Сильная привязанность

Ночь в Инк-сити была липкой, как старая патока. Воздух дрожал от отдаленных выстрелов и запаха пороха, смешанного с чернильным дождем. Луна пряталась за рваными тучами, и единственным источником света служили редкие фонари, которые тут же расстреливали из проезжающих машин. Капхэд, прижавшись спиной к холодной стене заброшенного склада, судорожно перезаряжал свой кустарный револьвер. Его соломенная шляпа сползла набок, перчатка на правой руке пропиталась чем-то темным — то ли чернилами, то ли чем похуже. Тяжело дыша, он высунулся из-за угла ровно на секунду. Очередь из «томми-гана» тут же выбила крошку из кирпича в сантиметре от его головы. — Чтоб тебя, Чертова Дива! — выругался Капхэд, отплевываясь сажей. — Это всего лишь за игровой автомат! В ответ из темноты раздался звонкий, безумный смех. Четыре тени в длинных пальто и котелках, с лицами, похожими на театральные маски, методично зажимали его в угол. «Чернильные сердца» — банда, о которой даже полиция предпочитала не вспоминать. И когда патроны кончились, а надежда превратилась в липкий страх, произошло нечто странное. Сначала Капхэд почувствовал запах озона и прогорклого воска. Затем раздался звук — навязчивый, ломаный ритм, будто кто-то играл на старом пианино в борделе одной рукой. И в этот самый момент одна из фигур, стоявшая ближе всех, резко дернулась, сложилась пополам и бесшумно стекла в лужу чернил. Оставшие трое заорали и начали палить во все стороны. Капхед забился в нишу, закрывая голову руками. А потом он это увидел. Из дыма вышел он. Демон чернил. Бенди. Его улыбка была шире любой человеческой возможности. Перчатки, залитые ваксой, сжимали клюку, которая выглядела так, будто была сделана из бедренной кости. Он двигался не как человек — слишком плавно, слишком странно, будто его прорисовывали заново в каждом новом кадре. Глаз-пуговица на его левой стороне головы бешено вращался, пока правый, настоящий, смотрел прямо на Капхеда. — Привет, чайник, — голос Бенди звучал как треск старого радио, настроенного на волну ужаса. — Опять влип? Оставшиеся бандиты не стали дожидаться финала. Они бросили оружие и растворились в переулках быстрее, чем сам дьявол. Бенди проводил их утробным смехом, а затем повернулся к Капхеду, который все еще сидел на корточках, сжимая пустой револьвер. — Я… я не нуждаюсь в твоей помощи, — прохрипел Капхед, пытаясь встать с достоинством, но нога подвернулась — в бою его задело рикошетом. — Убирайся, чернильное чучело. Бенди наклонил голову на неестественный угол, почти на 90 градусов. — Ой, да ладно. Смотри. — Он ткнул клюкой в плечо Капхэда. Тот взвыл от боли. — Кровь. А у меня, знаешь ли, все внутри черное. И я не ем то, что умеет истекать красным. Так что ты в безопасности. Он протянул руку. Перчатка была грязной, но Капхед, скрипнув зубами, принял помощь. В конце концов, враг моего врага… пусть даже этот враг — живой мультяшный кошмар. — Хорошо, — выдохнул Капхед, опираясь на плечо Бенди. Тот был обманчиво твердым, как застывший гипс. — Чего ты хочешь? — Ничего, — Бенди ухмыльнулся еще шире, обнажая желтоватые «зубы». — Просто скучно было. Эти ребята скучные. А ты всегда весело дергаешься, когда я рядом. Но… — он вдруг стал серьезным, насколько вообще мог, — слышал, о чем шепчутся улицы? «Чернильные сердца» не прощают. Они узнали твою рожу. И завтра ночью они придут к тебе домой. Капхед похолодел. Его «дом» — это жалкая комнатушка над закрытой пекарней. Ни решеток на окнах, ни запасного выхода. — Я… я справлюсь. — Ты как раз не справишься, — отрезал Бенди. Он вдруг оказался очень близко, дыша чем-то сладковатым и гнилостным одновременно. — Предложение. Дружеское. (Он изобразил кавычки пальцами, но у него была только пара перчаток, и это выглядело жутковато). Поживешь у меня. До утра, конечно. Ночи сейчас длинные. И опасные. Капхед хотел отказаться. Остатки гордости душили его. Но когда из темного переулка донесся новый звук — шарканье множества ног — он принял решение. — Ладно, демон. Но только на эту ночь. И если твоя берлога будет вонять чернилами, я уйду. Бенди рассмеялся — страшно, заливисто, и эта мелодия разнеслась по пустым улицам Инк-сити, заставляя даже крыс попрятаться по щелям. Путь к логову Бенди оказался странным. Вниз по лестнице, через пролом в стене, затем по тоннелю, где вместо камней были прессованные страницы комиксов. В конце концов они оказались в огромном зале старого театра «Бездна». Сцена была завалена плюшевыми игрушками с оторванными головами и ржавыми музыкальными инструментами. Бенди указал на обшарпанный диванчик, стоящий прямо в центре оркестровой ямы. — Вот. Кровать. А я буду наверху, — он махнул в сторону коробки директора, откуда свисала полосатая пижама. — Правила простые: не ходи за кулисы, не трогай мой патефон и не произноси имя моего создателя после полуночи. Шучу. Или нет. Капхед, морщась от боли, рухнул на диван. Пружины жалобно заскрипели. Он стянул шляпу, положил пустой револьвер на колени и посмотрел на Бенди. Тот в этот момент был удивительно тих. Он сел на край сцены, свесив ноги в полосатых носках, и просто смотрел на входную дверь. — Ты всегда здесь один? — спросил Капхед, чувствуя, как сон наваливается на него свинцовой ватой. — Всегда, — ответил Бенди без привычной ухмылки. — Поэтому мне все равно, кто зайдет. Я сам хуже, чем кто бы то ни было. Спи, чайник. Я посторожу. Капхед хотел возразить, сказать что-то колкое, но глаза закрылись сами собой. Сквозь дрему он услышал, как Бенди замурлыкал старую мелодию из мультфильмов — ту самую, про «Чернильную душу». И в этом звуке вдруг почудилось что-то почти человеческое. Почти родное. Снаружи выли сирены и гремели выстрелы. Но здесь, в логове монстра, впервые за долгое время было безопасно. Бенди скосил свой единственный глаз на спящего гостя. Улыбка стала чуть мягче, чуть грустнее. — Завтра мы разберемся с твоими врагами, — прошептал он в пустоту. — А послезавтра… может, ты останешься навсегда. Демон зевнул, обнажая острые клыки, и выключил единственную лампочку, которая горела над сценой. В полной темноте слышалось только два дыхания: одно — нервное, человеческое, и другое — глубокое, древнее, как сами чернила, из которых рождаются кошмары.

***

Капхед проснулся от того, что его плечо горело огнём. Он застонал, приоткрыл один глаз и тут же пожалел об этом. В театре «Бездна» было светло — настолько светло, насколько это вообще возможно в мире, где солнце заменяют ржавые прожекторы, направленные в потолок. — Чёрт… — прохрипел он, садясь на диване. Повязка на плече оказалась новой — аккуратной, даже слишком. Кто-то перевязал его рану, пока он спал. И этот кто-то явно имел опыт, потому что узлы были завязаны с медицинской точностью. Капхед поморщился. Он ненавидел быть должным. Тем более чернильному уродцу. А потом он поднял голову и увидел Бенди. Тот стоял у импровизированной кухни — старой чугунной плиты, которую кто-то притащил прямо на сцену. В воздухе пахло жареным и… оладьями? Демон чернил, монстр из детских кошмаров, собственноручно переворачивал лопаточкой румяные кругляши на сковороде. Но не это заставило Капхеда замереть. Бенди был одет в простую белую футболку и короткие чёрные шорты. Футболка висела мешком, но при каждом движении обрисовывала то, что под ней… а под ней было нечто странное. Талия Бенди оказалась до неприличия тонкой — почти осиной, плавно переходящей в округлые бёдра, которые шорты обтягивали так, что у Капхеда перехватило дыхание. — Ты чего там завис? — раздался голос Бенди. Он даже не обернулся, но по его интонации было ясно — он знает. Он всё знает. Капхед хотел ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что Бенди потянулся за солью, и футболка задралась, открывая полоску гладкой чёрно-белой кожи на пояснице. Позвонки чуть проступали под поверхностью — хрупкие, почти изящные. Блять. Внутри Капхеда что-то щёлкнуло. Тёплая, липкая волна прокатилась от живота ниже, и он понял — это катастрофа. Серьёзная, мать его, катастрофа. Он возбудился. Просто от того, как этот чернильный еблан двигается. От его дурацкой талии. От того, как лопатки шевелятся под футболкой. — Да твою ж… — прошептал Капхед, отворачиваясь и хватаясь за свой револьвер. Пустой. Отлично. Просто замечательно. Он попытался сесть так, чтобы скрыть происходящее ниже пояса. Прижал одну ногу к другой, сжал колени. Мысленно начал перечислять всё мерзкое, что знал — гнилые чернила, дохлые крысы, запах старого бинта. Не помогало. Бенди тем временем обернулся. И замер. Его единственный глаз (второй, пуговичный, безжизненно болтался) медленно проехался по фигуре Капхеда, остановился на его неестественной позе, затем поднялся к лицу — красному, покрытому испариной. Улыбка Бенди стала шире. Гораздо шире. — Ого, — протянул он, откладывая лопатку. — Кажется, кому-то оладьи уже не нужны. Голод другого рода, да? — Заткнись, — выдавил Капхед, глядя в сторону. — Ничего такого. Просто рана болит. И сидеть неудобно. — Конечно-конечно, — Бенди сделал шаг вперёд, и его бёдра покачивались — специально, демонстративно. Ещё один шаг. Ещё. — Просто рана. А то, что у тебя в штанах происходит — это, наверное, бинт вылез. — Я сказал, заткнись, мать твою! Бенди остановился в трёх шагах. Склонил голову набок — опять под тем жутким, неестественным углом, от которого у нормальных людей мурашки. Но сейчас Капхед покрылся мурашками по другой причине. — А что, если не заткнусь? — Бенди прикусил нижнюю губу — там, где у него был изгиб чёрного контура. — Что ты сделаешь? Револьвер-то пустой, чайник. А рука болит. Так что… снимай напряжение. Я не против. Даже посмотрю. — Ты… ты… — Капхед задохнулся от возмущения. — Ты больной урод! Ты специально, да? Футболка эта… шорты… ты специально вырядился, чтобы меня смущать?! Бенди замер на секунду. А потом рассмеялся. Нет, сначала это был обычный смех — хриплый, радио-трескучий. Но потом он перерос в нечто совершенно неконтролируемое. Бенди схватился за живот, согнулся пополам, чуть не упал на пол, продолжая ржать. — Ой, не могу! — выдавил он сквозь смех, и из его глаз (обоих, даже пуговица как-то блеснула) потекли чёрные слёзы. — Ты… ты реально думаешь, что я… ради тебя… наряжался?! — А НЕТ?! — заорал Капхед, вскакивая с дивана и тут же хватаясь за больное плечо. — А ЧТО ЭТО ТОГДА?! — Это моя домашняя одежда, придурок! — Бенди вытер слезы тыльной стороной перчатки. — У меня просто нет ничего другого! Всё остальное в стирке! — Он снова зашёлся смехом, мотая головой. — Боже, ты видел своё лицо… ты реально возбудился на мою талию? На ТАЛИЮ, Капхед?! Капхед побагровел до кончиков ушей. — Я НЕ ВОЗБУЖДАЛСЯ! Это… это утренняя реакция! У мужчин так бывает! Это физиология, идиот! — Конечно-конечно, — Бенди, наконец, выпрямился, но его губы всё ещё дёргались от смеха. — Утренняя реакция. В три часа дня. На чернильного монстра в грязной футболке. Очень правдоподобно. — ЗАТКНИСЬ, ТЫ САРКОМЕРНЫЙ ЕБЛАН! — Капхед схватил первую попавшуюся вещь — ею оказался плюшевый заяц без уха — и запустил в Бенди. Бенди даже не шелохнулся. Заяц пролетел сквозь него, как сквозь дым, и шлёпнулся на пол. — Ой, как страшно, — лениво протянул демон. — Ты ещё подушкой кинь. Или лучше — подойди и ударь. Если сможешь, конечно. С твоей-то раной и с твоим-то… гм… состоянием. Он многозначительно посмотрел на пах Капхеда. Тот издал звук, похожий на смесь рычания и всхлипа, развернулся, сел обратно на диван и уткнулся лицом в спинку. — Я ненавижу тебя, — глухо сказал он. — Я ненавижу тебя, твою футболку, твои шорты, твою дурацкую талию и твою гребаную улыбку. — Врёшь, — ласково ответил Бенди, возвращаясь к плите. — Если бы ненавидел — не стояло бы сейчас. Капхед зарыдал в подушку. От злости. От стыда. И от того, что внутри всё ещё пульсировало и требовало продолжения. Бенди, стоя к нему спиной, тихо хмыкнул. Улыбка его стала чуть мягче, хотя и не исчезла совсем. — Оладьи будут через пять минут, — сказал он уже нормальным голосом. — Остынешь — приходи. И… — пауза. — Можешь потом в душ. Холодный. Поможет. — ИДИ НАХУЙ, — донеслось из подушки. Бенди рассмеялся снова — на этот раз тихо, почти по-человечески. И добавил едва слышно: — Ты первый начал, чайник. Сам виноват. К вечеру в театре «Бездна» стало темно, как в преисподней. Бенди зажег несколько свечей — восковых, оплывших, которые он где-то стырил из церкви (или из морга — Капхед не хотел уточнять). Свет дрожал, отбрасывал на стены огромные тени, и от этого даже обычный диван казался троном какого-то древнего божества. — Будешь? — Бенди вытащил откуда-то из-под сцены початую бутылку виски. Этикетка давно стерлась, а содержимое пахло так, будто его перегоняли из старых носков и отчаяния. Капхед сидел на диване, перевязанное плечо ныло, но терпимо. День был дурацким — сначала унизительное утро, потом холодный душ (Бенди не врал, вода была ледяной, и это помогло, но Капхед скорее сдох бы, чем признал это вслух), а теперь ещё и алкоголь. — А на тебя вообще действует? — подозрительно спросил Капхед, кивая на бутылку. — Ты же чернильный. У тебя желудка, наверное, нет. Бенди усмехнулся, открутил пробку и сделал большой глоток, не поморщившись. Виски стёк по его подбородку чёрными каплями. — Не действует, — честно признался он, облизнув губы. — Вообще никак. Ноль эмоций. Но мне нравится вкус. Жжётся. Как жизнь, только жиже. Он протянул бутылку Капхеду. — А ты пей. Рана болит, расслабишься. Капхед колебался секунду. Потом вспомнил, что вчера его чуть не убили, сегодня его чуть не стоял на чернильного демона в шортах, а завтра, возможно, вообще не наступит. И решил, что к чёрту осторожность. Он сделал глоток. Горло обожгло, в глазах потемнело на секунду. — Господи, это же чистый спирт, — прохрипел он. — Ага, — довольно кивнул Бенди. — Домашний. Сам гнал. — Ты не умеешь гнать виски. — А ты проверял? Капхед не ответил. Сделал ещё глоток. Потом ещё. И ещё. Бенди смотрел на него с лёгкой, едва заметной улыбкой. Он пил вместе с ним — глоток за глотком, но его взгляд оставался абсолютно трезвым. Потому что он не мог опьянеть. Потому что чернила не пьянеют. Потому что он знал, что делает. Они говорили о всякой ерунде — о перестрелках, о бандах, о том, какое дерьмовое место Инк-сити. Бенди рассказывал страшные истории со смехом, Капхед сначала ругался, потом начал подхихикивать, потом — откровенно ржать, когда Бенди изобразил, как один гангстер наступил на грабли и они выбили ему шляпу. — И он такой: «Где моя шляпа?!» А шляпа — на люстре! — Бенди схватился за живот. — Да не может быть! — Капхед икнул, вытирая слёзы. — Ты врёшь! — Клянусь чернилами! Через час бутылка опустела наполовину. Капхед сидел, откинувшись на спинку дивана, и мир вокруг него слегка плыл. Он чувствовал тепло, разлившееся по венам, и странное расслабление. И ещё он чувствовал взгляд Бенди. Тот смотрел на него. Не отрываясь. И улыбка у него стала другой — не насмешливой, а… тягучей. Как патока. Как чернила. — Что? — буркнул Капхед, заплетающимся языком. — Ничего, — Бенди подвинулся ближе. — Просто смотрю. Ты красный весь. Как помидор. — Сам ты помидор. Я… я вообще не пьян. Я могу ещё. — Не сомневаюсь. Бенди оказался рядом. Совсем рядом. Его плечо — твёрдое, прохладное — прижалось к боку Капхеда. Тот дёрнулся было, но алкоголь сделал своё дело — тело было вялым, почти послушным. — Слушай, чайник, — голос Бенди стал ниже, бархатнее, с хрипотцой. — А тебе не кажется, что мы сегодня не договорили? — О чём? — Капхед моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице демона. Бесполезно. Бенди был слишком близко. — О том, как ты смотрел на меня утром. Капхед поперхнулся воздухом. — Я… я не… — Не ври, — прошептал Бенди. Его рука легла на колено Капхеда. Невесомо. Почти невинно. — Не ври мне. Я чувствую запах. Ты хочешь меня. С самого утра хочешь. — Ты… ты пьяный? — глупо спросил Капхед. — Я не могу быть пьяным, тупица, — Бенди усмехнулся. — А вот ты — можешь. И это… очень удобно. И прежде чем Капхед успел что-то сообразить, Бенди толкнул его в грудь. Не сильно — но пьяный Капхед потерял равновесие и рухнул на спину, прямо на диван. Свечи качнулись, тени заметались по стенам. Бенди навис сверху. Его тело было лёгким — обманчиво лёгким — но в нём чувствовалась сила. Он упёрся ладонями по бокам от головы Капхеда и склонился так низко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты… — выдохнул Капхед. Сердце колотилось где-то в горле. В паху снова стало тесно — очень тесно. — Ты что творишь, урод? — Смущаю тебя, — спокойно ответил Бенди. — Сильно. До красноты. До стонов. До того момента, когда ты перестанешь думать и просто… возьмёшь меня. Капхед замер. — Ты… ты этого хочешь? — А ты не видишь? — Бенди качнул бёдрами, и Капхед почувствовал — там, под шортами, демон тоже был… заинтересован. Иначе, чем человек, но вполне очевидно. — Я не просто так футболку эту надел, чайник. Ну, может, сначала случайно. А потом — нет. Он провёл носом по щеке Капхеда. Вдохнул. Запах пота, виски и чего-то живого, настоящего. — Ты пахнешь как человек, — тихо сказал Бенди. — Я забыл, как это. Тепло. Кровь. Пульс. Я хочу чувствовать тебя внутри. Капхед дрожал. Алкоголь кружил голову, а желание кружило всё остальное. Он должен был оттолкнуть Бенди. Должен был встать, уйти, сказать, что это неправильно. Вместо этого его руки сами поднялись и легли на талию демона. Тонкую. Хрупкую. Горячую. — Ты совсем ебанулся, — прошептал Капхед, но пальцы уже сжимали ткань футболки. — Ты… ты чернильный монстр. А я… — А ты человек, который хочет трахнуть чернильного монстра, — закончил Бенди. — Ну и что? Раньше тебя это не останавливало. — Когда это раньше?! — Прямо сейчас. И Бенди поцеловал его. Это не был нежный поцелуй. Это был укус, вторжение, обещание. Губы демона оказались прохладными, скользкими, с привкусом чернил и старого виски. Капхед застонал ему в рот — от неожиданности, от страха, от дикого, животного «ДА» внутри. Руки сами потянули футболку вверх. Бенди помог — стащил её через голову, отбросил в сторону. Теперь он сидел на Капхеде верхом, бледный в свете свечей, с этими проклятыми изгибами талии и бёдер. — Нравится? — спросил он, поведя плечами. — Заткнись, — прохрипел Капхед, стягивая с себя рубашку. Плечо заныло, но он не обратил внимания. — Просто… заткнись и… — И что? — Бенди наклонился к самому уху, шепнул, обжигая дыханием: — Скажи, чего ты хочешь. Внятно. Я хочу услышать. — Я хочу… — Капхед сглотнул. Руки уже гладили спину Бенди, спускались ниже, сжимали мягкое, упругое. — Я хочу быть в тебе. Прямо сейчас. Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыл, как тебя зовут. Бенди довольно улыбнулся — той самой, жутковатой, дикой улыбкой. — А вот это уже похоже на правду. Он слез с Капхеда, стянул шорты — медленно, специально, наблюдая за реакцией. Капхед смотрел, не моргая. У Бенди не было ничего лишнего — гладкая кожа, очерченная контуром, и там, где у людей обычно что-то есть… у него было. Другое. Но вполне функциональное. — Ты больше, — заметил Бенди, глядя на то, как Капхед расстёгивает свои штаны. — Я так и думал. У высоких всегда больше. — Это не правило, — буркнул Капхед, избавляясь от одежды. — Просто повезло. — Мне повезло, — поправил Бенди и снова забрался на диван, встал на четвереньки, прогнув спину. — Не томи, чайник. А то я передумаю. — Ты не передумаешь, — Капхед встал на колени за ним, провёл рукой по спине, по ягодицам. Ткань чернил под пальцами была гладкой, влажной, податливой. — Ты этого хотел с самого начала. — С самого первого выстрела, — признался Бенди, обернувшись через плечо. — Когда ты отстреливался от тех уродов. У тебя такая задница в этих брюках… — Заткнись, — повторил Капхед, но без злости. С нежностью, которой сам от себя не ожидал. — Заткнись и расслабься. Он вошёл медленно. Бенди выгнулся, вцепился в подушку, издал звук — наполовину стон, наполовину смех. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты… да. Именно так. — Больно? — спросил Капхед, замирая. — Какая разница? — Бенди дёрнул бёдрами назад. — Двигайся, еблан. Я не сломаюсь. И Капхед двигался. Сначала осторожно — алкоголь притупил чувства, но не отключил их совсем. Потом быстрее, жёстче, когда Бенди начал громко стонать и оскорблять его в ответ: — Сильнее, твою мать! Ты или трахаешь, или спину массируешь! — Завали пасть, чернильная кукла! — рычал Капхед, вбиваясь в него с каждым словом. — О, да, так мило, когда ты ругаешься, — Бенди смеялся сквозь стоны. — У тебя голос сексуальный, когда злишься. — Ты ненормальный! — Мы оба ненормальные! Бенди любил жёстче. Капхед понял это, когда случайно дёрнул его за волосы (за те немногие клочки, что были на затылке), и Бенди просто зашёлся в крике — не от боли, от удовольствия. После этого Капхед перестал сдерживаться. Он вцепился в бёдра Бенди, оставляя красные отпечатки на чернильной коже, двигался резко, глубоко, почти грубо. И Бенди таял под ним. Извивался, царапал диван, бормотал что-то нечленораздельное, смешанное с проклятиями и похвалами. — Быстрее, быстрее, да, твою мать, да, КАПХЕД! Капхед кончил первым — с рыком, вцепившись зубами в плечо Бенди, чтобы не заорать на весь театр. Бенди кончил следом — тихо, судорожно, рассыпаясь на мгновение в чёрную дымку, а потом собираясь обратно, тяжело дышащего, мокрого от чернил и пота. Они рухнули на диван в куче из тел, одеял и разбросанных подушек. Некоторое время молчали. — Ты… — начал Капхед, хрипло, откашливаясь. — Ты это специально подстроил. С выпивкой. — Ага, — беззастенчиво признался Бенди, свернувшись калачиком у него под боком. Его голова лежала на груди Капхеда, и это было… странно приятно. — И что? — Ты… манипулятор. — Самый лучший. Капхед хотел сказать что-то ещё, но Бенди ткнул его носом в подбородок и замер. — Не усложняй, чайник, — тихо сказал он. — Мы оба хотели этого. Оба. Давай просто… побудем здесь. Хотя бы до утра. Капхед помолчал. Потом обнял Бенди за плечи — здоровой рукой, второй всё ещё болело — и притянул ближе. — Ты идиот, — сказал он в макушку демона. — Сам такой, — сонно отозвался Бенди. Пахло потом, чернилами, виски и чем-то новым — тем, чего здесь никогда не было раньше. Уютом.