Привкус.

На часах 21:48, а я иду на пробежку. В парке было темно, но фонари всё равно хоть и немного, но освещали дорожки. Я размялся, одел наушники и побежал. Уже пошёл третий круг, но вдруг я что-то увидел на поляне недалеко от дорожки. «Там человек?» Я остановился и решил проверить, всё ли нормально. Подойдя ближе, я увидел парня без сознания. Его шея была в крови. «Эти сволочи… уже и сюда добрались». Я опустился на колени и перевернул его к себе лицом. У парня были тёмно-красные волосы и светлая кожа — почти прозрачная. Его тело было тонким, как тростинка, но при этом форму имело. «У него красивое лицо», — подумал я, но мысленно долбанул себя по голове. «О чём ты думаешь? Надо ему помочь». Я поднял его на руки и решил отнести к себе домой. В больнице бы не поняли, что с ним. Повезло, что я живу неподалёку. Зайдя в квартиру, я уложил его на кровать и обработал его раны, а после перевязал его шею. Я знал, что оно пройдёт уже на следующий день, если он не умрёт. «Если честно, я был почти уверен, что он откинется». Поэтому я особо не думал об этом, но всё-таки решил помочь: первую помощь оказал, а завтра посмотрим, что делать — готовить землю или разбираться с этим парнем. Наступило утро. Тот парень ещё спал — на удивление, он всё ещё дышал. Я решил приготовить завтрак. У меня было приподнятое настроение: напевая песенку, я готовил тосты. Приготовив, я решил разбудить парня. Открыв дверь, я почувствовал, как в меня что-то влетело. Он держался за нос и матерился как сапожник. Хоть он и говорил всякие непотребства, его голос был вполне звучным — мне понравился. В итоге он задавал много вопросов, а я решил просто его накормить, потому что понимал: ему нужно восстановить силы. За столом я ответил на его некоторые вопросы. Я решил не говорить ему, что с ним на самом деле, и просто отшутился. На мой взгляд, этот парень (как он представился, Рэн) был очень забавным. Миниатюрный, стройный, но лицо выглядит дерзко. А то, как он постоянно ругался, меня смешило. Мы позавтракали, и он ушёл. А я решил проверить инфу в интернете. Мне вышли всякие фильмы и страшилки о вампирах. Мне это не надо было, и я понял, что смысла в интернете нет — можно надеяться только на свою память. Я закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула. «Ладно. Интернет — помойка. Значит, вспоминаем, чему учил отец». А учил он многому. Потому что мы не были обычной семьёй. К сожалению или к счастью, я полукровка. Моя мать была вампиром, отец — человеком. Они влюбились — звучит как дешёвый роман, да? Только конец не счастливый. Семья матери отвергла её, и они с отцом сбежали. А потом родился я. Мама умерла в родах. Отказалась от крови, пока носила меня, — сказала, что не хочет, чтобы я родился монстром. Ирония в том, что я всё равно полукровка. Просто без жажды. Отец растил меня один. Рассказал всё, когда мне исполнилось пятнадцать: кто я, кого бояться, чью кровь не пить ни в коем случае (шутка). Он говорил спокойно, но я помню, как дрожали его руки. С тех пор я бегаю. Не от себя — от тех, кто хочет меня сожрать. Потому что кровь полукровки для вампиров — это как… ну, как для Рэна, блядь, моя кровь. Только без романтики. И вот теперь этот парень. Рэн. Он уже пробовал меня на вкус. И я, кажется, начинаю понимать, почему отец так и не женился во второй раз. «Лучше мне больше о нём не думать. Иначе жди беды». Но я всё равно думал. И беда, кажется, была уже на подходе. --- Вечер. Я снова пошёл на пробежку — всё как всегда. Пока я бежал, красные волосы промелькнули вдалеке. Я остановился, чтобы посмотреть. Кажется, это был Рэн. Я решил не обращать внимания и побежать дальше, но увидел, как он садится на лавочку, и по виду казалось, что ему плохо. «Нет. Уходи. Тебе это не надо». Но зачем-то я выкрикнул его имя, а затем ещё раз. Он не слышал. Ноги будто не слушались и сами побежали к нему. Подойдя, я начал спрашивать у него, как он. Но когда он взглянул на меня, я понял: у него началась жажда. Он пережил укус, он обратился… Рэн не мог даже слова сказать. Я взял его за щёки и начал успокаивать: — Эй, слышишь? Всё хорошо. Это я, Джейк. Но тут он вскочил и опрокинул меня на землю. В нём было столько сил — я сам не понял как, но оголил руку и сказал: — Кусай. Я не видел другого выхода. Он вцепился в мою кисть. Я думал, будет больно, но, несмотря на его помутнённый рассудок, он будто бы нарочно старался не сделать мне больно. Рэн сидел на мне, его горячее дыхание расходилось по коже, а я чувствовал… не то напряг, не то возбуждение? После он отключился, и я снова притащил его к себе домой. «Меня ничему жизнь не учит…» Я уложил его на кровать, снял с него футболку, так как он сильно вспотел. У него была высокая температура. Я намочил одно полотенце и приложил к его лбу. Взял второе, провёл по шее — он чуть выдохнул во сне, и я замер. Потом по ключицам, по груди. Его кожа была горячей, но не противно-липкой, а какой-то… живой, что ли. Спускаясь ниже, я увидел татуировки. На руке была татуировка цветов — кажется, это был «ликорис». А под грудью, на рёбрах, была надпись: «не бойся, всё равно страшно». Мне показалось это забавным. Потом перевёл взгляд на лицо. На губе блеснул пирсинг от света из окна. Бровь была проколота в двух местах, а ещё я заметил серьгу в ухе — небольшое колечко. На лице были веснушки и родинка под глазом. Ресницы длинные. Даже в отключке он выглядел… как бы это сказать… дерзко. Я провёл полотенцем по его животу, и пальцы на секунду задержались на краю талии. Я заметил шрам — он был будто от ножа. Я провёл по нему пальцем. Рэн дёрнулся, а я резко отдёрнул руку. Я засмотрелся на его тело. Сам не знаю, почему. «Ты чего, Джейк? Он без сознания. Очнись». Я укрыл его одеялом и ушёл спать. Но ещё долго слышал его болезненные стоны через стену. Утром я сходил в душ, а потом услышал крики. Они издавались из комнаты. Я побежал, успев надеть только штаны. Открыв дверь, я увидел, как он валяется на полу, запутавшись в одеяле. «Только не смейся. Не смейся». Я подошёл и помог ему встать. Его глаза были красными — это значило, что он полностью обратился. Он начал снова задавать вопросы, он совершенно ничего не помнил. Но в моменте я вспомнил, что от солнца ему больно, и пошёл прикрыть шторы. Параллельно я решил объяснить ему, что с ним: я уже не видел смысла скрывать это от него. Затем я заметил, как он на меня уставился. — …Ты вообще слушаешь меня? Он будто очнулся, дёрнулся и резко начал куда-то спешить. — Ты куда? — Мне на работу надо… — Даже не позавтракаешь? — Нет, спасибо, пока! Он вылетел пулей из моей квартиры — только пятки сверкали. Я удивился. «Я же ему не всё рассказал». А потом задумался: почему же он пялился? Осмотрелся вокруг — ничего. А потом в голове что-то щёлкнуло, и я посмотрел на себя. Я был в одних тонких спортивных штанах, полуголый… и у меня не было под штанами трусов. «У меня нет под штанами трусов. Я в одних тонких штанах, полуголый… Твою мать. Только не говорите мне, что он…» Я посмотрел вниз. «Встал… Он встал… Ебучий утренний стояк».