские замашки, переживая короткое замыкание в собственном мозгу, и позволяет себе только преувеличенно осторожно провести ладонями по плечам, сдвигая с них ткань халата – обнажая руки до локтей и тело до пупка. Гладит кончиками пальцев по груди – кожа такая нежная, нетронутая, хочется искусать ее до краснеющих больных отметин; цепляет напрягшийся от прохладного воздуха сосок – Фил уже дышит глубоко и часто, будто вся его грудная клетка тянется за этим прикосновением, и все равно не отводит взгляда. Ледяная прохлада его глаз уже превратилась в грозовое небо, и будь Мага поромантичнее, он мог бы оды к ним писать. Но Мага не романтик и уж тем более не поэт, строго говоря, рядом с Филом он больше напоминал себе похотливое животное во время гона, и ничего не мог с этим поделать, кроме непосредственно того, чтобы свою похоть удовлетворять любыми доступными средствами. Остатки здравого смысла подсказывают Маге, что продолжать все это представление у окна все-таки не стоит, хоть и выходит оно на гребаный пустырь – рисковать попусту ни к чему. Так что он отстраняется немного, чтобы придвинуть стоящее рядом кресло прямо напротив Фила, действует быстро, не давая Филу, погруженному в его близость, опомниться и прийти в себя, не давая потерять его присутствие. Опускается перед Филом в мягкое сидение, резким рывком подтаскивает его за пояс халата ближе к себе, на самый край подоконника, забирает из его руки телефон и не глядя откидывает назад на кровать. А потом ловит Фила за запястье и подносит тонкие пальцы ко рту, облизывается, проскальзывая языком по солоноватой коже, целует маленькую ранку на безымянном. Фил смотрит неверяще, как три его собственных пальца погружаются во влажную глубину до самых костяшек, будто Мага собирается его сожрать, поглотить целиком – и это правда, но не сейчас. Сейчас Фил все еще не в силах привыкнуть – после стольких раз – к этой оголтелой жажде, что в Маге живет. Сейчас Мага хочет лишь показать, как он им доволен и благодарен за каждый шаг Фила навстречу его безумию, вознаградить за вымученную смелость. Мага приоткрывает губы, показывая Филу подушечки пальцев, прижатые к корню его языка, вынимает их медленно, проводя с нажимом по всей длине, и напоследок оставляет влажный поцелуй на ладони.       – Охуеть какой ты вкусный, – Мага мурлычет как нализавшийся сметаны кот, упоенно наблюдая за краснеющими щеками и дрожащими длинными ресницами. Фил старается не закрыть глаза, старается ради него. Потрясающе. Но этого мало.       Мага распахивает махровые полы халата перед собой, разводит ладонями его бедра, ставит одну ногу на свою, а вторую тянет выше и упирает ступней в свое плечо. Тут же прижимается к нежной коже на выпирающей косточке лодыжки щетинистой щекой и потирается неторопливо, с жадным восхищением разглядывая открывшийся вид – Фил в трусах, но это не страшно, Маге хватает и очертаний того, как сильно у него стоит, и маленького мокрого пятнышка на светло-серой ткани в районе головки. Сверху слышится совсем тихий, совсем отчаявшийся всхлип – Фил не выдерживает этих разглядываний: отворачивает голову, откидывается назад, прижимаясь виском к запотевшей от жара его тела глади стекла. Сдается совсем. Мага позволяет – пока. Когда-нибудь он обязательно заставит его смотреть на все, но постепенно; пока можно и дать просто почувствовать.       Мага начинает с аккуратных, поджимающихся пальцев: целует каждый, трогает самым кончиком языка, мягко придерживая за икроножную мышцу, потирает ее, разминает – напряженную под его ладонями, твердую словно камень. А когда доходит до большого пальца, втягивает его в рот, сосет старательно, не жалея слюны, размазывает текущие из его рта капли по ступне, Фила начинает потряхивать как в лихорадке, он кусает губы, комкает в ладонях разъехавшуюся в стороны ткань, но не пытается закрыться. Наоборот – сам скользит свободной ногой выше Маге по бедру к паху и прижимает ею к животу стоящий член. И вот она – его жемчужина. Раскрытая и лишившаяся стыда. Настоящая. Отгибает пальцами ног резинку его штанов, освобождая влажную от смазки багровую головку, скользит ими по ней, разрешает себе наконец открыть рот и в полный голос застонать с Магой в унисон, когда он рывком стаскивает с себя штаны ниже и притирается всей длиной к обнаженной ступне. Мага выпускает изо рта его пальцы, опускает вниз мокрую от слюны ногу, обхватывает себя ими обеими, прижимая руками, толкается между ними остервенело, совершенно без ритма. Рычит в больном зверином восторге, переставая контролировать свой тон:       – Смотри.       Несдержанный опасный звук не оставляет Филу шансов не подчиниться – он тяжело приподнимает зажмуренные веки, смотрит из-под потемневших от влаги ресниц на то, как Мага трахает его ноги, поскуливает на выдохах, роняет жалобным шепотом: «Мага, я...», вдруг дергает бедрами, не успевая ни зажать ладонью вырвавшийся болезненный стон, ни даже прикоснуться к себе хотя бы через ткань трусов, и кончает.       У Маги перед глазами разрываются фейерверки, он заливает спермой тонкие косточки и синие венки, не понимая куда он хочет смотреть сильнее: перед собой или вниз. Сыто толкается еще пару раз на голых инстинктах, наклоняется и благодарно целует коленку. Мага чувствует его дрожь губами и пальцами и с готовностью раскрывает руки, приглашая в объятия. Мага знает, что сейчас нужно смягчить напор, чтобы раковина вокруг его жемчужины снова не схлопнулась. Или хотя бы схлопнулась не так быстро. Фил стекает к нему на колени бескостной массой и жмется доверчиво всем телом – что случается еще реже, чем сексуальный контакт. Если то, что между ними происходило, вообще можно так называть, ведь полноценных актов до сих пор не случилось. Но Мага не будет давить, он будет ждать. Ждать, пока Фил сам его позовет, сам ему себя предложит. А предложить придется, ведь Маге нужно, чтобы Фил понял, что все происходит не потому, что Мага его заставляет, а потому что он хочет всего сам. Всего, что Мага может ему дать, Фил желает всем своим существом, просто пока не может признаться в этом – в первую очередь себе самому.       Мага успокаивающе почесывает покрытый шелковистыми волосами затылок и водит носом по шее – дышит его мягким запахом, пока еще можно. Фил лежит щекой на его плече, пытаясь выровнять все еще частое дыхание. У него все тело в мурашках, но при этом пышет жаром, переживая отголоски пережитого опыта. Понять Фила можно: он только что кончил без рук, просто от голоса Маги, его приказа и зрелища того, что его ступнями дрочили – немыслимые по меркам Фила вещи. Мага у него был первым – и единственным – во всем, и только так должно было быть: Мага свернул бы шею любому, кто решил бы позариться. Как бы двулично это ни звучало – он был жутким собственником.       Кажется, они задремали прямо так в кресле в теплом коконе из тел, потому что когда телефон Фила с кровати раздается трелью звонка, Фил приподнимается и крутит головой, слегка дезориентированный. Выпрямляется, но, когда тянется за телефоном Маге за спину, с его коленей не встает, только поворачивает к Маге экран, чтобы показать. Звонит Илья.       – М-м... – Мага потягивается, разминает шею, и Фил следит за этими движениями как завороженный блестящими в тусклом свете лампы глазами. – Тогда мне пора.       Фил кивает в ответ – будто издавать при Маге звуки все еще кажется ему чем-то неприемлемым, и освобождает его от веса своего тела, снова пятится к окну и заводит руки за спину, упираясь ими в край подоконника. Тяжело выдыхая, отводит взгляд, словно с трудом. Когда за Магой закрывается дверь, закрывается и сам. С каждым разом все медленнее, все неохотнее. Завтра все повторится. А может, повторится и через неделю. И даже через месяц, два, три. Но все это неважно, думает Мага. Хоть он и привык получать все, чего хотел, еще Мага привык быть терпеливым. А терпение, как известно, вознаграждается без счета.