SCP-XXXX Грибар

Операция «АЛХИМИК» | Внедрение в культ «СЕРЫЙ УРОЖАЙ» 15 октября Фонд заметил аномалию в этом сонном городке ещё в прошлом году. Три пропавших ребёнка в Хэллоуин. Местные шерифы списали на несчастные случаи в лесу. Мы знали лучше. Паттерн совпал с мицелиальными всплесками, связанными с SCP‑███. Меня внедрили под прикрытием — писатель, ищущий вдохновения для нового хоррор‑романа о местных легендах. Идеальная маскировка, чтобы задавать дурацкие вопросы. Сегодня был на ярмарке. Городок как городок. Идеальные газоны, улыбчивые люди. Но за этим фасадом — тихий ужас. Родители пропавших детей не носят траур. Они выглядят… смиренными. Как будто их дитя не похитили, а забрали в лучшую школу. Встретил Элизу Грейнджер, владелицу антикварного магазина. Первая ниточка. Она проницательна. Слишком проницательна. Говорила о циклах природы, о том, что гниение — не конец, а начало нового роста. Пахло от неё чем‑то земляным и сладким. Не духами. Пахло грибами. 22 октября Я вхожу в доверие. Посещаю их «литературный кружок» — собирается в подвале у той самой антикварки. Они не похожи на фанатиков. Учителя, фермеры, домохозяйки. Умные, трезвые лица. Они не о поклонении толкуют, а о… садоводстве. Их проповедник, Аластор, раскрыл мне их учение. Они не поклоняются Грибу. Они признают его как неизбежную силу природы. «Великий Уборщик», как они его зовут. — Человечество — ошибка эволюции, — сказал он. — Тупиковая ветвь, заражённая вирусом индивидуальности, жадности и страха смерти. Гриб — антитело. Иммунный ответ планеты. — Сознание детей самое гибкое, — его голос был спокоен, как шелест опавших листьев. — Их не успели испортить догмы этого сломанного мира. Мы не приносим их в жертву. Мы сажаем семена. Их сознание становится удобрением для мицелия, основой для нового, коллективного разума. Исправленного человечества. Без эго. Без страданий. Это чудовищно. Это античеловечно. Но, чёрт возьми, звучит… логично. Как радикальная хирургия. Ты не злишься на скальпель, который удаляет раковую опухоль. 28 октября Сегодня вечером было «посвящение». Они отвели меня в старую оранжерею на окраине города. Ритуал был простым: заставили выпить чашу из перемолотых грибов. Отвар был горьким. Землистым. И тогда я увидел. Вернее, мне показали. Это не было галлюцинацией в привычном смысле. Мне открылось видение. Я увидел мир таким, каким его видит Гриб. Не как скопление отдельных существ, а как единый, больной организм. Войны, ненависть, страхи — всё это метастазы. Агония. А потом я увидел их. Детей. Точнее, то, во что они превратились. Они не были мертвы. Их сознание растворилось в мицелиальной сети, стало частью этого гигантского, пульсирующего разума. Они не страдали. Они… знали. Знают всё. Они стали чистой информацией. Я вернулся домой и два часа сидел в душе, пытаясь смыть с себя это липкое, сладковатое чувство… истины. Я должен остановить их. Я должен. Но какой в этом смысл? Спасти человечество, чтобы оно продолжало мучить само себя? 30 октября Кризис. Сегодня утром я посмотрел в зеркало в ванной и увидел не себя. Там был я. Но другой. Кожа бледная, почти серая. В уголках губ — не морщины, а тончайшие трещины, похожие на гифы. Взгляд пустой и всевидящий одновременно. Он смотрел на меня не с ненавистью, а с жалостью. Словно я был слепым щенком, который тыкается мордой в закрытую дверь. Я закричал и разбил зеркало кулаком. Теперь на руке шрам. Но видение не ушло. Этот… двойник. Он здесь. Ходит за мной по пятам, всегда на периферии зрения. Я вижу его отражение в витринах магазинов, в лужах. Он молчит. Просто наблюдает. Я сообщил команде, что со мной творится неладное. Они приказали держаться. Эвакуация только после срыва ритуала и сбора доказательств. Аластор завёл меня сегодня в кафе. — Ты видишь их, да? Тени за стеклом? — спросил он. — Это не галлюцинации, Калеб. Это возможные версии тебя. Те, кто сделал другой выбор. Тот, кто в зеркале… он из мира, который уже был исцелён. Он пришёл, чтобы показать тебе путь. Я хочу думать, что он сумасшедший. Но не могу. 31 октября, 21:00 Они готовятся. Ритуал сегодня в полночь в той же оранжерее. Они взяли нового ребёнка. Мальчика. Бенджи Картера. У него веснушки и смех, как колокольчик. Его мать, миссис Картер, член культа, добровольно его отдаёт. Она плачет, но говорит, что это «слёзы радости от предстоящего воссоединения со Всем». Я должен его спасти. Это моя работа. Это долг. Но мой двойник стал отчётливее. Сегодня я видел его сидящим в кресле в моей гостинице. Он не призрак. Он плотный, реальный. От него пахло влажной землёй после дождя. — Зачем спасать одного, если можно исцелить всех? — проговорил он. Его голос был моим, но шёл словно из‑под земли. — Ты борешься за право этого мальчика вырасти, стареть, бояться, ненавидеть и умереть в одиночестве. Разве это милосердие? — Он индивид! У него есть право на свою жизнь! — закричал я. — Право на страдание? — двойник улыбнулся. Та же улыбка, что у Аластора. Спокойная, безжалостная. — Индивидуальность — болезнь, Кэлеб. А все болезни нужно лечить. Мы не убиваем мальчика. Мы освобождаем его от кокона. Ты же видишь, насколько этот мир болен. Я выхватил табельный пистолет. — Ты не настоящий! — Я более реален, чем ты. Я — твоё будущее. Ты, который понял. Ты, который присоединился к Саду. Я выстрелил. Пуля прошла навылет, оставила в стене дыру, но не задела его. Из раны на его груди не хлынула кровь. Оттуда показались бледные, шевелящиеся нити мицелия. 31 октября, 23:30 Я в оранжерее. Спрятался в тени гигантских папоротников. Они все здесь. В центре, под стеклянным куполом, сквозь который льётся холодный свет полной луны, растёт… оно. Древо. Но оно не из дерева. Оно сплетено из грибниц, плодовых тел… и чего‑то ещё. Оно пульсирует. Оно дышит. Бенджи стоит перед ним. Не плачет. Смотрит на это творение — глаза широко открыты. Не страх. Любопытство. Аластер начинает читать мантру. Не на латыни. На каком‑то древнем, щёлкающем языке. Звучит, как треск ломающихся веток. И я вижу их. Всех. Моих двойников. Они стоят в кругу, за культистами. Десятки меня. В разных одеждах. С разными шрамами. Одни — в мантиях культа. Другие — в форме Фонда. Третьи — в простой гражданской одежде. Но у всех — эти серые, гифами пронизанные лица. Эти всевидящие, пустые глаза. Они — возможные версии меня. Те, кто сломался. Те, кто присоединился. Те, кто пал. Те, кто обрёл просветление. Один из них — тот, что был в разбитом зеркале, — поворачивается ко мне. Он не говорит. Мысль просто возникает в голове. Чужая. И в то же время — моя. «Выбор за тобой, Калеб. Останови их. Сохрани статус‑кво мира, полного боли. Или… отойди в сторону. Дай миру исцелиться». Я сжимаю пистолет. Палец на спусковом крючке. Целюсь Аластеру в голову. Это моя миссия. Спасти ребёнка. Уничтожить угрозу. Но что я уничтожаю? Угрозу? Или лекарство? Культисты — не злодеи. Они садовники. Верят в свой долг. Фонд — не герои. Мы… тюремщики. Охраняем больную реальность от исцеления. А Гриб… Гриб не добр и не зол. Он — Равнодушный Садовод. Просто делает свою работу. Убирает мусор. Лечит раны. И ему нет дела до наших криков. До наших концепций добра и зла. Аластор берёт Бенджи за руку. Ведёт его к пульсирующему Древу. Мои двойники смотрят на меня. Они ждут. Я… (Запись обрывается.) На следующий день меня нашли в оранжерее. Я был жив. Но не реагировал ни на что. Глаза открыты. Зрачки расширены. Анализ показал: мицелий насквозь прошил мою кору. Но сердце билось. Дыхание было. Ребёнок и члены культа исчезли. Меня перевели в статус SCP‑7343‑1. Поместили в карантин. Иногда случается странное: на стене напротив меня на несколько секунд проявляется моё отражение. Оно улыбается. С невозможным для человека спокойствием. А потом исчезает.