Ни за что на свете

— Ты снова был у него?  Мокрые звуки кожи об кожу, толчки, шлепки, шуршание смятой постели. Джорджа выворачивает наизнанку от боли, но он терпит. Терпит, потому что привык. Терпит, потому что подсознательно думает, что это доставит ему удовольствие.  — Снова трахался в ним, сученыш? — Джон шипит где-то над ним, крепко сжимая избитые бедра Джорджа. Ранее он заметил "отметку", явно оставленную не им. — Отвечай блять!  — Мы.. мы уже это обсуждали, Джон… — голос Хаззы прерывается попытками ухватить воздух, ведь Леннон совсем не жалеет его сзади. Он заставляет выпячивать бедра и двигаться на встречу, будто Джордж действительно хочет всего того, что сейчас происходит между ними. Первый раз — лишь недоразумение. Второй раз — навязчивое желание. Третий раз — жажда. Все остальные разы вошли в привычку. По крайней мере для Джорджа.  Джон не отвечает, а лишь шипит, словно ему больше нечего ответить. Он не спешит останавливать свои пытки — набирает воздуха и безбожно резко и жёстко вбивается в Джорджа ритмичными толчками. Последний вскрикивает от боли, сжимает простыни до побеления костяшек и давиться собственными слезами. Изо рта вырываются бессмысленные мольбы быть хоть немного аккуратнее, но Джон их намерено игнорирует. Он продолжает. Джордж реагирует сдержаннее — срываться на крик очень больно. Но всхлипы и редкие болезненные стоны не прекращаются. Леннону это нравится.  Он опускается ниже, заставляя их тела слиться из-за пота. Он касается губами уха Джорджа, несколько секунд горячо дышит, но все же продолжает свою словесную пытку. Джордж заранее знает, о чем будет идти речь. И он знает, что если уж Джон заикнулся об этом, то он не замолкнет до завтра. А завтра… завтра Харрисону будет действительно плохо, и ни о каком "сладком послевкусии секса" речи идти не может.  — Я ведь знал, что что-то изменится в тебе после той встречи с ним. Знал, но молчал, — Джону хотелось добавить "потому что люблю тебя", но его язык не поворачивается на столь отвратительную искренность, — Скажи, Джордж, — он специально тянет, шипит, чтобы Харрисону стало особенно невыносимо слышать это. — С кем лучше — с ним или со мной?  Джордж не в состоянии отвечать — сзади его невыносимо грубо и резко долбят так, что язык застрял в глотке. Еще и этот придурок все же решил развить тему своей невероятной ревности. И главное таким мерзким способом, что Хаззу тянет блевать от его голоса.  И Джордж гордо молчит, терпит, ведь врать не собирается. Джон не Боб. Боб не кусает его плечи и лопатки до крови, не оставляет болезненные засосы, после которых остаются синяки, не бьет его во время секса. Да он, в конце концов, не долбит его задницу так, будто он расходник — резиновая кукла. Дилан спросит лишний раз не больно ли ему, даже если Джорджу это в край надоело. Он оставит сотню легких поцелуев на его груди, будет перебирать его пушистые волосы, приговаривая, какой же Хазза красивый даже с его членом во рту. Он не будет давить, не будет даже прикасаться, ты только попроси его. Так что, очевидно, Боб в сто, нет, в тысячу раз лучше Джона. Но сказать это ему в лицо прямо сейчас, когда контроль явно именно у Леннона в руках, у Джорджа не хватает смелости. И он молчит, даже когда его вновь кусают до лопающихся капилляров, затягивают в грубый, нежеланный поцелуй и тянут за волосы. Ему просто надо потерпеть. Потерпеть ещё пару дней…  

***

— Он снова кусал тебя? — пальцы Дилана мягко, почти невесомо касаются ран Джорджа. Они ещё свежие, ведь прошел только день с момента их последнего секса с Джоном.  — Пожалуйста, не переживай об этом, — Джордж сидит на коленях Боба и явно чувствует себя комфортно. На нём уже нет рубашки, поэтому все его шрамы, все его синяки и раны выставлены напоказ, — Просто… все равно с этим пока что ничего не сделать, — его пальцы дрожат, пока он намеренно медленно расстегивает желтую рубашку Боба. — Я не могу не беспокоится, когда дело касается тебя, Джордж, — Дилан перекладывает одну свою руку на щеку Харрисона, заставляя его посмотреть на себя. — Мне больно даже просто смотреть на них и представлять, какие мучения ты переживаешь почти каждый божий день.  Джордж, хоть и понимая всю серьёзность проблемы, улыбается. Он не знает, как по-другому реагировать на заботу Боба. Все равно ничего не изменится. Завтра он снова придёт к Джону, даже если этого не хочет. — Я серьезно, Джордж, — он заправляет волосы Хаззы ему за ухо, и от этого жеста у Джорджа что-то переворачивается внутри.  Он вздыхает, улыбается, смотря Бобу прямо в глаза и оставляет кроткий поцелуй на его губах, но не отстраняется.  — Тогда, прошу тебя, — он применяет запретный приём, прося томным шепотом, — Залечи мои раны так, как ты умеешь… — Джордж намеренно несколько секунд держит зрительный контракт, убеждаясь, что до Дилана дошла его мысль, а затем сам медленно опускается к его шее.  С Джоном он уже давно не проворачивал ничего подобного и не старался лезть самостоятельно. Но Боб — это совсем другое. Тут можно начать оставлять поцелуи на скулах, медленно опускаясь к кадыку… а затем зацеловать и его, наслаждаясь тем, как Боб горячо дышит в его волосы, перебирая их и изредка шепча имя Джорджа. Так ласково, как Харрисон уже давным-давно не слышал.  В этой постели он не по стесняется развалится полностью голым, демонстрируя все свое искалеченное тело. Это не похоть — это что-то духовное, внутреннее, заколоченное в сердце Джорджа. И пускай Боб будет смотреть на него, словно на избитого за дворами котёнка (что отчасти правда), Джоржу все равно приятно ощутить его ласку на себе. Сначала руки просто гуляют по его нежной коже, и Дилан не забывает шептать о том, какой же Харрисон прекрасный и аккуратный, словно фарфоровая кукла. Затем он начнет покрывать его ранки от чужих зубов поцелуями, и даже когда Джордж зашипит от боли, он не попросит его остановится. Позже он начнет затягивать Хаззу в глубокие поцелуи, и они будут исследовать рты друг друга, сливаясь языками в неловком танце. Джордж уже сам потянется вверх, обхватывая ногами бедра Боба и намерено вызывая трение. Но Дилан не будет поддаваться, он не будет спешить, а лишь посмеется, оглаживая ладонями грудь Джорджа и постепенно опускаясь к ней, чтобы немного поиграть. Он знает, на сколько сильно это место у Харрисона чувствительное, и как сильно Джон любит его мучать. Он отдаст всю ласку, которую не смог отдать Леннон. И когда даже от просто прикосновения шершавой подушечки пальца к соску, Джордж выгнется, тихо постанывая, Боб не остановится на этом. Он очертит языком круг, затем расцелует его внутри. Член Джорджа в то же мгновение (или чуть раньше) начнет упираться в ткань джинсов Боба. Джордж будет выгибаться в спине, запрокидывать голову, шептать все молитвы мира, чтобы Дилан ни за что на свете не останавливался.  Возможно, если бы не их встречи, Джон был бы лояльнее. Он был бы не таким ласковым как Боб, но и, наверное, не таким грубым как сейчас. И все равно, даже если на голову Джорджа наведут пистолет, он ни за что не согласился бы отказаться от этих свиданий с Диланом. Ни. За. Что.