Объект №023

***

Отвратительный писк больничного оборудования и глухое тиканье настенных часов болезненно били по ушам. В обычном мире эти звуки сочли бы тихими, но для парня на койке, едва возвращающегося в сознание, они казались оглушительными раскатами, эхом отдающимися в черепе. Первые несколько секунд юноша лишь едва заметно подергивался. Тело вздрагивало — то ли от низкой температуры в помещении, то ли от странного послевкусия сна. Оно оседало на языке чем-то необычным и горьким. Ощущения были паршивыми: казалось, пока он был в отключке, его успели трижды отпинать и четырежды. Глаза приоткрылись медленно. Веки словно налились свинцом, из-за чего даже такое простое действие требовало катастрофических усилий. Свет вкрученной в потолок лампы ослепил при первой же попытке проморгаться. Парень машинально потянулся рукой к лицу, чтобы закрыться от яркой вспышки, но с ужасом обнаружил, что не в состоянии этого сделать. Конечности наотрез отказывались подчиняться приказам собственного владельца. «Настолько слаб, что даже руку поднять не можешь», — первая мысль, промелькнувшая в голове, заставила лицо исказиться в подобии кривой усмешки. Он попробовал еще раз, вкладывая в движение все оставшиеся силы, которых, к слову, было прискорбно мало. На сей раз рука дернулась, но едва оторвалась от мягкого матраса, как тут же упала обратно, словно спружинив по инерции. Последовавший за этим металлический лязг заставил всё тело напрячься. Что здесь, мать его, вообще происходит? Усилием воли парень заставил себя сфокусировать взгляд на обстановке вокруг, но, если быть до конца откровенным, уже через секунду об этом пожалел. Конечности были скованы кандалами: при любой попытке шевельнуться ржавые железные вставки больно натирали запястья, а крепкие цепи уходили куда-то вглубь, под матрас, отчего дотянуться до них было физически невозможно. По спине градом покатился холодный пот. — Эй! Меня кто-нибудь слышит?! — собственный голос показался отстраненным и чужим, будто доносился со стороны, но это едва ли волновало его сейчас. — Помогите мне, пожалуйста! Я… я не знаю, как попал сюда! Неуверенность мелькнула в чужом голосе, встречаясь в ответ с глухой тишиной и эхом собственных слов. Парень действительно не помнил, как попал сюда, что было до этого, и даже не осознавал, где находится. Осматриваясь вокруг, он замечает в противоположном углу комнаты — чьи стены были покрыты плотным слоем нежно-бирюзовой краски — массивный стол, выполненный из светлого дерева. Рядом расположились два белых пластиковых стула и… всё. Это была единственная мебель в помещении, помимо, само собой, койки, на которой парень лежал, словно в каком-то клишированном хоррор-фильме. Хотя она была безусловно мягкой и приятной: непродавленный матрас так хорошо прогибался под телом, что даже после долгого лежания мышцы не ныли, умоляя сменить положение. Напротив койки было огромное панорамное окно, но едва ли сквозь затонированные стекла можно было разглядеть хоть что-то, находящееся по ту сторону. Чуть поодаль от него стояла огромная стальная дверь, явно больше, чем предполагалось для среднестатистического человека. Даже невооружённым глазом можно было догадаться: замков там больше, чем возможностей встать с кровати. Сознание проясняется, а вместе с ним — накатывающая паника. Резкое, болезненное осознание собственной беспомощности и страх, застревающий где-то поперек горла. Липкий, удушающий, заставляющий дышать, как загнанный пес, коим он себя и ощущал в данный момент. Он мечется по кровати, дергает конечностями в попытке сделать хоть что-нибудь: согнуть в локте руку, прижать колени к себе или хотя бы подняться, но все без толку. — Да чтоб вас… Эй, вы! — парень дергается вперед, принимая почти сидячее положение. Оковы на руках натягиваются, вызывая боль, но едва ли это останавливало. — Отпустите меня сейчас же! Это не смешно, я вам что, зверь какой-то?! Вы вообще представляете, что вам за это будет?! Парень кричал долго и громко — настолько, что к концу своей тирады про законы и человечность горло его начинало першить, требуя воды или хотя бы легкой передышки. Но передышку он не мог позволить себе никак. Ведь, черт, что, если в момент, когда он наконец заглохнет, кто-то будет проходить мимо? Что, если его не услышат? Не заметят? Не спасут? Навсегда оставят здесь гнить или чего похуже? Его услышали. Его заметили, к нему пришли, но было ли это лучше, чем остаться умирать одному? Когда силы почти покинули молодое тело, послышался щелчок. Глухой, едва слышный, но заставляющий парня мгновенно заткнуться, уставившись во все глаза на медленно открывающуюся дверь. Та отворилась, и в проходе показались несколько… людей? Лежащему хотелось думать, что за плотной тканью изолирующего костюма и стеклом массивной маски-респиратора действительно скрывается человек, с таким же лицом, кожей, глазами и… и, возможно, душой. — Кто вы?! Что происходит?! — кажется, при виде живых существ, помимо себя самого, у него открылось второе дыхание. — Эй! Вы слышите меня?! Отпустите сейчас же! —Но ребята в масках не слушали. Они расчетливым шагом прошли в комнату, и дверь за ними захлопнулась. Ни на один из заданных вопросов они не ответили, да и в целом не проронили ни слова. Четыре высоких фигуры обошли койку — двое с каждой стороны. Они уставились на дергающегося парня с нечитаемым выражением лица, отчего стало даже более жутко, чем когда он был один. — Эй… ребят, вы чего? — тело прекратило дергаться. Парень уставился на стекла масок, в которых видел свое собственное испуганное лицо, и задышал чаще, чувствуя вновь подступающую панику. Паника накатила сильнее, стоило одному из них протянуть руку, зажав меж пальцев… — Что это? Шприц?.. Эй, ты что мне вкалывать собрался?! Даже не думай! Попытка отстраниться ни к чему не привела: три пары свободных рук уже обхватили его со всех сторон, не давая шанса на отступление. Боль от укола была легкой, едва ощутимой на фоне всего, что происходило вокруг. Странный человек в маске колол куда-то чуть выше локтя, отчего желание согнуть руку вдруг выросло в трехкратном размере. Парень не знал, что ему вкололи, а на многочисленные вопросы так никто и не ответил, но звонкий стук сердца отчего-то вдруг перестал колотить по ушам, а напряженные до этого мышцы начали расслабляться. Он осел на кровать, глубоко вдыхая чистый воздух с примесью отвратного запаха медикаментов, который, казалось, был повсюду. Но даже это перестало волновать. Картинка, до этого четко видневшаяся перед распахнутыми глазами, вдруг начала плыть, теряя свою четкость. Парень был уверен, что прежде чем отключиться, успел спросить что-то еще, но что именно — уже не помнил. Да и было ли это важно в нынешних обстоятельствах? Объект: №023 Статус: Стабилизирован ● Введен седативный препарат «Окта-7» внутривенно. Реакция на препарат мгновенная. Текущее состояние: Агрессивное, но стабильное. Объект погружен в медикаментозный сон для предотвращения самоповреждения и адаптации нервной системы. Требуется усиленный контроль показателей ЭЭГ при следующем пробуждении. Куратор проекта: Э. Б. Он помнил, что просыпался еще несколько раз. И каждый раз пытался выбраться из крепких оков. В голове всплывали кадры из крутых боевиков: сломать себе большой палец, чтобы вытащить руку… Но инстинкт самосохранения и страх сделать еще хуже били по мозгам. Парень звал на помощь, давил на жалость, кажется, даже расплакался, но странные личности в масках были непреклонны. Что бы он ни говорил, они раз за разом заходили лишь для того, чтобы вколоть в измученное тело неизвестные инъекции. За все это время они ни разу не проронили ни слова. Просто делали свою работу и молча ждали, пока сознание вновь покинет его. Наверное, после этого они уходили? Логика подсказывала, что да, но в реальности он ни разу этого не видел — при пробуждении в палате уже никого не было. Парень не знал, сколько пролежал здесь. Он слышал противное тиканье настенных часов, но сколько бы ни крутил головой, так их и не увидел. Силы медленно утекали. От постоянных криков горло запершило и пересохло, живот противно крутило от голода. Запястья теперь болели от каждого, даже малейшего движения кистью. Он был уверен, что в какой-то момент даже умудрился вцепиться зубами в руку одного из этих людей, но тот… черт возьми, он даже не дернулся! Ни единого звука. Человек в маске молча схватил пленника за подбородок и с силой отцепил от себя. О последствиях парень задумался уже потом: вдруг они обозлятся? И что он, лежачий, сможет сделать в ответ? Но ничего не произошло. В его изнывающие вены ввели препарат с той же скрупулезной осторожностью, что и всегда. И вот он вновь открывает глаза. На этот раз не кричит — уже не может. Не дергается — не осталось сил. Он молча лежит, пустым взглядом сверля потолок, и тяжело, размеренно дышит, поджидая своей участи. Каким-то неведомым образом работники всегда знают о его пробуждении и приходят не позже, чем через пятнадцать минут. Камер на стенах или потолке он не заметил. Собственно, как и настенных часов и хотя бы намека на выход. Парень уверен: по ту сторону стекла за ним кто-то наблюдает. Это острое чувство не даёт покоя, даже когда он спит. Он пытался всматриваться в темноту за тонировкой, но, откровенно говоря, безуспешно. По комнате раздаётся уже порядком подзаебавший глухой щелчок входной двери, но лежащий едва ли обращает на это внимание. Его взгляд всё так же равнодушно устремлен в потолок, словно это могло его спасти. Дверь закрывается, но более не происходит ничего. Не слышно шагов, противного шуршания костюмов, не чувствуется отвратного запаха медикаментов. Ощущение, будто дверь открылась и закрылась просто издевки ради. Он лежал молча, не шевелясь. Ждал секунду, две, три, но по ушам било лишь собственное сбитое дыхание. Наконец, не выдержав, он оторвал взгляд от потолка и повернул голову в сторону. От увиденного он вздрогнул, но сил не хватило даже на крик — лишь сдавленный полустон вырвался из груди. Сидящий на краю койки мужчина закинул ногу на ногу, упераясь локтями в бедро и со скучающим видом подпер голову, наблюдая за лежащим. Первое, что бросилось в глаза: не скрытое маской лицо. Вернее, маска у него была — самая обычная, марлевая, голубая, какую носит каждый врач в нормальной больнице. Но сейчас она была спущена до подбородка, открывая тонкие губы, сложившиеся в подобие улыбки. Темные волосы, выбритый затылок, непослушные локоны, закрывающие добрую половину лица… Казалось, замени белоснежный халат на узкие джинсы и футболку с принтом черепа, и эмо-готы с радостью примут его за своего. — Доброе утро. Как себя чувствуешь? — чужой голос, до боли нежный и спокойный, эхом отозвался где-то в подсознании. После долгой тишины слышать человеческую речь было странно и приятно одновременно. Пока пленник пытался осознать происходящее, парень в халате аккуратно поправил лезущую в глаза челку и продолжил: — Хочешь пить? Ты, наверное, жутко устал здесь лежать. — При упоминании воды глаза того блеснули. Темноволосый, словно прочитав эту реакцию, в подтверждение своих слов протянул руку со стаканом, наполненным прозрачной жидкостью. Парень дернулся, его спина оторвалась от койки, но тут же прижалась обратно — запястья неприятно заныли, напоминая о себе резкой болью. — Все хорошо, я не планирую убегать, расслабься, — пододвигаясь ближе, парень склонился над ним. Одна его ладонь осторожно придержала чужой затылок, а вторая аккуратно поднесла край стакана к потрескавшимся губам. Лежащему было абсолютно плевать, что могло быть подмешано в эту воду, что не так с этим человеком и что вообще происходит. Он припал к стакану так, словно это была его последняя надежда на жизнь. Осушая его жадными глотками, он наконец почувствовал облегчение. — Какой жадный. Не подавись, — хихикнул темноволосый. Он не шелохнулся до тех пор, пока стакан не опустел. Отстранившись, парень прижался затылком к матрасу и задышал — загнанно, но наконец-то с удовольствием. Его губы влажно поблескивали, и он поспешно слизнул оставшиеся капли. — Хорошо, теперь можно и познакомиться. Меня зовут Эдгар, и… — начал тот, но его быстро перебили. — Где я? Что происходит? Что вам от меня нужно? — найдя в себе силы, парень задал вопросы, которые мучили его всё это время, и пристально уставился на слегка растерянного брюнета. — Ты в лаборатории. Являешься объектом для исследований и экспериментов. Мы хотим от тебя лучших результатов и сотрудничества с персоналом, — как-то совсем буднично и равнодушно ответил Эдгар, рассматривая капли воды, стекающие по стенкам стакана. — Еще вопросы? Подняв взгляд на опешившее лицо пленника, он вопросительно вскинул бровь: — Что? Не спрашивай о том, на что не готов услышать ответ. — Эй, мужик, ты что, совсем больной?.. — парень растерянно хихикнул. Смех этот граничил с психозом. — Если это шутка, то капец как не смешно. Ты хоть представляешь, кто я? — — А ты сам-то представляешь? — лицо лаборанта — или кто он там, черт возьми — оставалось непроницаемым. — Кто ты? — Что? — Что? — переспросил парень, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Как тебя зовут, ты помнишь? Что случилось до того, как ты очнулся здесь? — Это были вполне логичные вопросы, но лежащий отчего-то впал в глубокий ступор. Хорошо, отсутствие ответа на вопрос «как он здесь оказался» было ожидаемым. Но имя… Парня, сидящего рядом, звали Эдгар. По меньшей мере, он так представился, а никакой другой информацией Фэнг пока не располагал. Как звали его самого? Как люди обращались к нему до всего этого? Был ли вообще кто-то, кто к нему обращался?.. Кто он? Глаза парня округлились. Он медленно перевел растерянный взгляд с потолка на самодовольное лицо брюнета. Отчего-то появилось странное желание разрыдаться, но он не мог заставить себя даже шевельнуться, пока Эдгар вновь не подал голос. — Тебя зовут Фэнг, — всё таким же размеренным, спокойным тоном констатировал ученый. В ответ он получил слабый кивок. Да, его зовут Фэнг. Ну, или, по крайней мере, теперь он так думал… Это имя отозвалось чем-то родным на кончике языка, отчего сомневаться в чужих словах не было никакого желания. — Хорошо, Фэнг, — улыбка Эдгара стала чуть шире, но осталась всё такой же мягкой. — Ты проголодался? И наверняка эти штуки натерли, — он брезгливо указал пальцем на грубый металл, сдавливающий запястья. — Давай кое о чем договоримся…