Никаких таблеток

Никаких таблеток,

Никаких терапий.

Ничего никогда,

Ничего никогда

Не терпи.

– Старты через двадцать минут. Весь дворец на ушах стоит, девятого судьи нет. Опоздаешь в этот раз – я не буду снова просить откладывать начало, – совершенно безразличный голос с другого конца телефона, казалось, так и норовит уколоть Се Ляня своим холодом. Этот звонок не был для судьи неожиданностью – он прекрасно понимал, что если не будет во дворце спорта через несколько секунд (что физически невозможно, только если сам Се Лянь не обладает способностью телепортации), то ему не то, что позвонят, что там – из-под земли достанут! – Цин-эр, не драматизируй, – после этих слов Му Цин многозначительно цокнул языком, – я уже, конечно, вижу, как ты закатываешь глаза, но… – Заткнись, – прошипел сквозь зубы Цин. – ...я просто опоздал на автобус… – с некой неловкостью в голосе закончил Се Лянь. – На Новый год я подарю тебе расписание автобусов, – с ноткой раздражения произнес Му Цин, но получил в ответ лишь теплый смех, – Чтобы был на месте через пять минут, – Се Лянь было хотел что-то ответить, но в телефоне послышались протяжные гудки – разговор окончен. Брюнет положил телефон в карман и поспешил скрыться за поворотом. "Новый год, Новый год… вдруг в преддверии праздника случится чудо, и меня не убьют в этот раз за опоздание.." – усмехнулся он. Атмосфера всюду царила праздничная, но по-особенному спокойная, животворящая. Безудержно белыми хлопьями падал снег, покрывая собой всю землю. Да-да – на горизонте не было даже, казалось, других цветов, кроме белого. Городок был объят приятной тишиной. Воздух морозный, свежий, такой, от которого хочется звонко смеяться, как колокольчик в старинных дворянских санях. Обычный зимний день. Несмотря на то, что до главного праздника холодного времени года оставался ещё месяц, все вокруг уже вовсю готовились к торжеству, иначе как объяснить новогодние гирлянды, свечи на улицах и пушистые лапы ели, от которых плывет такой манящий хвойный запах? Нет, ничего плохого в такой прекрасный день не может случиться, правда же? "Только вот на французском «пахнет ёлкой» – дословно «смерть близко»… – промелькнуло в голове парня, – Или я себя просто накручиваю… Плакать? Смеяться?" За такими философскими рассуждениями Се Лянь не заметил, как добрел до красивого здания, украшенного огоньками. Теплый воздух помещения окутал юношу с ног до головы и приветливо закивал, развивая его клетчатый шарф. – Советник! – приятный молодой человек с выразительными глазами подошёл к Се Ляню и, казалось, был довольно рад его видеть, – Мы Вас заждались.. – Да-да, Цяньцю, слегка опоздал.. как обычно, впрочем.. Смысла продолжать эту потешную со свежего взгляда беседу было мало, поэтому оба в тишине прошли до своего места, где уже много раз судили фигуристов. Это место слышало криков и споров больше, чем настоящий суд, и, казалось, несмотря на все это, стало для Се Ляня уже родным. Парню нравилось такое дело – когда-то, ещё мальчишкой, его привели на фигурное катание, и с тех пор он всецело отдался спорту. Всегда первые места, всегда фаворит – ему пророчили победу везде, и он раз за разом подтверждал, что не зря, подтверждал, что он её по истине заслуживал. Невероятно обидно было, когда Лянь получил травму. Нелепую травму, черт возьми! По крайней мере ему самому так казалось. Но, и вправду, все тогда удивились: как заклятый победитель и рекордсмен мог упасть с тройного акселя, который исполнял каждый свой прокат? Что за злая случайность? Перелом ноги, два месяца в больнице и приостановка карьеры – удар судьбы был как нельзя больнее. С тех пор все пошло кувырком: сколько боли надо было пережить фигуристу, чтобы дождаться нормальных времён, когда он мог бы искренне радоваться жизни. Неудача за неудачей: теперь только такие события сменили прежние победы, которые давно канули в прошлое, будто спрыгнув со скалы. Но нет, Се Лянь не привык сдаваться, и пусть восстановиться до конца не получилось, и в спорт вернуться возможности уже не было, фигурное катание не ушло навсегда из жизни парня, как уходит обычно вера в мифическое "светлое будущее" после таких ситуаций. Се Лянь теперь стал тренером. И ему даже нравилось: учеников было не так уж и много, зато все были талантливые и приятные, поэтому Се на работу шел как на праздник и за своих подопечных переживал, как за своих детей. Упорство, несгибаемость, честность, доброта – всё, чему учил новоиспеченный тренер юных фигуристов, было не просто красивыми словами, льющимися из его уст, как чистый ручеек, но собственным опытом, через который ему, что уж греха таить, пришлось пройти. Но Се Лянь совсем не запугивал учеников, мол, будете неосторожны – станете как я и уйдете из фигурного катания. Напротив, он даже поддерживал риск, и был человек, который всецело внимал и следовал этим словам. Хуа Чен был сиротой, и этот факт сильно повлиял на его характер: пока остальные фигуристы ценили себя и свое здоровье, Хуа думал, что терять, впрочем, уже и нечего, поэтому тренировался до изнеможения. И тут даже Се не выдерживал: всякий раз, когда у юного фигуриста тряслись ноги и руки от невыносимых нагрузок, тренер гнал его с площадки на отдых. Когда Хуа Чена впервые вывели на лёд, его увидел Се Лянь. Тогда молодой тренер почувствовал, что как будто бы этот мальчишка, так похожий на него самого в детстве, точно будет звездой льда, но сразу же поспешил подавить эти мысли, зарыв их где-то в глубине подсознания. Однако, чувство, что этот человек, однозначно, талантлив, не покидало души. В голове Ляня до сих пор звучит этот тонкий и милый детский голос, в котором так и улавливается толика наивности: – Здравствуйте, а меня Хуа-Хуа зовут… Нет, эти слова навсегда растопили сердце тренера, сделанное, наверняка, до этого момента, изо льда, по которому годами прокатывались лезвиями коньков. И в один момент у Се Ляня, кажется, появился любимый ученик. Он не просто видел в Хуа-Хуа себя: он был уверен, этот маленький человечек на коньках – его родственная душа. Разговаривать они могли часами, и во всём их мнения сходились до невозможности. "Так не бывает. Совсем не бывает…" – думал иногда Се и все равно верил, что исключения существует и составляют значительную часть нашего собственного счастья. А потом и карьера тренера пошла на спад. Се Лянь сам не знал, почему, но ученики все убывали и убывали, как бы он не старался быть хорошим тренером. Еще одна неудача. Что же, ожидаемо, да? Лянь тоже так считал. Но было невыносимо больно. Больно, будто, как говорят люди, в сердце воткнули острый нож, а в случае молодого тренера – очень уж хорошо заточенное лезвие конька. Он старался, изо всех сил старался сделать то, что удается мало кому вообще – подружиться с жизнью. Бежал, дружелюбно и легкомысленно вытянув руки вперёд, и холодно по этим рукам ударили, и грустно он осознавал, что не он, явно не он – тот счастливый человек, которому и вправду дано быть счастливым. На всю грусть своего тренера Хуа Чен – единственный ученик, который остался с тем до последнего, отвечал всегда, ясно смотря в ближайшее будущее: "Переживём. Мы переживём." Мы. Переживём. Не "Вы переживете" и даже не "Ты переживешь". Мир тоже, вряд ли сможет. А вот мы… переживём. Вместе, рука об руку, вдвоём, что бы не случилось… переживём. Как бы не хотелось, предсказания Хуа не сбылись. Вместе не получилось, всякая история имеет конец, и их история тоже подошла со временем к концу. Се Лянь уже не мог идти против общественного мнения, пусть всегда это делал. Работа тренера больше не являлась "работой мечты" и удовольствия тоже не приносила. Оставалось уйти в себя и остановить весь этот бессмысленный и неправдоподобный театр под названием "жизнь на льду". Всё. Больше никакого льда. Никаких коньков. Никакого скольжения, скорости, прыжков. Никакого фигурного катания. Больше не видеть в нем смысл жизни. Больше не верить своим же пустым обещаниям, о том, что всё будет когда-нибудь хорошо. Не будет. "Всё будет хорошо", "Я стану Олимпийским чемпионом", "Я восстановлюсь после травмы", "Я буду хорошим тренером". Чему он может кого-то научить и что он может теперь обещать? Он за всю свою жизнь не сдержал ни единого обещания. С горем и слезами пополам, Се Лянь уговорил Хуа-Хуа перейти к другому тренеру. Но сколько криков было после того, как старший сообщил новость о том, что сам больше не будет никого учить. – Не пойду я ни-ку-да! Нет! Сколько раз повторять: я у другого человека тренироваться не буду. Я тогда лучше вообще из фигурного катания уйду. Это разумнее. – Хуа, у нас даже штаба нормального нет. Мы всецело в какой-то дыре. И мы из неё не выберемся. Хватит, не истери и не психуй, пожалуйста. Ты сам себя не простишь, если уйдешь из спорта, поверь… – Се Лянь с виду оставался олицетворением самого спокойствия, но как рвалось его сердце где-то там, внутри… – Я не прощу себя, если от вас уйду, а не… – Хуа уже не успевал договорить, его то и дело, яростно убеждая, перебивал Се Лянь, наивно полагая, что это поможет: – Ухожу я, а не ты. Думаешь, мне не сложно? Я тоже не от хорошей жизни это решение принимаю. Я не единственный тренер в городе – уверен, ты меня через год даже не вспомнишь… Как же он тогда ошибался… В судейскую комнату вошла девушка с длинными черными волосами, собранными в странный полупучок, и с огромными фиолетовыми синяками под глазами, которые свидетельствовали о её хроническом недосыпе. Мягко прикрыв дверь, она бросила какие-то документы на стол и поймала на себе несколько вопросительных взглядов. – Лин Вень, что это за документы? Все заявки уже как два дня приняты. – нервно поправив свои очки, начал диалог самый старший из судейства – Мэй Нянцин. Девушка повернулась к судье и сложила руки на груди. – Заявки – да. А пробы на допинг – нет. – в её голосе чувствовалось не только раздражение, но и разочарование, – Наше антидопинговое агентство любит подзадержать результаты. На том спасибо, что в мусорный бак эти документы не выкинули, а на руки отдали. – Так, подождите. Причем здесь антидопинг? У нас кто-то не прошел пробу или это просто для галочки? – Се Лянь как обычно решил вмешаться и даже вздрогнул, когда Лин Вень посмотрела на него несколько злобным взглядом. – Одного из фигуристов подозревают в употреблении мельдония, господин Се. И, насколько я помню, это ваш бывший ученик. – девушка показала пальцем на заполненную графу "Фамилия-имя". В это момент, Се Ляня, кажется, всего перекосило, будто тот съел лимон – там, на плохо пропечатанной строчке, аккуратным ровным почерком кого-то из администрации было выведено: "Хуа Чен". Нет, он не мог в это поверить. Ошибка? Конечно, ошибка. Зачем Хуа-Хуа препарат, повышающий выносливость? Се Лянь знал своего ученика много лет и понимал, что тот и без запрещенных препаратов прекрасно справляется. Но откуда тогда в кровь попал допинг? Что за шутка судьбы? Неужели этот талантливый фигурист теперь закончит свою карьеру вот так? Нет, судья не должен этого допустить. Се Лянь многозначительно смотрит куда-то в пустоту, сквозь стену. – Мне сказали отнести документы вам. – проговорила девушка, – Доля препарата в крови незначительна, решите, дисквалифицировать или… – Нет, ну зачем сразу дисквалифицировать… – парень резко прервал речь Лин Вень, – Сколько таких случаев было, когда фигуристов обвиняли в несуществующем допинге? Наше агентство далеко не совершенно – всем известно. Да, ошибок было мало, но кому позволено утверждать, что их не было? – Так, хватит. Разберемся после соревнований. Начало через две минуты. – прокашлявшись, мягко произнес Лан Цяньцю. Большинство участников сильны не были. Падения, недокруты, неясные ребра и кривые дорожки. У молодого фигуриста, которому недавно только исполнилось шестнадцать лет, – Хэ Сюаня, судьям не понравилось скольжение. Хэ Сюань несколько месяцев назад вышел из юниоров, но тут же пошел на взрослые соревнования. А потащил его туда ровестник, тренировавшийся в одном и том же с ним штабе – Ши Цинсюань. Сам Цинсюань, который славился своей грацией и артистизмом откатал почти идеальную программу и лишь одна ошибка омрачила весь прокат: в попытке сделать лутц, фигурист при заходе на прыжок проехался внешним ребром конька, исполнив так называемый "флутц". На лёд выходит предпоследний участник, и зал тут же кричит, машет руками, поднимает плакаты, оживляется до невозможности. Надежды у всех большие на этого спортсмена, что скрывать. – Если он выйдет на международный этап, то это – олимпийская надежда… – тихо говорит Мэй Нянцин, и никто не собирается с ним спорить, потому что многие уверены: талантливее фигуриста, кажется, за последние десятилетия не рождалось. Главный соперник Хуа Чена, повелитель квадов, и, правда, один из претендентов на Олимпийское золото. Фен Синь. Все замолкают – даже ветер за стенами дворца не шумит, как будто бы боится помешать. Только Се Лянь нервно и глубоко дышит – и причину такого волнения можно понять, Фен Синь – тоже один из его бывших учеников. Когда-то (казалось, это было совсем недавно) Синь ушел от своего тренера в другой штаб. Сомневаясь, спотыкаясь, и оглядываясь назад – но ушел. И Лянь очень-очень жалел, что в один момент, выйдя из себя, сказал такому талантливому ученику о том, что тот может отправится, куда хочет, если ему не нравится у самого Се Ляня. И тот ушёл. Но сейчас беззаботно звучит лёгкая музыка – фигурист начал кататься. Красивая хореография, четкие движения и сразу исполнение четверного тулупа. Дорожки оценены четвертым уровнем. Красивое, плавное, концентрированное скольжение. Каскад из двух тройных риттбергеров. И в заключение – исполнение четверного акселя, который, как известно, за всю историю фигурного катания покорился лишь одному человеку. И этим человеком Фен Синь, увы, не был. Вот фигурист заходит на прыжок, отталкивается ребром конька правой ноги, совершает в воздухе четыре с половиной оборота и, не сумев побороть давление, падает. Фен Синь взрывается агрессией – ударив кулаком по льду, парень встает и опять ударяет холодное покрытие, только теперь лезвием конька. На его лице читается недовольство собой и своим прокатом, тренеры качают головой. Но зал аплодирует. Пока что это самая технически сложная, пусть и неудавшаяся полностью, короткая программа. По таблице – первое место. Но Фен Синю как будто чего-то не хватает, агрессия не унимается. Тренеры о чем-то спрашивают его, фигурист мотает головой из стороны в сторону, что значит, по всей видимости, нет, и роняет лицо в ладони. Если последний фигурист сделает все намного лучше… Это конец? Лезвия коньков царапают лёд – ещё один кандидат на победу начинает свое выступление. Движения не менее грациозные, чем у предыдущего фигуриста, все непрыжковые элементы Хуа исполнил на четвертый уровень сложности. Каскад четверной флип - двойной тулуп. Чистый четверной лутц. Спортсмен заходит на триксель. Аккуратно, но невероятно уверенно. Се Лянь невольно вздрагивает, вспоминая тот прыжок, который стал для него самого роковым. И вот судья напрягается, видит в этом человеке уже себя, отчаянного фигуриста, который выполнял тройной аксель каждый божий свой прокат. Невероятно. Две таких похожих, но в то же время совершенно разных личности. Оба строили свою судьбу на льду, падая, ударяясь, поднимаясь, не стирая даже снежную игольчатую крошку с одежды. Оба как сумасшедшие прыгали и били рекорды. Тренер и ученик. Может ли быть одна и та же ошибка у двух людей, которые столько лет были родными друг другу? Может, безусловно. От того и боязно, тревожно, холодно. Но молодой фигурист приземляет тройной аксель с такой легкостью, чистотой и светом, что зал взрывается овациями. Се Лянь наконец-то выдыхает и тут же вспоминает про новую заботу: вопрос с допингом не решён. Хуа Чен тепло улыбается и машет рукой зрителям. Надевая олимпийку, он уже знает: у этой страны новый чемпион. Первое место. Он это сделал. Хуа сместил Фен Синя на второе место – отрыв в полтора балла, неимоверная радость. Тренер шепчет фигуристу что-то на ухо, и тот резко становится мрачным. Камеры выключаются, съемка чемпионата окончена. Хуа Чен отмахивается от окружающих, которые пытаются задать ему какие-то вопросы и плетется в место, известное, казалось бы, только ему – под лестницу между этажами в противоположном конце здания. Парень падает на пол и закрывает лицо руками – единственная, наверное, его реакция на новость о собственном допинге. Как такое возможно? Ничего не принимал, усердно готовился… ужаснее ситуации придумать даже нельзя. Хуа Чен чувствует, как рядом с ним кто-то садится. Тревога охватывает всё тело, парня начинает всерьез трясти, безудержный страх ведет разум куда-то за грань. И ещё большая грусть начинает поглощать его, когда он слышит до боли знакомый голос. – Ты очень хорошо откатал… – Се Лянь говорит мягко, нежно, осторожно, будто боясь спугнуть. Хуа-Хуа поднимает глаза на своего бывшего тренера и как-то натянуто улыбается. – Спасибо, – сухо и беспощадно, он никогда до этого так не отвечал. – Я.. – Се мнется, силясь подобрать нужные слова, – я горжусь тобой… ты, правда, молодец… Младший смотрит куда-то в пустоту, словно вспоминает жизнь, когда он еще тренировался у человека, сидящего сейчас рядом. – Я хотел тебе сказать… – судья кусает губы. Нет, он не хотел сказать, он вообще никогда не хотел этого сказать… и сейчас не хочет… – тебя подозревают в употреблении допинга, мельдония… – Я в курсе, – кивает Хуа, – я в курсе… – Так.. ты принимал его? – Се Лянь не скрывает своего удивления.Хуа Чен поднимает на старшего полные слез и усталости глаза. И Лянь сразу всё понимает. – Я знаю, что нет, – тихо отвечает (хотя и не на что было отвечать) темноволосый судья, – Ведь ты помнишь, чему я тебя всегда учил? Се Лянь берет руку своего бывшего ученика в свою и крепко сжимает. – Никаких таблеток, – бурчит Хуа-Хуа себе под нос. – Никаких таблеток, – повторяет Се и улыбается. Помнит.