Тревога

•••

Наш поезд давно никуда не идёт,

Это прямо под ним, громыхая,

несётся дорога

Избавьте меня, ради Бога, от этого чувства, которое мы называем «тревога».

Тревога, тревога..

•••

      Погони-погони-погони... Перед глазами стоит солнечный Глэйд, который вселял веру, надежду и, хоть и под давлением обстоятельств, но являлся домом. Сейчас они в безграничной пустыне, в чужом, или вернее, забытом мозгом, мире. За ними ведётся охота, но неясно, кто больше желает их заполучить: заражённые или ПОРОК. Вдобавок ко всему, погодные условия, сменившиеся с песчаной бури до оглушающей грозы. С одной стороны, туман помог ребятам скрыться от врагов, не оставив им ни единого шанса, но с другой.. что-то второму лидеру глэйдеров подсказывало, что в прошлой жизни он безумно боялся сверкающих молний, грома и всей этой общей природной суматохи. Казалось, что вот-вот его пробьёт электрический разряд, и он упадёт замертво посреди пустыни, так и не успев прочувствовать вкус свободы. Летящий в глаза песок нарушает видимость, но Ньют держится за воодушевляющее «я что-то вижу, скорее» от Томаса и, игнорируя травмированную ногу, ускоряется. Они забегают внутрь неизвестного сооружения, где оказались человеческие следы: от тех, что отпечатались на песке, до брошеных спальных мест, одежды и всякого хлама. Короткий диалог. Абсолютное непонимание. Ньют сорвался на Томаса, по вине которого они вновь остались без тёплого крова. Бывший бегун прекрасно знает, что у них не было выбора, но цепкие когти страха больно скребут по стенкам души. Ребята разделяются, чтобы собрать как можно больше вещей и уйти. Пока все заняты делом, Ньют проводит ладонью по волосам и шумно вздыхает. Фрай увлечён переодевающейся Терезой, поэтому не замечает терзаний друга. Побег от шизов окончательно выбивает Ньюта из коллеи. Он борется с усталостью, пытается настроить себя на лучшее, но ничего не выходит. Как бы он ни старался, организму свойственно давать сбой, особенно, если "хозяин" о нём не заботится должным образом.       Поначалу он упорно и быстро бежит, не обращая внимание на полный рюкзак, словно он – пушинка, бежит, находясь в центре их ширенги, изредка оборачивается, проверяя, все ли на месте, не ощущает своего тела, словно летит, и только облизывает губы. Спустя пару минут чаще начинает хватать ртом воздух, пропуская вперёд бегунов, уже явно чувствуя, как ноет позвоночник, отмахивается от навязчивых мыслей и заставляет себя не смотреть назад. Когда показалось, что выход совсем близко, становится невыносимо тяжело, и он вновь начинает оборачиваться, хотя остался замыкающим.       Ноги не слушаются, явственно ощущается бешеный пульс, стук сердца отдаётся в ушах. Плохое предчувствие, но всё их приключение состоит из разного рода ужасов. Ньют боялся за будущее, однако рассуждать долго не пришлось – кто-то тотчас сбивает его с ног, утяжеляя ношу в разы. Когда над ним нависает шиз, Ньют издаёт крик о помощи, не до конца осознавая, что находится на волоске от смерти. От учести спасает Томми, который покрепче хватает его и говорит, что нужно снова бежать. Последний рывок, и вот они наконец чудом спрятались за грудой обломков. Ещё с полчаса вокруг бродят ходячие мертвецы. От их воя кровь стынет в жилах. Всегда сдержанный Ньют выдаёт своё переживание мёртвой хваткой, с которой он вцепился в руку Томаса, сидевшего впереди. Кажется, тот также напуган, поэтому не задаёт лишних вопросов, видя, как Ньют панически оглядывается, когда шаги уже удалились и стали лишь эхом раздаваться по заброшенному сооружению. Позже, пока все, отвлекаясь, ведут беседы, рыжеволосый парень сидит в сторонке, глядя в одну точку. Он скрепил руки в замок и перестал реагировать на слова друзей. Никто не придал отсутствию комментариев со стороны Ньюта значения – тот часто отмалчивается, имея мудрость лишний раз держать язык за зубами. Кроме Томаса, который дважды замечал, как парень кусает губы, что ему совсем не свойственно.       Поток сумбурных мыслей кружит голову чуть ли не до тошноты. Он всё больше хмурит брови, чувствуя возникшее обезвоживание. Вдох-выдох. Моргает нервно. Еле слышно скрепит зубами. Искренне желает, чтобы все отвернулись, хотя сам находится словно в вакууме – на грани нервного срыва. Что называется, затишье перед бурей.       Кареглазый перестаёт себя сдерживать, когда товарищи по несчастью в унисон начинают сопеть. Он бегло осматривается и отходит от временного убежища. Нога даёт о себе знать, поэтому Ньют медленнее передвигается, чтобы своим шарканьем никого не разбудить. Садится на груду бетонных плиток и бывших стен и вытягивает ноющую конечность. Согнув здоровую ногу в колене, парень утыкается в неё лицом. По бледному лицу текут прозрачные капельки, когда кто-то легонько касается его плеча. – Томми, уйди. - шепчет, отворачиваясь. Он узнает его из тысячи и дело не в особенном запахе тела или характерном звуке шагов – просто интуитивно. – Ньют, ты чего? - присаживаясь сбоку. – Уходи, Томас. - говорит более строго, думая, что это поможет. Изменившийся тон не переубеждает парня взять и оставить друга наедине с собой, поэтому он, как может только аккуратнее, перенимает ледяные ладони, беря их в свои руки. Ньют поднимает на него свои заплаканные глаза. Сейчас они напоминают Томасу ночное небо, а сконцентрировавшиеся в них слёзы – звёзды. Яркие, мерцающие.. Томас несколько удивляется такому всплеску эмоций со стороны бывалого глэйдера. Хоть они и не так давно знакомы, парень ни разу не видел, как он плачет. – Ньют..       Брюнет хмурится и уже тянется, чтобы обнять товарища, как тот сам врывается в объятия, жалобно утыкаясь носом в шею. Солёные капли попадают на кожу. Томас крепче сжимает тело друга. Он плачет навзрыд, кусая губы, чтобы только никто больше не слышал его постыдные всхлипы. – Прости, Томми, прости меня. - произнося извинения прямо в смуглую шею. – За что, Ньют? – За то, что накричал на тебя. Молодой человек зажмуривает глаза от солёных слёз, что неприятно жгли нежную кожу лица. Их плечи соприкасаются, и дрожь светловолосого передаётся Томасу. – Я устал, Томми, я очень устал. Мне страшно, - вцепившись в друга руками, - мне очень страшно.       Тот самый парень, который с первого дня их знакомства показался ему самым надёжным, рационально соображающим, тот самый парень, который, несмотря на невзгоды, старался поддерживать всех, а в особенности Новичка, сдался. Страх и боль сковали его как тем колючим плющом, в котором он, имея глупость, повис однажды, сломав себе ногу в трёх местах. – Когда он выскочил на меня, - успокаиваясь под поглаживаниями тёплой руки, - я даже не думал, что мог умереть. И гроза.. господи, мне кажется, до Лабиринта я очень боялся её. Говоря чуть несвязными фразами, Ньют пытался объяснить свою истерику. На него внезапно навалилось осознание того, что с ним могло произойти за один только грёбаный день. Страх надвигающейся опасности всё ещё витал в воздухе, давя своими громадными лапами на горло. И как избавиться от угнетающего чувства Ньют не знал. Не сейчас, когда он понял, что вообще-то должен был быть главным, вновь отвечать за всех, как было там, в Глэйде.. потому что Алби больше нет. – Когда Алби всех контролировал, я был спокоен, позволял себе лишь «приглядывать» за глэйдерами, - он еле слышно шмыгнул носом, - а, когда мы сбежали, я как будто начал чувствовать ответственность за ваши жизни. Светловолосый продолжает сжимать в худых пальцах крепкие плечи бегуна. Томас видит заметно проявившуюся морщинку на лбу, что придаёт наружности Ньюта детские черты. Обладатель карамельного цвета глаз прижимает к себе друга, блуждая рукой по напряжённой спине. – Хоть и окончательные решения принимаешь ты, во время разговоров я про себя взвешиваю все «за» и «против», чтобы количество жертв было минимально. Я старался думать только о других, а сегодня понял, что даже не переживал о собственной безопасности. Томми, у меня адски болит нога, я не помню, когда нормально спал и не думал. Вообще ни о чём не думал. Мне хочется просто закрыть глаза, и чтобы мы снова оказались в Глэйде. Мы были для них подопытными крысами, сами того не подозревая, но мы хотя бы жили без прямой угрозы смерти. Томми, я так испугался, когда понял, что мог стать одним из них. Я до сих пор вижу эти набухшие синие вены, трупную кожу, я помню безумный взгляд, этот зловонный запах и что-то мерзкое, что торчало изо рта этой твари.       Дав выговориться Ньюту, Томас показательно перехватывает тонкие запястья, заглядывая человеку, ставшему за этот короткий промежуток времени близким, в глаза. – Ньют, послушай меня, мне тоже страшно, - мизинцем поправляя рыжую чёлку, - но я знаю, что мы выберемся. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Ты веришь мне? Кареглазый жмурится, смаргивая накатившуюся слезу, и, хватаясь за предплечье Томаса, убедительно шепчет: – Я всегда буду верить тебе, Томми. - улыбаясь. – Ты устал, Ньют, тебе нужно выспаться, - замечая сомнение в тёмно-карих, - не бойся, я рядом.       Брюнет без спроса касается левой ноги бывшего бегуна, осторожно гладит круговыми движениями. У парня бегут мурашки от проявленной нежности, он перестаёт судорожно теребить пальцы. Свободная рука Томаса скользит от лопаток к золотистой макушке, укладывая голову на собственное плечо. – Томми, - названный издаёт вопросительное мычание, - спасибо. Зарываясь пальцами в мягкие волосы, Томас следит за тем, как постепенно выравнивается дыхание Ньюта, как он размякает в его объятиях и, поудобнее улегшись, утыкается кончиком носа в, прикрытые тканью футболки, ключицы, предаваясь царству Морфея.