J.M (не удалять)

Прежде чем вы откроете первую главу, у меня есть одна маленькая, но очень важная просьба. Наденьте наушники и позвольте этим песням стать фоном для этой истории. Jungkook — Still With You Matthew Hall — Home

***

Посвящается тишине, наступающей после оглушительных оваций. Моей светлой надежде и абсолютной вере в то, что их лучшая история пишется не для сцены, а друг для друга — за плотно закрытыми дверями

***

Общежитие давно погрузилось в густую, почти осязаемую тишину. Далеко за окном изредка проезжали одинокие машины, шурша шинами по влажному после недавнего дождя асфальту, но здесь, внутри, единственным источником звука оставалось мерное, методичное щелканье компьютерной мыши. В студии Golden Closet царил полумрак. Единственный источник света — широкий изогнутый монитор — отбрасывал на лицо Чонгука холодные синеватые блики, подчеркивая залегшие под глазами тени. Воздух в комнате казался спертым, пропитанным запахом нагретой техники и остывшего, давно потерявшего свой вкус кофе. Чонгук потянулся к керамической кружке, не отрывая воспаленного взгляда от экрана, сделал машинальный глоток и едва заметно поморщился — горечь осела на языке. Но отвлекаться было нельзя. На таймлайне монтажной программы пестрела сложная мозаика из десятков аудио- и видеодорожек. Его внутренний перфекционист, требовательный и безжалостный, заставлял снова и снова прокручивать один и тот же трехсекундный отрезок. Переход должен был случиться ровно в тот момент, когда в наушниках звучит глухой удар баса. Ни миллисекундой раньше, ни миллисекундой позже. Чонгук сжал губы в тонкую линию, колесиком мыши приблизил дорожку до максимального масштаба и аккуратно сдвинул видеофрагмент на один кадр влево. Пробел. Воспроизведение. Снова не то. Его плечи, обтянутые простой черной футболкой, затекли от долгого сидения в одной позе, а шею ломило, но он упрямо игнорировал дискомфорт. На экране мелькали яркие пейзажи их недавней поездки: слепящее солнце, сочная зелень, смеющиеся лица мемберов. Картинка была идеальной, цветокоррекция — безупречной, но мышка Чонгука раз за разом возвращала ползунок к одному-единственному фрагменту. К кадру, который длился всего пару секунд, но почему-то заставлял сердце биться чуть чаще, сбивая весь рабочий настрой. Он глубоко выдохнул, потирая уставшие, саднящие от напряжения глаза ладонями, и откинулся на спинку массивного кресла. Тихий скрип дверных петель он даже не услышал из-за плотно прилегающих амбушюр наушников. Первым, что выдало присутствие другого человека, стал едва уловимый сдвиг в потоках воздуха, а затем — знакомый, успокаивающий аромат. Запах сладкого персикового геля для душа, смешанный с теплом сонного тела и чистотой свежевыстиранного хлопка. Прежде чем Чонгук успел обернуться, на его напряженные плечи опустились мягкие руки. Позади раздался тихий, почти кошачий вздох, и на его макушку приземлился чужой подбородок. Чонгук мгновенно стянул наушники, оставляя их висеть на шее. Музыка резко оборвалась, уступая место уютной тишине комнаты. — Почему ты не спишь? — голос Чимина был хриплым, тягучим от недавнего сна, и вибрировал где-то прямо над ухом Чонгука. Чимин кутался в безразмерную серую толстовку — очевидно, позаимствованную из шкафа самого Чонгука. Рукава были настолько длинными, что полностью скрывали пальцы, и сейчас эти мягкие тканевые комки нежно поглаживали его по ключицам. — Почти закончил, — тихо ответил Чонгук, чувствуя, как узел напряжения между лопатками начинает распускаться под этим легким, невесомым прикосновением. Он накрыл своей большой ладонью спрятанную в рукав руку Чимина и чуть сжал. — Осталось свести звук в последней части. А ты почему проснулся? — Замерз, — просто и искренне признался Чимин. Он переступил босыми ногами по ковру и, не разрывая объятий, прижался щекой к виску Чонгука. Его дыхание мягко щекотало кожу. — В кровати слишком много свободного места. И слишком холодно без тебя. Глаза испортишь, Чонгук-и. Ты сидишь тут с самого вечера. Чонгук слабо улыбнулся, прикрывая глаза. В этом был весь Чимин: сонный, невероятно ласковый, откровенный в своей потребности в тактильности. От него исходило такое абсолютное, безусловное тепло, что вся усталость последних часов начала казаться незначительной. Чимин чуть отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть через плечо Чонгука на светящийся монитор. Он сонно щурил свои глаза-полумесяцы, пытаясь сфокусировать взгляд на пестром интерфейсе Premiere Pro. — Это влог из Токио? — тихо спросил он, наблюдая за замершим на экране пейзажем. — Выглядит красиво. — Да, он самый, — Чонгук поспешно дернул мышкой, чтобы сохранить проект. В его движениях вдруг появилась суетливость. Он быстро кликнул на крестик, сворачивая окно программы, чтобы очистить рабочий стол. Ему не хотелось, чтобы Чимин вглядывался в таймлайн и замечал, на каком именно кадре он застрял на последние полчаса. Но на пустом экране компьютера, на фоне минималистичных темных обоев, взгляд Чимина зацепился за единственную папку, расположенную в самом углу. — А это что? — Чимин указал запутавшимся в рукаве пальцем на экран. Чонгук проследил за его жестом и почувствовал, как кончики ушей мгновенно вспыхивают жаром. Название папки чернело на светлом шрифте: «J.M. (не удалять)». — Ничего! — слишком поспешно, немного сбившимся голосом выпалил Чонгук, его рука дернулась к мышке, чтобы увести курсор подальше. — Просто... рабочие исходники. Черновики. — «J.M.»? — Чимин тихо рассмеялся, и этот звук рассыпался по комнате бархатными искрами. Он наклонился еще ближе, так, что его волосы щекотнули щеку Чонгука. — Прямо-таки черновики? Чонгук-и, у тебя покраснели уши. Чонгук попытался загородить собой экран, но в кресле это было сделать проблематично. Он был сильным, ловким, мог без труда поднять тяжелую штангу, но сейчас, под этим мягким, любопытным и нежным взглядом, совершенно растерялся. — Хен, правда, там ничего интересного... — пробормотал он, опуская голову. — Покажи, — ласково, но настойчиво попросил Чимин. Он освободил одну руку из длинного рукава и мягко провел пальцами по волосам Чонгука на затылке. Это касание было обезоруживающим. — Пожалуйста? Мне интересно, что ты там прячешь. Сдавшись под натиском этой нежной ультимативности, Чонгук тяжело вздохнул и дважды кликнул по злополучной папке. На экране открылась сетка из десятков видеофайлов. Они не были отсортированы по датам или локациям, они просто были там — коллекция моментов. Он открыл первое видео. На экране появился Чимин. Не айдол Пак Чимин на сцене, ослепляющий харизмой, а просто Чимин. Он сидел на скамейке где-то в парке, уплетая клубничное мороженое, и забавно морщил нос, когда холодная капля пачкала губу. Камера слегка тряслась — Чонгук снимал с рук, тайно, пока старший не видел. Следующий файл: салон самолета. Чимин спит, свернувшись калачиком под тонким пледом, его губы слегка приоткрыты, а прядь волос смешно торчит на макушке. В кадре нет ни фильтров, ни постановки, только золотистый свет из иллюминатора, падающий на его безмятежное лицо. Еще одно видео: закулисье концерта. Чимин заливисто смеется над какой-то шуткой, его глаза превращаются в те самые очаровательные полумесяцы, а сам он заваливается назад, хлопая в ладоши. — Боже мой... — Чимин ахнул и обеими ладонями закрыл полыхающее лицо. — Чонгук, это же ужас! Я там такой... такой смешной! Зачем ты это хранишь? Посмотри на мои щеки! Выключи, пожалуйста! Он попытался отвернуться, но Чонгук вдруг перехватил его запястья и мягко, но уверенно отвел руки от его лица. В глазах Чонгука больше не было смущения. Только глубокая, спокойная серьезность и та искренность, которую он так редко позволял себе выражать словами. — Ты здесь не смешной, — тихо, глядя прямо в глаза Чимину, сказал Чонгук. — Ты здесь настоящий. Без макияжа, без света софитов. Просто ты. И это... — он сглотнул, подбирая слова, — это слишком ценно. Я не хочу вставлять это во влоги. Я не хочу делиться этим со всем миром. Я хочу, чтобы эти кадры были только моими. Повисла тишина. Слова Чонгука повисли в воздухе, густые и сладкие. Чимин смотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых отражалось синеватое свечение монитора. Все его смущение испарилось, смытое теплой волной абсолютной, звенящей нежности. Не говоря ни слова, Чимин потянулся к спинке кресла и решительно развернул его к себе. Он шагнул вперед, оказываясь вплотную к Чонгуку, и обхватил его шею руками, прижимаясь так крепко, словно хотел спрятаться под его кожей. Чонгук тут же обвил руками его тонкую талию, утыкаясь лицом в мягкую ткань толстовки на его животе. Чимин зарылся носом в изгиб шеи Чонгука, туда, где пульсировала венка, и тихо, прерывисто выдохнул. — Ты невыносим, Чон Чонгук, — прошептал он куда-то в кожу, и Чонгук почувствовал его улыбку. — И я тебя тоже очень люблю. Чонгук не ответил, лишь крепче сжал объятия. Одной рукой он дотянулся до мышки, нажал на кнопку завершения работы и выключил монитор. Комната наконец-то погрузилась в полную, уютную темноту. Вставать не хотелось, но кресло было не самым удобным местом для двоих. Чонгук поднялся, легко увлекая за собой Чимина, и они перебрались на небольшой кожаный диванчик, стоявший у стены студии. Он был тесноват, но им это было только на руку. Чонгук лег на спину, увлекая Чимина на себя. Старший тут же удобно устроил голову на его груди, закинул ногу на его бедро и привычно, по-домашнему закинул руку ему на шею. Чонгук натянул на них флисовый плед, лежавший на подлокотнике, и запустил пальцы в мягкие волосы на затылке Чимина, начиная медленно их перебирать. Спустя несколько минут дыхание Чимина выровнялось, стало глубоким и спокойным. Он уснул, убаюканный ровным стуком сердца под своим ухом. Чонгук лежал в темноте, вдыхая аромат персика, чувствуя приятную тяжесть на своей груди, и улыбался. Вся усталость растворилась без остатка. Он думал о том, что сколько бы терабайт видео он ни снял за свою жизнь, его самый лучший, самый ценный кадр прямо сейчас мирно сопит в его объятиях. И этот кадр не нуждался ни в монтаже, ни в цветокоррекции. Он был совершенным.