Сильная привязанность

Штаб-квартира «Чёрного круга» располагалась в бывшем театре варьете «Улыбка». Ирония была в том, что когда-то Бенди выступал на этой сцене. Теперь здесь пахло табаком, кровью и деньгами. Люстры из настоящего хрусталя свисали с потолка, но свет в них был тусклым, желтоватым, как зубы старого наркомана. Микки Маус сидел в своём кресле. Он был не таким, каким его помнили по старым мультфильмам. Круглые уши торчали из-под чёрной федора-шляпы, но лицо под ней было худым, острым, с глубокими тенями под глазами. Костюм — безупречный, тёмно-синий, с галстуком-бабочкой. В руке — сигарета. Дым тянулся вверх, к лепному потолку, и Микки смотрел на него без всякого выражения. Он был угрюм. Он всегда был угрюм в последнее время. Дверь открылась без стука. Вошли двое. Соник — синий ёж в расстёгнутой рубашке и кожаных штанах, с иголками, торчащими в разные стороны — выглядел довольным. Слишком довольным. На его перчатках была свежая кровь. Венди — ведьма с красными волосами и чёрной повязкой на глазу — шла следом, облизывая губы. Её метла была перепачкана чем-то, что лучше не рассматривать. — Микки, — Соник плюхнулся на диван, не спрашивая разрешения. — Тот парень из третьего района… он спел. Всё спел. Даже то, о чём мы не спрашивали. — Хорошо, — голос Микки был низким, ровным, без эмоций. — Что с ним теперь? — Кости сломаны, — отчиталась Венди, поправляя свою шляпу. — Язык вырван. Глаза выколоты. Мы оставили его в переулке как предупреждение. Микки кивнул. Один раз. Медленно. — Молодцы. Он затушил сигарету в пепельнице, которая уже была полна. Соник и Венди переглянулись. Микки был странным сегодня. Ещё более странным, чем обычно. — Босс, — осторожно начал Соник. — вы в порядке? — Нет, — ответил Микки. — Этот ублюдок, Капхед, сжёг моё производство. Три склада. Сорок человек в больнице. Восемь — в морге. И вы до сих пор не принесли мне его голову. — Мы ищем, — быстро сказала Венди. — Он прячется у Бенди. А Бенди… его логово мы не можем найти. Это место не на картах. При упоминании Бенди Микки чуть заметно напрягся. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались. Но лицо осталось каменным. — Ищите лучше, — сказал он. — Я хочу, чтобы Капхед был мёртв. К завтрашнему утру. Я понятно выражаюсь? — Так точно, босс, — хором ответили Соник и Венди, вскочили и вышли, оставив после себя запах крови и озона. Микки остался один. Только дым сигарет и тишина. Он не врал. Он действительно хотел смерти Капхеда. Тот поджёг производство — его любимый завод, где делали контрафактный виски и краденые украшения. Это был удар по бизнесу. Удар по карману. Удар по репутации. Но это была не главная причина. Главная причина заключалась в том, что Капхед был у Бенди. Ночует у Бенди. Ест оладьи Бенди. Дышит одним воздухом с Бенди. Трогает Бенди. Микки снова потянулся за сигаретой. В этот момент дверь открылась снова, но мягко, почти неслышно. Вошла Минни. Маленькая, изящная, в белом платье с горошком и жемчужном ожерелье. Она была красивой — той тихой, домашней красотой, которую Микки когда-то ценил больше всего. В руках она держала коричневую папку. — Микки, дорогой, — её голос был нежным, как колыбельная. — Тебе принесли это. Сказали, срочно. Микки мгновенно изменился. С его лица спала маска ледяного безразличия. Он улыбнулся — мягко, почти тепло — и протянул руку. — Иди сюда, Минни. Что там? Минни подошла, села на подлокотник его кресла, и Микки обнял её за талию. Одной рукой он взял папку, раскрыл. Внутри были фотографии. Сделанные издалека, через мутное стекло, но всё равно чёткие. Бенди. Капхед. Они идут по улице. Бенди что-то говорит, Капхед смеётся. Дальше — Бенди и Капхед на диване. Капхед без рубашки. Бенди рядом. Ещё дальше — чёрно-белое фото, где их лица слишком близко, почти соприкасаются. И последняя. Та, от которой у Микки внутри всё оборвалось. Бенди и Капхед целуются. Настоящий поцелуй, не дружеский. Руки Капхеда на талии Бенди. Бенди держит Капхеда за затылок. Им хорошо. Им чертовски хорошо вместе. Микки смотрел на фото минуту. Две. Три. Его лицо не дрогнуло. Ни один мускул не дёрнулся. Он выглядел абсолютно спокойным. Даже скучающим. — Что это? — спросила Минни, заглядывая в папку. — О, это тот самый парень, который поджёг твой завод? А кто с ним? Какой-то чернильный тип? — Это Бенди, — ровно сказал Микки. — Старый знакомый. — Он похож на демона, — Минни поморщилась. — Не понимаю, как с таким можно целоваться. Фу. Микки ничего не ответил. Он закрыл папку, положил её на стол и поцеловал Минни в висок. — Ты права, дорогая. Это отвратительно. — Ты злишься? — спросила Минни, заглядывая ему в глаза. — Из-за завода? — Злюсь, — соврал Микки. — Но не переживай. Всё будет решено. Он погладил её по щеке. Нежно. Почти трепетно. — Ты устала, любимая. Иди отдохни. Я разберусь с этим сам. Минни улыбнулась, поцеловала его в губы — легко, по-домашнему — и вышла, шурша юбками. Как только дверь за ней закрылась, улыбка Микки исчезла. Сползла с лица, как старая маска, обнажая то, что было под ней. Пустоту. Холод. И ярость. Он медленно взял папку, достал ту самую фотографию — с поцелуем — и посмотрел на неё ещё раз. Без Минни. Без свидетелей. — Бенди, — тихо сказал он. Голос дрожал от сдерживаемого бешенства. — Ты отказал мне. Ты сказал, что не умеешь любить. Что ты вообще никого не можешь любить, потому что ты — пустота. Чернила. Ничто. Он сжал фото так, что оно смялось. — А теперь ты целуешься с какой-то посудой? С этим чайником? С этим никем? Микки встал, подошёл к окну. За стеклом темнел Инк-сити, город, который он почти захватил. Почти. Не хватало только одного — Бенди. Всегда не хватало Бенди. — Ты будешь моим, — прошептал он в отражение. — Или никем. Я сотру этого Капхеда в порошок. Сотру так, что от него останется только ржавчина. А потом ты придёшь ко мне. Потому что тебе больше некуда будет идти. Он поднёс фото к зажигалке. Края бумаги почернели, скрутились, пламя лизнуло изображение Бенди — его улыбку, его глаз, его проклятую талию. — Я ждал, — сказал Микки, глядя, как пепел падает на пол. — Терпеливо ждал. Но теперь… теперь я буду играть грязно. Он щёлкнул зажигалкой ещё раз, поджёг вторую фотографию — ту, где Капхед и Бенди просто сидят рядом. Пепел смешался с пеплом. — Ты вспомнишь, Бенди, — Микки усмехнулся, и в его усмешке было что-то звериное, голодное. — Вспомнишь, как хорошо нам было вдвоём. До того, как ты решил, что ты слишком хорош для меня. Он вернулся в кресло, налил виски, выпил одним глотком. Затем набрал номер на старом дисковом телефоне. — Соник, — сказал он в трубку. — План меняется. Завтра мы сами идём к Бенди. Я лично. И захватите побольше людей. Оружие. И… — пауза. — Приготовьте пустую клетку. Ту, из вольфрама. Для демонов. В трубке повисла тишина. — Босс, — осторожно сказал Соник. — Ты уверен? Это же Бенди. Он… — Он будет моим, — оборвал его Микки. — Или мёртвым. Третьего не дано. Он повесил трубку, откинулся в кресле и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла та фотография — Бенди, целующий другого. Микки не плакал. Микки не кричал. Микки улыбался — холодно, безумно, с той харизмой, которая заставляла людей идти за ним в огонь и воду. — Игра начинается, Бенди, — прошептал он. — И в этой игре победит только один. На столе догорала последняя фотография. Два лица превращались в пепел. Лица тех, кого Микки ненавидел больше всего на свете. И одно из них он когда-то любил.

***

Они вышли от Мортиса в хмурый, промозглый день. Капхед всё ещё переваривал информацию о Микки — о том, что этот крысёныш был когда-то близок с Бенди, о том, что он глава мафии, о том, что он хочет его смерти. Голова шла кругом. — Нам нужно переодеться, — сказал Бенди, шагая впереди. — Твоя соломенная шляпа — это маяк для всей мафии. «Смотрите, я Капхед, стреляйте в меня!» — Моя шляпа — это мой стиль, — огрызнулся Капхед. — И вообще, откуда у тебя деньги на шопинг? — У меня есть сбережения, — Бенди усмехнулся через плечо. — Демоны тоже копят на чёрный день. Или на красный. Или на тот день, когда придётся покупать одежду для ревнивого чайника. — Я НЕ РЕВНУЮ! — Конечно-конечно. Они свернули на главную улицу, где ещё теплилась жизнь — лотки с фруктами, старьёвщики, пара кафе с мутными окнами. Бенди тащил Капхеда мимо витрин, высматривая что-то подходящее. И тут Капхед заметил, что Бенди изменился в лице. Улыбка исчезла. Глаз (настоящий) сузился, пуговичный замер. Он шёл быстрее, почти бежал, и Капхед едва поспевал за ним. — Что такое? — прошептал Капхед. — Слежка, — так же тихо ответил Бенди. — Синий ёж. За нами уже два квартала. Не оборачивайся. Капхед, разумеется, тут же обернулся. В толпе мелькнула синяя фигура. Острые иголки. Красные кроссовки. Соник — тот самый, о котором говорил Мортис. Он делал вид, что разглядывает газету, но его глаза следили за ними из-под козырька бейсболки. — Твою мать, — выдохнул Капхед. — Бежим, — скомандовал Бенди. Они рванули с места. Бенди знал Инк-сити как свои пять пальцев (которых у него было по четыре на каждой руке, но не суть). Он нырнул в переулок, перепрыгнул через мусорный бак, проскочил под чьим-то бельём, сушащимся на верёвке. Соник нёсся следом. Он был быстрым — чёрт возьми, он был ёжиком, скорость была его коньком. Но Бенди знал город. Он петлял, путал следы, забегал в подворотни, которые вели в никуда, а потом выныривал оттуда с другой стороны. — Сюда! — Бенди схватил Капхеда за руку и втащил в какую-то дверь. Они оказались в библиотеке. Старой, пыльной, пахнущей плесенью и бумагой. Стеллажи уходили вверх до самого потолка, создавая лабиринт из книг и тишины. Бенди прижал Капхеда к стене, закрывая ему рот ладонью. — Тсс, — прошептал он, и его глаз сверкнул в полутьме. Снаружи послышались шаги. Топот кроссовок. Соник пробежал мимо, не заметив двери, которая сливалась со стеной. Шаги затихли вдали. Капхед выдохнул. Потом понял, что они стоят очень близко. Очень. Тело Бенди прижималось к нему, и это было… это было так же, как в том сне, который он не помнил. — Отпусти, — прохрипел Капхед. — Не хочу, — ответил Бенди, и его голос стал ниже, бархатнее. — Ты знаешь, чайник, у нас есть пара минут, пока этот ёжик бегает по кругу. — И что ты предлагаешь? Бенди не ответил. Вместо этого он провёл пальцем по щеке Капхеда — медленно, почти невесомо. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Знаешь, — начал Бенди, наклоняясь к самому уху, — я должен тебе кое-что сказать. Вчера… это было не просто «ты уснул». Капхед замер. — Что? — Мы переспали, — выдохнул Бенди ему в ухо, и его дыхание было прохладным, чернильным, возбуждающим. — И это было жарко. Очень жарко. Ты стонал, чайник. Ты меня лапал. Ты говорил, что хочешь меня. И я хотел тебя. Капхед почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ты… ты врёшь… — Никогда, — Бенди отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я не вру про такие вещи. Мы трахались на диване, Капхед. Ты был сверху. Я был снизу. И мне понравилось. Тебе — тоже. Очень понравилось. У тебя, кстати, огромный… — ЗАТКНИСЬ! — заорал Капхед, зажимая ему рот своей ладонью. Лицо горело, уши пылали, в штанах снова стало тесно. — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! Бенди лизнул его ладонь. Капхед отдёрнул руку, как от огня. — Ты… ты… больной урод! — Твой больной урод, — поправил Бенди с улыбкой. — И ты, кстати, вчера сказал, что я «сладкий». И «вкусный». И что ты хочешь «ещё». Капхед издал звук, похожий на предсмертный хрип. Он оттолкнул Бенди, отошёл на пару шагов, упёрся спиной в стеллаж. Книги посыпались на пол, но он не обратил внимания. — Мы… мы не могли… я бы помнил… — Ты был пьян, — напомнил Бенди, не двигаясь с места. — Очень пьян. А я был трезв. И я всё помню. Каждую секунду. Каждый стон. Каждое «ещё, пожалуйста». Капхед закрыл лицо руками. Он чувствовал себя так, будто его ударили по голове. С одной стороны — ярость. С другой — унижение. С третьей — странное, тягучее тепло внизу живота, которое подсказывало, что Бенди не врёт. — Почему ты сразу не сказал? — выдавил он сквозь пальцы. — Ты был такой милый, когда ничего не помнил, — Бенди пожал плечами. — Смущался. Краснел. Оскорблял меня. Это было забавно. — Забавно?! — Очень, — Бенди кивнул. — Но потом я понял, что если мы идём к Микки, ты должен знать правду. Потому что Микки будет этим тыкать. Он покажет тебе фотографии, скажет, что я шлюха, что я был с ним, что я со всеми. И я хочу, чтобы ты знал правду от меня, а не от него. Капхед опустил руки. Посмотрел на Бенди. Демон стоял в полутьме библиотеки, и впервые его лицо было серьёзным. Без улыбки. Без насмешки. Просто… Бенди. Уязвимый. Настоящий. — Ты был с ним, — сказал Капхед. Это был не вопрос. — Был, — Бенди не отвёл взгляд. — Давно. До того, как он стал монстром. Или может, он всегда им был, а я просто не замечал. Я ушёл, когда понял, что он хочет меня контролировать. Запереть. Сделать вещью. — А со мной? — Капхед не знал, зачем спрашивает. Язык работал сам. — Ты со мной… это тоже контроль? Бенди сделал шаг вперёд. Ещё один. Оказался вплотную. — С тобой, — сказал он тихо, — я впервые за долгое время чувствую себя живым. Ты горячий. Ты шумный. Ты ругаешься как сапожник. Ты влез в мою жизнь и перевернул её вверх дном. И я… я не хочу, чтобы это заканчивалось. Капхед смотрел на него. В груди что-то сжалось, а потом расправилось, как крылья. — Ты, блять, серьёзно? — спросил он охрипшим голосом. — Серьёзнее, чем когда-либо, — ответил Бенди. — Но сначала — Микки. Потом — разговоры. Идёт? Капхед кивнул. Потом вдруг схватил Бенди за подтяжки, притянул к себе и поцеловал. Коротко. Жёстко. Почти зло. — Это чтобы ты не думал, что я просто так всё прощаю, — сказал он, отстраняясь. — Мы поговорим. Потом. Обо всём. В том числе о том, почему ты не сказал мне сразу. — Договорились, — Бенди облизнул губы. Его улыбка вернулась — но стала мягче, теплее. — А теперь… нам правда нужно переодеться. И купить тебе шляпу поменьше. Твою видно из космоса. — Моя шляпа прекрасна, — буркнул Капхед, поправляя её. — И вообще, раз ты такой умный, веди. Они вышли из библиотеки, осторожно выглянув — Соника нигде не было. Перебежали через улицу, нырнули в лавку старьёвщика и через десять минут вышли уже в другой одежде. Бенди выбрал длинное чёрное пальто и кепку, надвинутую на глаза. Капхед — серый плащ и широкополую шляпу (другой он и не представлял). — Ты похож на детектива из дешёвого романа, — заметил Бенди. — А ты — на гробовщика, — парировал Капхед. — Идём уже. Надо подготовиться к встрече с твоим бывшим. — Не «бывшим», — поправил Бенди, и его голос стал жёстче. — Никогда не было никаких «бывших». Это была ошибка. И я её исправил. Капхед хотел сказать что-то едкое, но вместо этого спросил: — А я — ошибка? Бенди посмотрел на него долгим, странным взглядом. — Ты — самое правильное, что случилось со мной за последние сто лет, — сказал он. — Даже не сомневайся. Капхед промолчал. Но внутри у него всё пело. И даже мысль о предстоящей схватке с Микки не могла заглушить это чувство. Они пошли обратно в театр «Бездна». Впереди была ночь. А за ней — война.