В ожидании неизбежного

В комнате стоял резкий и горький запах крови и лекарств. Николай сжимал руку своего друга. А если быть точнее, то Александр со всей держался за него, и настолько сильно, что пальцы Царя побелели. Врач пинцетом пытался достать уже третью пулю из раны в бедре. Эта пуля, однако, попала слишком далеко. Лицо Бенкендорфа исказилось от новой волны боли, когда лекарь потянул пулю. Рука сжалась ещё сильнее. Тело вздрогнуло и попыталось согнуться. Николай и ещё один офицер придержали Бенкендорфа. В новом крике кровавая пуля была брошена на стол, расплескав, капельки по столу. До самого утра, новый Император не ложился. В голове всё еще прокручивались события прошедшего дня. Восставшие декабристы, смерть одного из лучших генералов от инфантерии — Милорадовича. И ранение Бенкендорфа. — Ваше Величество, я постараюсь их успокоить. — Александр Христофорович, отвернулся от Бенкендорфа и галопом помчался к восставшим. Николай ничего не успел сказать или возразить, лишь смотрел на удаляющийся силуэт. Он услышал, что говорил Бенкендорф солдатам и офицерам, его голос звучал звонко и громко. – Ты предлагаешь нам конституцию? — прозвучал голос одного из мятежников. Кажется это Бестужев — Рюмин. Декабристом его назовут чуть позже, как и остальных. — Нет, я предлагаю вам милость. — Бенкендорф развернул коня от восставших, что бы вернуться к Николаю. Переубедить солдат снова не получилось. — Нам не нужна ваша милость! Нам нужна конституция! — выкрик, а после шесть выстрелов раздалось на сенатской площади. Три промаха и три попадания. Конь нес улёгшегося на себе Бенкендорфа к Царю. Николай перехватил поводья, резко останавливая коня. Александр чуть не упал. Он держался на седло из последних сил. Кровь оставила длинный и продолжительный след на белом снегу. Дальше было как в тумане, смерть офицеров и солдат, гражданских обывателей, которые пришли посмотреть на восстание. Раскол льда, по которому бежали мятежные. И много крови, от вида которой уже тошнило. С другим уйти было нельзя, непозволительно, Император должен был быть там, на сенатской. Должен был остановить всё это. Но так хотелось как другу, дорогому и бесценному другу. Когда всё закончилось, Николай несся к нему. Его доставили в Зимний. Самый близкий дворец в Петербурге. И вот, он стоит рядом с ним. Пока опытный лекарь достаёт пули. Бенкендорф после последней, третей пули не приходил в себя. Зашивали рану уже спокойно. Его лицо осунулось и стало бледным, похожим на тот снег на площади.Черные круги залегли под глазами. Губы все обсохли, и поднялся сильный жар. Николай поехал домой, в Аничков дворец, проведал и успокоил жену и детей, а после вернулся в зимний. Двое, долгих и утомительных суток Николай не отходил от Бенкендорфа. Все дела, все вопросы он проводил в этой же комнате. Или же в кабинете по соседству. Царь сидел и читал очередной документ, по поводу восставших, после чего услышал тихий вздох. Он поднял глаза и увидел, как Бенкендорф смотрит на него, своими уставшими глазами. Но живыми глазами.