Случайная любовь, случайно навсегда

Всё началось с того, что Хан Джисон возненавидел утро. Не то чтобы он был его фанатом раньше. Но конкретно это утро перешло все границы дозволенного. За окнами его пентхауса в Сеуле кричали чайки — Джисон был уверен, что эти пернатые твари специально арендовали место на крыше, чтобы довести его до нервного срыва. На часах — 08:47. Будильник, который он ставил на 11:30, нагло молчал. Причина хаоса выяснилась мгновенно, стоило ему скатиться с кровати из экокожи и влететь в гостиную. Его отец — мужчина с квадратной челюстью и взглядом, убивающим любую надежду на «поваляюсь ещё пять минут», — сидел на белом кожаном диване и пил кофе без сахара. — Доброе утро, соня, — голос отца сочился ледяным презрением. — Выглядишь как зомби из дешёвого хоррора. — Это называется «муа», — пробормотал Джисон, хватая бутылку воды за 10 вон (остальное было слишком плебейским). — Нельзя так врываться в личное пространство. Я художник, я чувствую. — Ты чувствуешь только запах нового «Гуччи», который вчера принесли, — фыркнула мать, появляясь из кухни в халате с монограммой LV. — Джисон, у нас разговор. Он внутренне приготовился к стандартному сценарию: «Ты позоришь семью», «Твоя кредитка — не карта желаний», «Когда ты уже женишься на приличной девушке, а не на своей камере для селфи?» Но план оказался хуже. — Ты едешь к дедушке, — отрезал отец. Джисон подавился воздухом. — В смысле? К какому дедушке? Тот, который с «Мерседесом» или тот, который с яхтой? — Тот, который с грязью под ногтями, — ласково улыбнулась мать. — В Чхунчхон. К отцу моего отца. Настоящий дедушка. Повисла звенящая тишина. Джисон моргнул раз, второй, третий. — Вы меня выгоняете? — голос его дрогнул в лучших традициях дорамы. — За что?! За то, что я сломал дрон соседа? Он сам виноват, он летел на меня! — За то, что ты проиграл в покер тридцать миллионов, — устало вздохнул отец. — За то, что в прошлую пятницу устроил вечеринку, когда у нас проверка налоговой. За то, что твой тикток с танцами на «Феррари» посмотрел главный инвестор. Ты, Джисон, — живой репутационный ущерб. — Я — бренд! — обиженно воскликнул Джисон, но было уже поздно. Мать щёлкнула пальцами, и в гостиную вкатили два нелепых советских чемодана. — Я не поеду в эту дыру! — закричал он, пиная чемодан ногой в шлепанце «Балленсиага». — Там коровы! И запах! И интернет наверняка по проводам, как в каменном веке! — Там ещё лошади — добавил отец. — И будешь жить три месяца. Без карманных денег. Без доставки суши. Без вейпа. Джисон побледнел сильнее, чем его любимые кроссовки «лимон в сахарной пудре». — Это жестокое обращение с детьми! — Тебе двадцать два, — хмыкнула мать. — Собирайся. Машина ждёт. Последующие полтора часа были похожи на крушение «Титаника» в одной отдельно взятой комнате. Джисон метался, как леопард в клетке, сгребал в чемоданы всё подряд: три пары солнцезащитных очков, ноутбук с подсветкой, зарядку для телефона, вторую зарядку (на всякий случай), крем для лица с частицами золота, плойку для чёлки (это важно!), пульверизатор с ароматом «свежего хлопка», флакон духов Creed — 50 мл (взял два). — Ты уверен, что там есть розетки? — нервно спросил он у отца. — Там есть розетки, Джисон. И розетки там старше тебя. — Ещё кое-что, — мать сунула ему в руки старенький, потёртый конверт. — Адрес. И на первое время — наличка. Только на еду. Джисон заглянул в конверт. Там лежали три смятые купюры по пять тысяч вон и какая-то визитка с надписью «Срочный вызов рептилиолога». Он не стал спрашивать. — И главное правило, — отец поднял указательный палец. — Ты не можешь вернуться, пока сам не поймёшь, что такое настоящая жизнь. Никаких «у меня аллергия на сено», никаких «меня украли инопланетяне». Едешь. Джисон сел на чемодан и заплакал настоящими слезами. Не теми, которые «для сторис», а теми, которые текут в нос и оставляют мокрые пятна на «Гуччи». — Я ненавижу вас, — прошептал он. — И дедушку вашего тоже ненавижу. — Он тебя тоже пока не в восторге, — улыбнулась мать. — Передавай привет. ——— Дорога была адом. Сначала водитель его семейного «Мерседеса» отказался ехать дальше городской черты, потому что «там дорог нет, только направление». Джисон пересела в такси. Таксист оказался фанатом народной музыки и всю дорогу подпевал песням про сбор урожая. Джисон делал вид, что спит, но на самом деле рыдал в маску для сна. Пейзаж за окном менялся стремительно и уродливо: сначала гламурные высотки, потом спальные районы, потом поля с капустой, потом поля с непонятной зеленью, потом просто бесконечные грязные пространства, где даже коровы выглядели несчастными. — Скоро приедем, — обнадёжил таксист и включил шансон про дальнобойщиков. Джисон достал зеркальце. Чёлка свисала влажными сосульками. Крем «La Mer» явно не справлялся с уровнем стресса. — Так, стоп, — сказал он себе. — Я Джисон. Я выживу. Я просто представлю, что это челлендж в тиктоке: «Выживание в аду для бедных» и буду терпеть. Он терпел ещё сорок пять минут, пока такси не свернуло на грунтовку, а потом просто не заглохло в огромной луже. — Дальше пешком, — радостно сообщил водитель. — Дом вон за теми тополями. Удачи, парень. — ПЕШКОМ?! — заорал Джисон, но таксист уже выгружал чемоданы в грязь. Он стоял посреди какой-то жижи, в белых штанах (зачем он их надел?!), держа в одной руке чемодан, а в другой — телефон без единой палочки сигнала. — Нет. Нет, нет, нет, — зашептал он, нажимая на кнопку вызова. — Сеть... Где ты, моя девочка... Телефон показал надпись: «Нет обслуживания. Пожалуйста, попробуйте пнуть иконку». — Это Корея, ёлки-палки! — закричал Джисон в небо. — У нас 5G по всей стране! А тут даже 2G не ловит?! Небо не ответило. Зато ответил ветер, который тут же задул ему в лицо пригоршню пыли и сена. Взяв чемоданы, Джисон поплёлся вперёд, на ходу осознавая, что брендовые кроссовки «лимон в сахарной пудре» только что превратились в «лимон в коровьем сюрпризе». ——— Дом дедушки оказался... не домом. Джисон ожидал увидеть что-то вроде «деревенский шик»: беленые стены, ставни, черепица, возможно, даже бассейн во дворе (маленький, но гордый). Реальность была жестока. Перед ним стояло сооружение, которое больше всего напоминало декорацию к фильму ужасов про злых духов предков. Крыша просела, краска облезла, забор держался на честном слове и молитвах, а во дворе ходил тощий петух с явным намерением убить первого, кто войдёт. — Адрес правильный? — пробормотал Джисон, сверяясь с конвертом. — Деревня Щучьи Ноги... звучит как название хоррора от Netflix. Он осторожно открыл калитку, которая тут же рухнула прямо в лужу. — ОТЛИЧНО! — сказал он громко. — ПРОСТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! Из дома, скрипя половицами, вышел старик. Сухой, жилистый, с руками как корни старого дерева, в резиновых сапогах и телогрейке с чужого плеча. Он посмотрел на внука долгим, тяжёлым взглядом. — Хан Джисон, — не вопросом, а утверждением сказал дед. — Эм... дедушка? — Джисон попытался изобразить улыбку, но получилось как у ребёнка, которого заставляют есть брокколи. — Очень рад... наконец... видеть ваши хоромы. — Проходи, — дед развернулся и ушёл в дом, даже не предложив помочь с чемоданами. Джисон затащил своё барахло внутрь и замер. Внутри было... страшно. Печь, которую он видел только в исторических дорамах. Деревянный пол, где каждая доска молила о смерти. Телевизор с выпуклым экраном, похожий на аквариум. И запах. Запах кислой капусты, старческой мочи, мокрой шерсти и безнадёги. — Где... — голос Джисона сел. — Где моя комната? Дед кивнул на дверь в углу. — Там. Кровать есть. Вода — в колодце. Туалет — на улице. Интернета нет. — Как нет? — прошептал Джисон. — А так. Провода не дошли. С прошлого года обещают. Джисон зашёл в комнату. Кровать — железная, скрипучая, с подушкой, которая помнит ещё японскую оккупацию. На стене — календарь за 2008 год с тигром. В углу — таракан, который посмотрел на Джисона с таким презрением, будто сам владел сетью отелей. — Я не выживу, — сказал Джисон таракану. Таракан молча уполз в щель. — Я умираюююю! — заорал он уже на весь дом. С улицы донёсся крик петуха, который явно одобрял страдания нового жильца. Джисон упал на кровать, и она жалобно застонала. Он достал телефон. Ноль сигнала. Он достал второй телефон. Ноль сигнала. Он достал айпад. Айпад показал чёрный экран с одним словом: «SOS». — Добро пожаловать в ад, — сказал он сам себе и заплакал в третий раз за день. За стеной дед заиграл на губной гармошке похоронный марш. И это был только первый час.