Игра на интерес

Суббота наступила быстрее, чем Антон успел придумать уважительную причину не идти. Он просидел весь день в комнате, перебирая одежду. Сначала надел светлую рубашку — показалось слишком официально. Потом толстовку — слишком по-домашнему. Потом джинсы и чёрный свитер, который купил на распродаже, но так ни разу и не надел. Посмотрел в зеркало. Кудри русые рассыпались по лбу, зелёные глаза выглядели слишком большими на бледном лице. Кольца он надел все — привычный серебряный звон успокаивал. Браслеты тоже. Но внутри всё равно тряслось. В семь вечера позвонила Ира. Антон принял видеозвонок, присел на край кровати. На экране — её веснушчатое лицо, каштановые косички распущены, она сидит у себя в комнате в Воронеже, на фоне — знакомый плакат с котиками. — Привет! — она улыбнулась, но сразу прищурилась. — Ой, а ты чего такой нарядный? Куда-то собираешься? — На вечеринку, — нехотя признался Антон. — Одногруппники пригласили. — Вечеринка? — В голосе Иры проскользнула тревога. — С алкоголем? — Наверное, — Антон пожал плечами. — Я не буду пить. Ты же знаешь. — Знаю, — она закусила губу. — А девушки там будут? — Наверное. — Красивые? — Ира… — Антон устало улыбнулся. — Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты же знаешь. Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Только вздохнула: — Просто я волнуюсь. Ты там один, в Москве, а я здесь… Мало ли. — Всё будет хорошо, — пообещал Антон. И сам не поверил. Он соврал ей. Не про девушек — про девушек он не врал. Ему правда никто не был нужен. Но он соврал, когда сказал, что всё будет хорошо. Потому что внутри, где-то глубоко, под рёбрами, жил страх пополам с предвкушением. И этот страх был не про алкоголь и не про чужих красивых девушек. Он боялся Арсения. В дверь постучали. Коротко, уверенно. Антон вздрогнул, сказал Ире: «Мне пора, позвоню завтра» — и нажал отбой, не дожидаясь её ответа. Открыл. На пороге стояли двое. Арсений — в чёрной рубашке с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, открывающими ключицы и край татуировки, тёмные волосы уложены небрежно, глаза голубые блестят. И Дима Позов — ниже ростом, но тоже в чёрном, с насупленными бровями и странным выражением лица, будто он здесь против воли. — Опаздываешь, учитель, — сказал Арсений, скользнув взглядом по Антону. — Свитер хороший. Идём. — Я ещё не решил, — начал Антон, но договорить не успел. Арсений шагнул вперёд, взял его за локоть — пальцы длинные, тёплые, чуть сжали через ткань свитера. Антон дёрнулся, но не сильно. Слишком не сильно. — Решишь по дороге, — бросил Арсений. — Дима, закрой дверь. Дима Позов молча подчинился. Он не смотрел на Антона — смотрел в пол, в стену, куда угодно, только не в глаза. Но когда Антон попытался выдернуть руку, Димина ладонь легла на его плечо — не грубо, но твёрдо. — Просто сходи, — тихо сказал Дима. — Хуже не будет. Антон посмотрел на него. В тёмных глазах Позова было что-то, чего он не мог прочитать — то ли усталость, то ли вина. Но спорить не стал. Просто кивнул и позволил увести себя. *** Вечеринка проходила в арендованном лофте недалеко от университета. «Эфир» назывался, но внутри пахло не эфиром, а потом, алкоголем и дешёвыми духами. Музыка била по ушам, мелькали лица — Антон не узнавал никого, кроме компании Арсения. Олеся Иванченко сидела на диване с бокалом, что-то кричала Сергею Матвиенко. Максим Заяц и Димка Журавлев толкались у стола с закусками. Игорь Джабраилов стоял в углу с бутылкой пива и смотрел на всех тяжёлым взглядом. Дима Позов сразу же отделился, сел в кресло у окна и уставился в телефон — подальше от общего веселья. Арсений не выпускал Антона из поля зрения. Он вёл его через толпу, касаясь поясницы, локтя, плеча — якобы случайно, но каждый раз задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. Антон сжимал пальцы в кулаки, чувствуя, как кольца врезаются в кожу. — Пойдём, познакомлю с народом, — сказал Арсений, подталкивая его к дивану. Они сели рядом с Олесей. Та окинула Антона медленным, оценивающим взглядом — с головы до ног, задержалась на кольцах, на браслетах, на кудрях. Улыбнулась — но улыбка была холодной, снисходительной, как у кошки, которая играет с мышью. — А это наш знаменитый отличник, — протянула она, не здороваясь. — Шастун, да? Наслышана. Говорят, ты никогда не прогуливаешь и все конспекты сдаёшь в электронном виде. Милота. — Спасибо, — ответил Антон ровно, не поддаваясь на провокацию. — Это не комплимент, — усмехнулась Олеся, отпивая из бокала. — Это диагноз. Но ничего, Арсений тебя подлечит. Правда, Попов? Она перевела взгляд на Арсения, и тот чуть заметно скривился — то ли от её слов, то ли от тона. Но ничего не сказал. Только положил руку на спинку дивана, почти касаясь плеча Антона. — Не слушай её, — тихо сказал он, наклонившись к уху Антона. — Она злая, потому что никто еще не пригласил её на танец. — Я всё слышу! — крикнула Олеся, но беззлобно. Антон попытался расслабиться, но рука Арсения на спинке дивана, его дыхание у щеки — всё это заставляло внутренности сжиматься в тугой узел. Он отодвинулся, но диван был маленьким, а Арсений — большим. Расстояние между ними почти не увеличилось. *** Прошло около часа. Антон успел выпить безалкогольный мохито, поговорить с Максимом о погоде и выслушать от Журавлева шутку про преподавателя, которую не понял. Он почти привык к шуму, почти перестал вздрагивать от каждого касания Арсения. Но Арсений не унимался. Сначала он просто сидел рядом, иногда задевая Антона плечом. Потом его ладонь легла на колено Антона — легко, невесомо, но на секунду дольше, чем нужно. Антон дёрнулся, и Арсений убрал руку, но через минуту его пальцы уже касались браслетов на запястье Антона, прокручивая плетёные нити. — Красивые, — сказал Арсений, не глядя на Антона. — Где взял? — Давно… — голос Антона сел. — В интернете заказывал. — А кольца? Тоже там? Антон кивнул, чувствуя, как кончики пальцев Арсения скользят по серебру. Каждое прикосновение оставляло след — невидимый, но жгучий. Он смотрел прямо перед собой, боясь повернуть голову, потому что если он увидит лицо Арсения так близко — не сможет дышать. — Ты всегда такой напряжённый? — прошептал Арсений ему почти в ухо. Антон зажмурился. — Давай выпьем, — сказал он, чтобы сменить тему. — Ты пьешь? Арсений отстранился, и Антон наконец выдохнул. Арсений подошёл к столу, взял бутылку текилы, солонку и нарезанные дольки лайма. Вернулся, сел рядом так близко, что их бёдра почти соприкасались. Поставил всё на журнальный столик и повернулся к Антону. Голубые глаза блестели в полумраке. — Слушай сюда, учитель, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали только они. — Давай поспорим. Пять шотов текилы. Я буду подавать — с солью и лаймом. Антон сглотнул. Арсений подался вперёд, сократив расстояние почти до опасного. — Если ты выпьешь все пять, — продолжил он, — ты загадываешь мне любое желание. Что хочешь. Хочешь — заставь станцевать лезгинку. Хочешь — отсосу в туалете. Не важно. Твоё право. — А если не выпью? — спросил Антон, чувствуя, как пересыхает во рту. — Тогда я загадываю желание тебе, — Арсений улыбнулся — лениво, опасно, с прищуром. — И поверь, я придумаю что-нибудь интересное. Он взял руку Антона, перевернул ладонью вверх. Насыпал соль на кожу между большим и указательным пальцами — мелкие кристаллы кололись. Протянул первую рюмку. — Ну что, идёт? Или ты уже проиграл? Вокруг затихли. Олеся смотрела с любопытством, Максим присвистнул. Антон посмотрел в эти голубые глаза, почувствовал запах древесины и табака, и вдруг внутри что-то щёлкнуло — упрямство, смешанное с отчаянием. — Идёт, — сказал он. — Что делать? Арсений кивнул: — Лизни соль, пей, закуси лаймом. Антон лизнул. Соль обожгла язык, он опрокинул рюмку — текила прокатилась по горлу огненным шаром. Лайм горчил. Он закашлялся. — Вторая, — Арсений снова насыпал соль на ту же руку. Пальцы задержались на запястье, погладили пульс. — Бьётся как бешеный. Антон не ответил. Выпил вторую. Третью. После третьей мир начал слегка наклоняться. Арсений подал четвёртую, и Антон заметил, что его собственная рука дрожит — не от страха, от алкоголя и от того, что Арсений продолжает касаться его ладони, запястья, локтя. Каждый раз насыпая соль, он задерживался на несколько секунд дольше необходимого. Пятая текила стала последней каплей. Антон выпил, закусил лаймом и откинулся на спинку дивана. Голова закружилась, стены поплыли, музыка стала глухой и далёкой. — Молодец, — услышал он голос Арсения, но словно из-под воды. — Ты выиграл. Загадывай желание. — Потом, — выдохнул Антон, чувствуя, как тепло разливается по животу, как расслабляются мышцы, которые были зажаты весь вечер. — Я загадаю потом. Он прикрыл глаза. Внутри всё плавало, но это было не противное головокружение, а мягкая, обволакивающая волна. И сквозь неё — запах Арсения. Древесный, с табачной горчинкой. Арсений сидел так близко, что Антон чувствовал жар его тела даже через свитер. И вдруг подумал: «Как хорошо. Почему мне так хорошо?» И сразу испугался своей мысли. — Ты как? — спросил Арсений, наклоняясь. Его голос звучал низко и вкрадчиво. — Плыву, — честно ответил Антон и сам удивился своей откровенности. — Это нормально, — Арсений положил руку ему на затылок, легонько сжал волосы у корней. — Отдохни минутку. Потом поиграем. Антон не сопротивлялся. Голова была тяжёлой, и рука Арсения — тёплой, успокаивающей. Он почти забыл, где они, почти забыл про Иру, про правильность, про страх. Только чувствовал эти пальцы в своих волосах и думал: «Пусть не заканчивается». Через полчаса Антон немного пришёл в себя. Алкоголь никуда не делся — мир всё ещё покачивался, но он научился с этим жить. Арсений убрал руку, и Антон почувствовал холод в том месте, где только что было тепло. — Играем? — крикнул Максим, собирая народ за большой стол. Все расселись: Олеся, Сергей, Максим, Журавлев, Арсений, Антон. Дима Позов сидел в кресле у окна, демонстративно не участвуя, но наблюдая. Крутили пустую бутылку из-под колы. Первая остановилась на Олесе. — Правда или действие? — спросил Сергей. — Действие, конечно, — Олеся кокетливо поправила волосы. — Скучные вопросы не для меня. Сергей усмехнулся, переглянулся с Максимом и сказал: — Тогда поцелуй Арсения. В губы. Нежно, но со вкусом. Олеся не растерялась. Она встала, подошла к Арсению, села к нему на колени, обхватила лицо руками и поцеловала. Долго, с лёгким прикусом нижней губы. Арсений не сопротивлялся — сидел с полузакрытыми глазами, но его руки не поднялись, чтобы обнять её, лежали на диване. Антон смотрел. И внутри него что-то сжалось — остро, болезненно, как удар под дых. Он не имел права ревновать. Арсений ему никто. Игра есть игра. Но когда Олеся отстранилась, облизнув губы, и бросила на Антона победный взгляд, он почувствовал, как в груди разрастается горячая, злая волна. «Почему мне не всё равно?» — подумал он. — «Почему я хочу, чтобы он оттолкнул её?» Он опустил глаза, сжал под столом пальцы в кулак. Кольца больно впились в кожу. Бутылка крутилась дальше. Указала на Сергея Матвиенко. — Правда, — быстро сказал Сергей, поправляя очки. — Я не люблю публичные выступления. — Нечестно, — закричал Максим. — Мы хотим действие! — Ладно, — сдался Сергей. — Что надо делать? — Мини-стриптиз на коленях Димы Позова, — объявил Дмитрий Журавлев, ухмыляясь. — Только не раздевайся до конца, нам тут есть не захочется. Дима Позов, сидевший в кресле, поднял голову и хотел отказаться, но его уже потащили к столу. Он сел на стул, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Сергей, красный как рак, встал перед ним, сделал пару неловких движений бёдрами, снял пиджак, потом очки (их тут же схватил Максим), потом начал медленно расстёгивать рубашку, но на третьей пуговице сдался. — Всё, — сказал он, забирая очки. — Дальше только за деньги. Все засмеялись. Антон попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Он всё ещё чувствовал на губах Олеси вкус Арсения — хотя это было невозможно. И ревность никуда не ушла. Бутылка крутанулась снова. И остановилась напротив Антона. — Правда или действие? — спросил Максим, блестя глазами. — Правда, — сказал Антон, стараясь, чтобы голос не дрожал. Максим переглянулся с Сергеем. Тот кивнул. — Ты девственник? — спросил Максим громко, почти вызывающе. — Серьёзно. Ну, там, с девушками… или с кем ещё? Смех прокатился по кругу. Олеся прикрыла рот ладошкой, но глаза смеялись. Дмитрий Журавлев хмыкнул. Игорь Джабраилов отвернулся. Дима Позов смотрел в стол. Арсений сидел рядом, положив руку на спинку дивана за спиной Антона, и молчал. Не защитил. Не перевёл тему. Его голубые глаза были холодными, как лёд, и в них не было ничего — ни насмешки, ни сочувствия. Только ожидание. Антон почувствовал, как кровь приливает к лицу. Не от алкоголя — от стыда. От унижения. От того, что этот вопрос вытащил на свет то, что он прятал годами. Что он правильный. Что он с Ирой целуется, но дальше не идёт. Что он не знает, хочет ли вообще. Что иногда, когда он смотрит на Арсения, ему хочется… неважно. Он встал. Ноги подкосились — текила напомнила о себе, но он удержался. — Извините, — сказал он тихо. — Мне нужно выйти. Он пошёл к выходу, спотыкаясь, задевая плечом чужие плечи. Кто-то засмеялся ему в спину. Олеся сказала: «Ну и лапочка». Максим добавил: «Правильный мальчик не хочет говорить правду». Сергей хмыкнул. Арсений не сказал ничего. И это было хуже всего. Антон вывалился на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но тошнота не прошла. Он прислонился к стене лофта, согнулся, пытаясь отдышаться. Свитер промок от пота, кольца холодили пальцы. Глаза защипало — то ли от ветра, то ли от слёз. — Шастун! Голос Димы Позова. Антон поднял голову — тот стоял в двух шагах, запыхавшийся, с накинутой на плечи курткой. — Идём, — сказал Дима, подходя ближе. — Я провожу. — Не надо, — попытался отказаться Антон, но Дима уже взял его под руку. — Надо. Ты на ногах не стоишь. Они пошли к общежитию медленно, почти в обнимку. Антон спотыкался, Дима поддерживал молча, не задавая вопросов. Только когда они завернули за угол, подальше от грохота музыки, Дима сказал: — Ты никому ничего не должен. Понял? Антон не ответил. Он думал о том, как Арсений смотрел на него — холодно, отстранённо, как на чужую боль, которую не жалко. И о том, как ревновал его к Олесе. И о том, что этот вечер разбил что-то внутри сильнее, чем любой вопрос. Они дошли до общаги. Дима помог подняться на второй этаж, довёл до двери комнаты. — Запрись, — сказал он. — И не открывай никому. — Спасибо, — выдохнул Антон. Дима кивнул и ушёл, быстро, почти бегом. Антон зашёл в комнату, закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сполз на пол. Кольца брякнули о доски. Браслеты звякнули. Он сидел в темноте, слушая, как стучит сердце, и думал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. И таким живым.