О его привязанности

3984 год до н.э

       Божьему замыслу планеты земли - воссозданный под неумелым руководством Всевышней - перелистнуло за тягучие 20 лет. Забытый небесами сад с цветущей яблоней в пушистых кустах воодушевлённо трепетало сочными яблоками под тихий шелест птичьих крыльев, даруя словно благословением падшему ангелу сочный фрукт, упитанный сочным соком под красной кожурой. Невинного создания - годами ранее гордо раскидывающего по чарующим слогам эфирным языком слово "страж" - видано змеиной внимательностью не было.       Кровлей что язык за зубами держать устал что людское удовольствие испробовать соблазнился, да и яблоня так заманчиво шелестела упругими веточками, пока на голубейшем небе и намека на лёгкий ветер не рассматривалось.       Яблоки по задумке Её считались величайшим десертом - красным, сладким, и невероятно кратким для растянутого по жадному желанию удовольствия. Демоническая натура в рыжеволосую копну негодования мучительно долго въедалась, тому и доходило долго. Жадность - грех, а руководил созданием яблочек святейший ангел, по буквам изучивший адские шалости. На том и решил Змий необъяснимую - расстроенному сердцу - цепочку. Во всяком случае горевал искуситель не долго, упёршись потоком вопросов даже после загрязнения белоснежных когда то крыльев.       Посудите сами! пять укусов - и пропало пропадом мимолётное лакомство под слёзным видом маленькой косточки и тенью взгляда обиженного дитя.       Поднимись демон вновь по небесным ступеням - с любовью засудил бы за такую краткую вкусность да расспросил бы, планирует ли Её милость выслать аномальную яблоню размером с стеной восточных врат Эдемского сада.       Такими темпами, не различающими вменяемость фантазиями падший не далёк повторными страданиями пересечь сторону Её светлости и скорбно поцеловать разбитыми губами бездну серы.       Дуться на "справедливый" выговор божества Кровлей не то чтобы сгорал в предвкушении, предпочтя куда более оптимистичными чудесами скользнуть глубже в существующие плюсы, не вынашивая больше грешные, белоснежные перья за спиной, пока слой угрюмого бормотания во рту не превращался в сгусток матов, а совесть прикованная железной прутью у горла с едким запахом адского пламени не кричала райским - и он вовсе не о её превосходности - хором "нельзя" ведь ты дитя божий. Зато! теперь Змий благосклонно чувствует привкус свободы, дразня небеса словом "можно".       Так и наелся - всему человечеству неизвестный змей искуситель Эдемского периода - яблоками в маленьком саду, - символ у которого "начало голодных игр" - куда более напоминающий целые джунгли гигантскими зарослями.       Яркий нимб стража-ангела как до, так и после момента тихой трапезы так и не засветился в полном сострадания мире, шевеля ангельской благодатью и пушистыми перьями далеко в пустынных песках. Змий скучающе подбросил красную спелость высоко в небо, в раздумьях водя змеиными зрачками по песчаному ветру - заострённым глазом возжелав упорно зацепить одного ангела в силуэтах просохших деревьев - уныло подарив обещание бо.. тихо стучащему сердцу угостить врага вкусной сладостью. С разрешением небес, конечно же.       К большому разочарованию, Змий вновь познал гнев небесный, разделивший единых, да одиноких бессмертных существ по двум уголкам мира, поручив несносным объяснением нудные задания на ещё будущие 20 лет в тихой тоске полного одиночества. Появись волк в Эдемском саду вместо Змеи - Кровлей бы с отчаяньем в горле на мгновенье слёзно завыл. Со стиснутыми в гневе зубами и тихим, ежедневным шипением - демон послушно зачеркивал долгие дни без небесного создания подле себя.

3958 год до н.э

      Человечество развивается, как и его одиночество в смертной планете. Скучные поручения, вкусное вино в бокале, да сладкий сон на пару лет счастья.       Кровлей нравятся звезды, они завораживающее мерцают едва ли тусклым светом, опускаясь лишь глубокой ночью, когда человечество давно удобно устроилось на тёплой постели, растворяясь под нежным касанием долгожданного сна. И лишь бессонница приветливо махнёт ладошкой недовольным счастливчикам, и позволит бога ради с восторгом разглядеть прекраснейшие звёзды над тёмными, сверкающими небесами.       Падший без угрызения совести - мысленно насмехается над спящими людишками, теряющие превеликий шанс разглядеть прекрасное, божественное небо, воссозданное блестящими руками существ - излучающие по легендам и сказкам лишь любовь и нежность.       Кровлей обожает сон, его тело благодарно урчит - блаженно вжимаясь в тёплую постель и испытывая нежнейщую дрожь, пока мышцы в эйфории напрягаются в мимолётной минуте, колючими проволками ощущая невероятное облегчение после дотошно долгого дня. Постель всегда чудом тёплая, почти горячая, лишь бы Змию не испытывать и долю мерзкого холода, с упоением устраиваясь проспать новое открытие скучных смертных.       Года тоскливого одиночества просыпать невероятно приятно, да только куда больше демон обожает звёзды. Искуситель часто жертвует любимой, до греха манящей ленью и сладко шепчущей грустью, отказывая бурлящей в глазах выработанной сонливости даже в небольшой дремоте, предпочтя куда больше звёздное небо над чуткими, змеиными глазами, пока аномальный дождь не загремит вызовом и не запачкает жизнью удовлетворённые деревья холодными каплями.       Кровлей ненавидит дождь, густыми облаками скрывающий красоту яркой галактики на тёмном небе, таки обожаемой его мрачной сущности. Звёзды оказывают на Змия словно эффект лекарства, расталкивая всю негативность и злость на завтрашний, тяжелый день, сложившийся грузом проблем на будущего Его.       Капли раздражённо липнут к мрачной ткани - плотно напоминающая гиматий - и неприятно бьются об чёрные, чувствительные крылья, капризно взмахивающие в густом, влажном тумане, туго оседая тяжестью на плечах разорённого Змия. Мокрая ткань без капли стыда путается под ногами, падший недовольно цокнув, заправляет взмокшие кудри за уши, проклиная громким шипением ненавистную погоду, воссозданная Ею в милость ради. Длинные волосы - не смотря на скрывающую их ткань - грязно мокнут под ливнем, теряя прежнюю, бережно воссозданную маленьким чудом укладку рыжих волос.       Громко прокляв небесные порядки - демон с заметной нервозностью размахивает большими угольными перьями, глупо надеясь растряхнуть липкий слой грязной воды с ухоженных крыльев, делая лишь куда хуже. — Змий, бога ради, ты впервые под дождь попадаешь? — Будь он проклят и выжженный адским пламенем, чёртова погода!       Недовольно вздёрнув ноздрями во вспышке гнева, демон с укором глядит на идеально сухого - земного Ангела, потупивший в ответ удивленный, полный любопытства и небольшого беспокойства взгляд на знакомого. — Азирафаэль, что ты здесь во имя сатаны забыл?       Светлые брови словно улыбаясь - счастливо приподнялись ко лбу, морщинки смешно построились домиками, предавая некую глупость ангелу. Одарив окружающую живность тёплым взглядом и милой улыбкой - ангел словно запорхав и встрепнув идеально сверкающими крылашками, было открыл рот поделится счастливыми, долгими путешествиями по небольшим городам, даря людям мимолетную помощь и тону поддержки в шёпоте молитв, да только демон не в том настроении. — О нет ангел, давай в следующий раз, я не в том положении чтобы слушать всякое дерьмо о красоте этого грёбанного мира. — Азирафаэль послушно замыкает рот, с не читаемым выражением лица отвернувшись на красивый закат, приятно окутанный едким туманом сырости и некой печальной оболочкой затухающего света.       Кровлей почудилось, словно его скверная душа только что ощутила маленькое - словно заноза - беспокойство - мерзко смешанное горьким переживанием за свои слова - возможно обидно задевшие светлого ангела. Пройдясь змеиными зрачками по белым завиткам на голове создания божества - Кровлей безразлично отводит взгляд в сторону, смотря словно сквозь садящее солнце. — Я просто хотел сказать, что мог бы оберечь тебя от холодных каплей дождя.       Отмахнувшись от назойливого, тёплого ощущения в груди где у людей обычно бывает сердце, падший так и не одаривает ангела вопросительным взглядом, предпочтя без вопросов позволить ангелу обволочь местность добром и оградить страшного демона от надоедливых, раздражающих каплей холодной влаги, насквозь пропитывающие его чуть ли не дрожащее от холода тело.       Белые, пушистые крылья с едва заметным бежевым оттенком приятно лучились нежным светом сонного заката. Тонкие, бледные лучи засыпающего солнца нежно, со всей Её любовью окутывали белоснежные перья неким благословенным видом, одаривая ангела заботой, словно своего дитя.       Перья завороженно, методично распустились в лёгкой дрожи, рядами отряхивая былую благодать, даруя совершенно новую - чистую и невинную помощь самому скверному существу, воссозданное именем самого сатаны.       Левое крылышко, наиближайшее к тёмной сущности - осторожно приподнялась над его, демоном, головой, распахнувшись во всю прекрасную, крупную длину пушистого и искрящего пуха перьев. Покачиваясь на ветру, перья одобрительно, и со всем трепетом имеющимся во века у ангела - вздернулись ближе к Кроули, приглашающее заманивая в небольшое укрытие, любезно воссозданное тепло улыбающимся ангелом.       Змеиные зрачки с некой опаской разглядывали профиль спокойного стража, разыскивая коварный подвох. Его, Азирафаэля губы не теряли смущённой улыбки, слегка вздрагивали в краткой дрожи словно намеревались что-то вымолвить, да так и не решались. Кровлей недолго осознавал, что такой ангел как он не способен на небесное зло и жестокость.       Тяжело вздохнув, тело поддалось маленькому искушению в невинности ангела, аккуратными шажками проскальзывая словно змея, под протянутое, большое крыло. Противный дождь больше не раскалывал потрёпанные нервы демона в крах, над головой тёплое укрытие - любовно протянутое ангелом, хранителем восточных врат. — Азирафаэль, я задам вопрос? — Змий, я тебя совсем не узнаю.       Тихое хихиканье неожиданно разрастается в гнусном холоде, Змий старательно делает вид обиженного демонёнка, незаметно приподнимая уголки рта. Змеиные зрачки с отсутствующим интересом бегают по мелькающим сквозь серые тучи звездам, вслушиваясь в размеренное дыхание ангела. — Почему ты сухой при таком ливне?       Встретив до ужаса удивлённое и встревоженное лицо ангела, падший на секунду ощутил себя чертовски глупым дураком, сам не понимая почему.       Чувство лишь укором усилилось, дойдя до его ушей тёплый, словно издевательский смех Азирафаэля, слегка прикрывший глаза, и затрепетав светлыми - светлыми ресницами, будто своими крылышками.       Обиженно надув губы, Кровлей - точно не специально - шумно хмыкает, вздёрнув едва заметно змеиным языком и оскорблёно отвернувшись от продолжающего хохотать ангела.       Да вот если бы демон не знал ангела нежнее и добрее Азирафаэля, действительно задумался бы о той капли издёвки в его голосе, приснившаяся ему разве что в редких сновидениях. — Кровлей, дорогой, у ангелов чудеса отличаются от ваших. — Я, знаешь ли, демон, и точно не интересуюсь что там за чудеса таятся в ваших чистых от грехов ладонях.       Азирафаэль впервые обратился к демону ласковым обращением дорогой, неизвестно, поняв ли это сам, зарумянив бледными, пухлыми щеками.       И существующее оказывается сердце падшего в одно мгновенье ужасно страшно и непривычно ёкнуло, зазвенев колокольчиками беспокойства и скользкого страха.       А потом оно по странному быстро забилось, хоть и всего - то на пару секунд.       Разглядев всё ещё широко улыбающегося Азирафаэля в десятый раз за этот вечер - Демон вдруг призадумался о вкусном вине, неожиданно возжелав распробовать как в первую вкуснейший виноградно-сладкий алкоголь в компании всегда приветствующей искусителя тишины. — Ангелам не обязательно чудесить руками Змий! они могут просто подумать о чуде и.. — Азирафаэль, это был сарказм.. подкол.. чёрт, называй это как хочешь! я не был серьёзен.       С змеиной улыбкой на губах встретив удивлённое выражение лица ангела, падший с упоением зловеще посмеивается, оскалив зубы и отчитывая с лёгким упрёком невинную глупость Азирафаэля, намеренно игнорируя свой недавний постыдный позор.       Впрочем, ангел как и положено божьим сущностям, вежливо терпит издевательства крылатого демона и не желает окончательно портить Кроули дождливый вечер бессмысленными, не позволительными - по мнению Азирафаэля конечно - ангелам спорами, позволив Змию совсем немного отыграться на его гордой, ангельской сущности.       Кроули благодарно косится на расслабленное, пухлое лицо, не терявшее и шанса лишний раз мило улыбнутся, и с нежностью во взгляде благословить красоту этой планеты.       Азирафаэль словно выжидает с настойчивой терпеливостью несколько мгновений в тишине, прежде чем на грани шёпота посвятить всё-таки демона в приключения его недавних (для бессмертных) ближайших десятилетий, в которых им к несчастью демона - не удавалось ненароком встретиться и вдоволь насытится терпким вином и вкусными закусками в компании друг друга под тихие шутки и красивого неба над головой. — Кровлей, тебе нравятся звёзды?       Падший вглядывается в небесно-голубые глаза ангела светящиеся в тумане тяжелого мрака, ощутив внезапную эйфорию. Вспомнилась недавно прочитанная книжка, всем содержанием намекающая на толику слащавой романтики и человеческой фэнтези.       В книжке крылась кучка не разборного и не обоснованного бреда, заинтересовавшая не любителя книжек и вовсе даже при таком раскладе. Книжка старая, потрёпанная, и разглядывала в себе лишь обоснованные старой библией легенды и детские сказки. Содержание пожелтевшей, тонкой бумаги поведала о размытом, невнтяном представлении и происхождении небесных ангелов, в одной из которых, целая страница гласила странными иероглифами и божьим обращением о неотразимой красоте небесных существ воплощённые тёплой любовью.       Чуть ниже, целая строчка извещала о - неведомом ощущением в подробностях людишек - чувстве Эйфории, возникающая при внезапном проявлении восторга и неправильного восхищения, разглядывая собственными, смертными глазами недосягаемых божьих созданий.       До демона в древнем городе доходили слухи, твердящие что мельчайший взгляд на подчинённых бога сжигают людские очи адским пламенем дотла, навсегда лишаясь Её благословения - видеть красоту мира вокруг, наделяя в обмен столь драгоценное зрелище как божью красоту ангела.       Ему тогда, до дрожащего смеха в горле необьяснялась логика смертных, сложившие в один пазл целой легенды несовместимое - божьих сущностей и адские язычки мучительной смерти.       Ангелов люди вызывают и молят в бесконечном потоке тихого шёпота помощи вперемешку с многословной молитвой, взывая прекрасных созданий исполнить манящие душу прихоти и отчаянные желания.       Ангелы - благословлённые сущности, человечество которое с наивным доверием и верой - до дрожи в костях боится, годами теребя длинными языками о жестокости божьих созданий, делящиеся по скрытой правде лишь терпкой честностью и мимолётной строгостью.       Под интригующем впечатлением от глупых сказок жителей старой деревни, Змию почудилось, словно смертные восвояси зачеркнули в своей короткой памяти о адской сущности Сатане и его маленьких чертят (и не только), старательно цепляющиеся острыми, покрытые грязной жаждой когтями за любые грехи и пакости на большой, казалось светлой планете.       Самоуверенные людишки долгие года перекидывали любую аномальную нечисть на плечи несчастных ангелов, принимая любой демонический дефект за божью оплошность.       Кроули к сведению, мечтательно - при очередном лепете старого деда о кучки вонючего абсурда - вспоминал об одном пухлом, милом ангеле, при виде которого само его мёртвое сердце призывало выжечь собственные глаза, лишь бы больше не разглядывать невероятную красоту его божьей сущности, светящаяся ярким - ярким светом тёплого, солнечного луча, вынуждая светлые небеса в его глазах искрится и плясать букетом нежностью.       Кровлей готов вечно познавать ярость небесную, вновь и вновь захлебываясь вопросами, лишь бы вновь взглянуть в его, ангела, светлые глаза, где вместо черной дыры в глазном яблоке - целые звёзды. — Я обожаю звёзды ангел.       Азирафаэль одобряюще писклявит хмыканьем, слегка невинно качнув головой, не отрываясь восхищённым взглядом от тусклого неба. Демону мерещится, словно в его больших глазах мелькнула целая вселенная, дарованная лишь любовью к миру вокруг.       Кровлей понимает - ангелы поистине загадочны и божественны, кроют в жилах вместо ярко красной - словно вино - крови лишь тонну молитв и тысячи желаний. Падший с укором в демонической душе признаёт позорное поражение - он безумно восхищён Азирафаэлем и его невероятным происхождением. — Они мне тоже нравятся, без звёзд не было бы света и жизни.       Змий недоуменно выгибает тонкую бровь, опасаясь вновь взглянуть ангелу в глаза, цвета небесного утра. Херувим вежливо принимает его поспешное решение, старательно рассматривая чутким глазом созвездия на туманных небесах. Демон со скуки приоткрывает губы, прикусывая раздвоенный язык в лёгкой задумчивости, гадая на картах в голове, о чем думает ангельское сердце. — С чего такие выводы?       Азирафаэль словно ребенок, жмёт плечами, и опускает взгляд на мокрый асфальт, покрытый тонкой зеленью и маленькими камушками. Видимо, страж не возжелал делится тяжёлыми для его ноши мыслями с Змием искусителем.       Кровлей считает до трёх и думает что это абсолютно правильное и здравое решение для ни в чем не повинного ангела.       Невинно шаркая идеально чистой обувью, ангел едва слышно начинает шептать под нос мелодичным голосом очередную философию, невзначай произнося молитву Её божеству, пока Кровлей вслушивается острым, змеиным слухом в нежный голос, нежели разбирая саму речь.       В какой-то момент он запинается и затихает, облизнув пересохшие губы. — Мне всегда казалось, что звёзды освещают человечеству своим светом дорогу, их скромное проявление на небесах словно стимул двигаться дальше и хвататься за любые надежды до последнего вздоха. — Азирафаэль тихо сопит носом, на секунду замолкнув и вздёрнув свободным крылом, как бы разминая. — Люди молятся смотря на небеса, будто звёздам преподносят о своём горе и желают в жизни лишь два слова - "всё хорошо".       Азирафаэль вновь замолкает, дрогнув припухлыми губами. Взгляд ангела заметно потускнел и потерял яркость красивых звёзд в зрачках, скрываясь под плотной тучей незаметной печали и ноющей тоскливости.       Кровлей кажется, будто ангел собственными словами дерёт свою старую, давно зализанную рану на душе, пролитая десятками тысяч слёз и горем. Страж трижды покусывает губы, прежде чем продолжить. — Они столь незаметны, едва мерцающие, повторяются десятки раз по всему небу, а утром скрываются под тёплым занавесом яркого солнца, словно их никогда и не было. Но их много, они есть всегда, их просто часто не замечают, как и желания людей. — Ты думаешь, Она создала их для доли надежды всему человечеству? — Я думаю, Она создала их чтобы люди не прекращали желать, молиться и любить, даже если их не сразу видано небесам.       Кроули с горькой усмешкой качнёт головой, не ожидая от сущности любви другого ответа. Глаза ангела продолжают тускло - но сиять, слегка зажмурившись при неожиданно появившийся яркой луны.       Казалось бы, только был ленивый, красивый закат. — …Но есть в них что-то странное, словно Она их не просто создала, словно их.. Она не смогла не создавать. — Почему? — Они тускнеют, угасают, иногда даже взрываются. Желания людей не могут исчезнуть. — Люди могут умирать, разве желания не пропадают с ними в гробу?       Взглянув на опечаленное лицо Азирафаэля, сердце Кроули с тревогой забилось в тоске. — Желания и молитвы навеки остаются со смертным, даже если его смертная оболочка в прах улетучится восвояси.       Ангел тоскливо чертил созвездие звёздными зрачками, с грустью разглядывая очередную, угасающую звезду, его губы едва заметно зашевелились, в разы тише продолжив. — Как и любовь их создателя. Азирафаэль не говорил про Её любовь.