Кудрявый лучик

— Как же холодно тут… Ещё раз я разрешу ему трогать окно! — Шептал про себя Стёпа. Он укрывался одеялом почти с головой, прикрывая своё тощее тело, пряча своё лицо. Парень находился один в комнате, лежал на своей нижней кровати, проклиная Диму — своего соседа, который открыл окно, случайно сломав ручку, и ушёл по делам. — Снаружи нихера не май! Морозы январские… Резко в дверь вошли. Стук ручки об стену было хорошо слышно даже в коридоре. Это был сосед. — Ой, что тут за эскимос! — Иди нахуй, Дима. Я сам ручку чинил! — Ой, ну не дуйся, не дуйся, — не было похоже на то, чтоб ему было холодно, — на, — он швырнул в сторону Степы закрытый термос, — погрейся. — Спасибо… ещё бы без моей просьбы принёс чай… цены бы не было! — Ага. Дима расположился на деревянном стуле возле длинного стола вдоль стены. На нём стоял открытый ноутбук. — Чё, курсач пишешь? — Куда я денусь? Валерий Палыч не отстанет ведь. — Да пришло тебе в голову его выбирать! Я тебе говорил… — Сказал Стёпа, сделав ещё один глоток. — Он у нас немецкий ведёт, ясно? А проект у меня про Германию двадцатых годов. — Да, про словечки их тогдашние, помню. У тебя было столько вариантов кураторов… — Ой, всё, понял, молчу. А то прожужжал тебе тогда уши, а? — Угу. Я не злопамятный… — Зато память пиздатая. — Ха-ха-ха! Любишь голову себе ломать этим… — Я ж Шерлок. Степан немного согрелся и вынырнул из-под одеяла. Он не был очень высоким, — где-то 170 см — зато его «шторки» казались идеальными. Очень долго парень шёл к такой причёске, проходя через много неудачных; на лице почти не было прыщей, а футболка держалась на тонких плечах и свисала, как старый синий флаг. Тёмные пижамные штаны дополняли этот в каком-то смысле уютный общажный образ, а вишенкой на торте были белые шлепки на босую ногу. Он заправил постель, поставил термос на стол совсем рядом с работающим однокурсником, взял свою большую кружку, ложку и медленно потопал на кухню, лениво перебирая ногами. Сегодня был выходной день. Суббота. Пары отменили из-за болезни профессора по зарубежной литературе, поэтому в общаге было очень оживлённо: повсюду слышались голоса, смех, звон бутылок и кружек, вилок и тарелок; по коридорам то и дело ходили студенты, переговаривались, здоровались со Степой. — Ну-ка разошлись! Разошлись, кому говорят?! — Закричал высокий парень в майке, местами протёртой и грязной, и джинсах. Он только вернулся с улицы и быстро шёл по коридору с огромным пакетом мусора к ближайшему мусоропроводу. Степан уклонился, отойдя в бок, но неожиданно столкнулся с другим человеком. Его кружка и ложка полетели вниз, благо не разбились, а просто ударились о его ногу. Парень начал падать, но вовремя уперся руками в ламинат. — Ой, прости, пожалуйста. — Послышался мягкий и тёплый голос сверху. Всё, что было видно, это черные свободные штаны, а сверху яркий свет от лампы, словно перед парнем появился святой. — Я не специально! — А-га, да, забей. — Стёпа прищурился и посмотрел наверх. Там был очень кудрявый парень с короткими волосами, аккуратным носом, немного пухлыми губами, веснушками и голубыми глазами, которые, казалось, блестели на отражённом от кремовых стен свете. Его лицо искривилось в извиняющейся гримасе. — Слушай, а не подскажешь, где комендант? Мне нужно его увидеть, сказали, он тут, на третьем. — Его рот расплылся в мягкой дружелюбной улыбке. — А-а-а… — Степан потерял дар речи. Почувствовалось тепло где-то на уровне щёк и носа, сердце странно кольнуло, а дыхание сбилось. — Т-тебе надо… надо… Там, прямо, да? Идёшь… Потом… — Слова путались, а мысли сливались в один поток, не дающий внятно выразиться. Это было странно, такое необычное, слово новое чувство. — Ах, ты новенький, да? — Вышла с лестничной клетки женщина лет 30 в пиджаке и брюках с большой шишкой из волос на затылке, проткнутой спицей. — Пошли в кабинет. Извини, задержалась. — Да, давайте. — Парень быстро удалялся вместе с комендантшей. Чёрная олимпийка на нём была расстёгнута, болтаясь. Его широкие плечи держали её на плечах крепко, а узкая талия, которая была заметно уже плеч, хорошо приглядывались сквозь складки одежды также, как и ноги, которые выглядели очень даже подтянутыми. Ещё несколько секунд Стёпа залипал на уходящую парочку, всё сильнее и сильнее ловя себя на странном и знакомом чувстве внизу живота. — Ебануться… Новенький? В смысле новенький? Посреди третьего курса? А он на нашем факультете? А жить где будет…? — Ещё тысячи и тысячи вопросов от базовых до самых неприличных появилось в его тёмно-каштановой голове за пару мгновений. Когда комендант с кудряшом повернули за угол, он поднялся, взял кружку в руки, выдохнул, ещё раз оглянулся и пошёл на кухню. Там было, на удивление, пусто. Пока кипятился чайник, Степан насыпал кофе и сахар в кружку, подготовил молоко и стал стоять возле окна и смотреть вдаль. — Какой интересный малый… М-малый? Нет, он высокий. Ну, явно выше меня. И такой… Милый? Мх, нет. Просто ему очень идёт кудрявая голова. Мне тоже шло, пока свои волосы не отросли, че. Чайник щёлкнул. Парень находил приготовление кофе очень умиротворяющим. Правда, приготовление дома при помощи различных инструментов и посуды, а не тут без ничего, но в общаге лучше уж так, чем никак совсем. Кофе показался очень даже вкусным, особенно для кого-то, кто сильно замерз и ещё греется в тёплых коридорах. Немного потыкавшись в телефоне, Стёпа взял кружку и пошёл медленно и аккуратно до комнаты. Почти не выпуская из виду и держа под контролем кружку, он шёл по коридору, иногда отпивая жидкость, которая вот-вот бы вылилась, как вдруг заметил, что в открытой двери его комнаты мелькнула незнакомая сумка, а после раздался лёгкий хлопок. Из комнаты чуть позже, когда до комнаты оставалось пару шагов, вышла комендант, оценочно посмотрела на парня и на своих каблуках быстро ушла прочь. Степан использовал локоть, чтобы полностью открыть дверь, он разулся, оставил обувь в прихожей комнате, а после толкнул кончиком ноги, как обычно, вход в жилую часть комнаты. Не поднимая головы, он поставил кружку на стол, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. — Стоп, это что, сумка? Новая. Не видел такой тут. Раньше… — Парень развернулся. На его кровати сидел Дима и активно рассказывал кудрявому парнише что-то. Вероятно, это были негласные правила комнаты и общаги в целом, но Стёпе было не до этого. Этот кудряш сидел на его кровати. Как он посмел? Кто его посадил?! — А это мой соплеменник, знакомьтесь! — Сказал Дима, встал с кровати, потянув за собой парня, и скрестил руки на груди. — Это Стёпа, Стёпыч, Степан, Степашка — называй как хочешь, ха-ха! — Так напряжённо себя парень никогда не чувствовал. — Ладно, мы так шутим. Стёпка, это Ярик. — Оу, это ты… — Неловко сказал и улыбнулся Ярослав. — Рад знакомству! Он схватил окоченевшего Стёпу за руку и пожал, всё так же улыбаясь, на этот раз приоткрыв рот и оголив белые ровные зубы. — Блять, какая у него рука тёплая… — Подумал парень. — Он будет жить у нас… Это пиздос… он такой… Кхе-кхе… — А где тут свободные полки? А кровать какая моя будет? А четвёртый где? — Воу воу, полегче! Хе-хе, ну, в шкафу занимай любые места, спишь тут, на втором этаже, — он указал на второй этаж кровати, на которой спит Степан, — а четвёртый… Да х… хто-о-о бы знал. Покурить вышел стопроц. Парень махнул головой, улыбнулся и пошёл разбирать вещи, стянув с себя олимпийку. Стёпа сел к себе на кровать, прижал ноги к себе, притянул к себе руками и постоянно пялился на новенького. Буквально на каждый сантиметр его тела: на икры, который тот оголил, сняв штаны, на руки, которые не были большими, больше худые, как у Степана, но видно, что спорт в его жизни — не последнее место, на миловидное лицо и бездонные глаза… Снова поймав себя на засматривании, он лёг и отвернулся к стенке, тихонько и робко пискнув что-то про то, что хочет поспать.