a ravenous stag and his skittish knight

вихрь впивается в раскрасневшееся лицо дункана так пристально, что все мысли парня разбегаются, и он лишь завороженно смотрит в плутоватые глаза напротив. нос рыцаря почти что касается его щеки, смутно замечает юноша, однако его больше заботит неясное желание убрать это расстояние совсем. он игнорирует его. — дунк, если ты врёшь лорду штормовых земель, клянусь, я тебя так… дункан поджимает смущённо губы и нехотя кивает, подтверждая свои слова. — нет, я правда никогда не… никогда никого не целовал. и всё остальное тоже не делал. лионель резко бьёт ладонью по столу и мотает головой, отказываясь верить приятелю. — да не может быть такого, чтобы рыцарь в девках ходил! для чего тебе тогда вообще титул? дунк неуверенно пожимает плечами, пытаясь угадать, насколько серьёзен сейчас лорд. — чтобы защищать слабых… я думаю. дункан, наслушавшись за последний час наивульгарнейших историй о постельных похождениях лорда, всё больше тушуется и вяло надеется сменить тему, однако баратеон этим вечером, кажется, ничего другого обсуждать с ним не хочет. в шатре, где они полулежат на столе, напившись эля и объевшись до тошноты жареным мясом и птицей, кроме них никого нет. снаружи, на лугу, стоит привычная тишина летней ночи, которую нарушает время от времени лишь взрывной смех лорда. вот и теперь он снова начинает пьяно хохотать, одновременно хлопая дунка по спине, отчего тот даже закашливается. — дунк, таких остолопов, как ты, ещё поискать надо. даже сейчас ты не пользуешься возможностями, что перед тобой открылись, — рыцарь неопределённо показывает руками на себя. дункан сомневается, что понял бы лорда и трезвым, а после нескольких кружек эля ему это и подавно не под силу. — милорд? лионель, блестящими в свете свечей глазами пробежавшись по лицу наивного, такого изумительно простого друга, решает не сбивать его с толку окончательно. — а, ладно... забудь, старина, — махнув рукой, бормочет он и бездумно впивается зубами в куриную ногу, лежащую рядом на блюде. дунк, довольный, что расспросы про его любовный опыт наконец закончились, повторяет за ним, берёт здоровенную голень индюшки, румяную и сверкающую от масла, и вгрызается в нее с аппетитом вечно голодного бедняка. эшфордский луг опустел. после турнира, закончившегося трагедией, его участники разъехались поспешно и немногословно, желая поскорее вернуться в родные замки вдали от места, где погиб наследник короны. теперь на огромной поляне пасутся стада овец и коз, а земля с приходом тепла становится мягкой и зарастает дикими цветами. в просторе остался лишь лорд штормовых земель. после погребального костра бейлора он сообщил своим слугам и придворным, что задержится в эшфорде на неопределенное время и что желающие могут остаться с ним, хотя он никого не держит. конечно, его стюард и несколько служанок никуда не уехали, но остальная свита вскоре покинула лорда, переговариваясь между собой в сдержанном непонимании поведения баратеона. дункан, пока остальные рыцари собирались в дорогу, ещё лежал под вязом, обессиленно ожидая, когда раны его хоть немного затянутся и позволят двигаться без ослепляющей боли в каждом шаге, не говоря уже о езде на лошади. жгучий стыд за свою роль в трагедии и два коня были его единственными спутниками, и, замерев под качающейся на ветру густой кроной листьев, он, казалось, провёл так целую вечность, пока лорд баратеон не приковылял к нему вместе со своим мейстером и не плюхнулся к нему под дерево, бранясь и тыча дункана локтем под бок. с того дня дункан не расставался с другом больше, чем на несколько часов. лионель берёт его с собой на охоту в окружающий эшфорд небольшой лес, угощает его по утрам свежим хлебом, мёдом и молоком, наблюдая довольно, как парень жадно уплетает еду за обе щёки, следит, как мейстер меняет тому повязки на ранах и шлёпает того по седой голове, если дункан вдруг морщится из-за боли. дунк, честно признаться, совсем не понимает, чем заслужил такую явную благосклонность баратеона к себе, но это не значит, что она ему не по душе. напротив, он тихо надеется, что эта милость, возможно, той же природы, что и привязанность рыцаря к старшему мужчине, хотя он никогда не посмел бы признаться ему. дункан, слишком слабый для дороги и слишком робкий, чтобы о чём-то просить сам, лишь послушно принимает всё, что дарит ему лионель. только по ночам дунк неизменно уходит спать под свой вяз, под чистое синее небо и холодные звёзды вдалеке, и уговоры лионеля остаться с ним в шатре всё же не удерживают его, хоть и шевелят нечто неизведанное внутри. пульсирующее, диковинное чувство в глубине души, что заставляет сердце забывать ритм биения, а уши наливаться смущённо кровью. он не должен идти у него на поводу, умом понимает дунк, держа перед глазами пример сэра арлана, бесстрашного, но ужасно блудливого опекуна, чья честь оставляла его в дверях каждого борделя. дунк пытается не думать о том, что бы сделал с ним лионель, останься он с ним наедине в ночи, о том, что он позволил бы сделать с собой сам, однако трепетный интерес продолжает теплиться в нём, лежащим под тёмным сводом ветвей. но жёсткая земля и пронизывающий ночной ветер отнюдь не помогают дунку исцелиться, так что со временем он сдаётся и начинает ночевать под пологом просторного шатра лионеля. вдвоём они сидят за длинным столом, заставленным, как для десятерых, блюдами с ароматной дичью и сочными фруктами, графинами с элем, сидром и мисками с хлебом, лепёшками и сладкими пирогами, и наедаются до отвала. иногда лионель посылает в эшфордский замок за бардом и танцует под переливчатые мелодии струн, пусть и не так самозабвенно, как в первую их встречу. дункан изредка присоединяется к лорду, если исколотое туловище позволяет ему, и они кружат под мерцаньем дюжин свечей, хватаясь друг за друга и заливаясь смехом. после плясок, устав и выдохшись, дунк расстаётся с другом, уходя на отдельную узкую кровать в стороне от роскошной по походным меркам кровати лионеля, с высокой периной и резными колоннами для золотого полога. — почему ты остался здесь? — как-то спрашивает друга дункан, смотря перед сном в колышащийся на ветру потолок. — неужели у тебя нет… всяких неотложных дел в штормовом пределе? лионель усмехается и поворачивается на бок, лицом к нему. лорд предпочитает спать без рубашки, и дунк старается не задерживать взгляд на его бледной коже, на грациозной шее и на жилистых руках, где мелькают старые полоски шрамов. — потому что могу себе это позволить, — обычным своенравным тоном отвечает лионель и пожимает плечами. дунк отпускает тему, но сомневается, что лорд сказал всю правду. рыцарю кажется, что друг просто не хочет возвращаться в свой угрюмый край ливней и шквалистых ветров, и в тёмный, суровый замок на самом краю королевства. — а почему ты спишь в дальнем углу, как какой-то неугодный пёс? дункан бросает на него взволнованный взгляд, не понимая, шутит лорд или нет. лионель ожидающе смотрит на него в ответ с чуть заметной ухмылкой на краешке рта. — я-я, эм… милорд? рыцарь лишь поднимает брови, терпеливо ожидая причину. — я не думаю, что это было бы допустимым… в том смысле, что мы, эм, — дункан теряется в странном вопросе приятеля и в своих неуверенных грёзах, и слова его, как всегда, путаются и сбиваются в кучу, — мы же оба рыцари, и, конечно… мужчины. — дунк, — откликается лионель, и голос его более мягок и благодушен, чем привык дункан, — если ты хочешь, ты можешь лечь ко мне, и мы будем спать рядом. если ты хочешь, — повторяет он и продолжает глядеть на него искристыми, озорными глазами, что видят прямо сквозь дункана. конечно, дунк хочет прилечь рядом с лионелем. он бы очень хотел укрыться с ним под тяжёлым, но таким мягким пуховым одеялом и прикоснуться к его тёплой коже, что всегда пахнет новым заморским маслом, сладким или пряным или землисто-влажным, положить руку ему на грудь, завести пальцы в его вороные, с серебряными нитями, волосы и притянуть поближе к себе и осторожно поцеловать того в- дункан отворачивается и резко выдыхает, растирая глаза ладонью. это недостойные рыцаря мысли, тёмные и пустые, ничего хорошего не происходит с теми, кто нарушает обеты ради собственного удовольствия. но дунк бросает на лионеля еще один несмелый взгляд, и лорд всё также лежит перед ним, такой знакомый и добрый, несмотря на резкие слова, которыми он бросается в порывах мимолетного гнева, и его кудри всё такие же очаровательные, а лицо — всё такое же пленительно красивое, и дункан думает, что после стольких лет отказов и отречений он заслуживает хоть что-то хорошее. рыцарь ложится на бок в кровати лорда, обняв себя руками и смущённо уткнувшись взглядом куда-то в подушку. лионель приподнимается на локте и загадочно осматривает друга, что замер, будто напуганный заяц. дунк цепляется пальцами за свою ветшающую синюю рубаху и поджимает ноги к животу. в шатре, замечает лионель, довольно жарко от множества горящих свечей и большого очага в дальнем углу, так что друга, видимо, опять одолевает его вечная застенчивость. как такой громадный, исполинский парень может быть настолько робким, совершенно не укладывается у лорда в голове. — как твои раны? зажили? — спрашивает лионель, чтобы разбавить ночную тишину. — да, кхм, — дунк пожимает плечами и опускает взгляд лорду в ноги, — я думаю, они почти полностью затянулись. только та, что от копья, ещё ноет. оно было достаточно толстое, — друг простодушно усмехается. — м-м, — лионель не отрывает глаз от его живота, — я посмотрю? прежде, чем дункан может опомниться, лорд не спеша протягивает руку и кладёт ее на теплый бок друга. наконец дункан решает посмотреть на рыцаря, и в его больших голубых глазах вспыхивает волнение, что до смешного велико для ситуации. лионель встречает его взгляд и осторожно отводит ткань рубашки кверху, открывая широкую талию, с одной стороны которой всё ещё темнеет участок пронзенной плоти. его мейстер давно снял все швы, но спустя почти две луны после боя кожа здесь всё ещё красная, припухлая и болезненная. лионель направляет ладонь мимо, поглаживая бледный живот, ставший чуть менее впалым за время, что они провели вместе. дыхание дункана чуть прерывается, и он крепче сжимает своё плечо. — лионель… что ты- — ш-ш-ш, я не сделаю тебе больно. я бы хотел сделать совсем наоборот, по правде сказать. — лорд наклоняется ближе к лицу друга и даже в полутьме различает жгучий румянец у того на щеках. это притягивает его к парню только сильнее. — если ты не против, разумеется. лионель опускает голову на подушку, и они лежат лицом к лицу, почти соприкасаясь носами. дунк, обежав блуждающим взглядом весь шатёр, наконец останавливает его на лице рыцаря. тот беззастенчиво вглядывается дунку прямо в душу, и не думая отводить взгляд. глаза лионеля блестят от желания, однако он понимает, что ему нужно сдерживать себя рядом с другом, таким упоительно робким, что по коже бегают мурашки. — ты даже не представляешь, как сильно мне хочется сделать с тобой всё то, о чем я рассказывал до этого, — лионель наклоняет голову ещё ближе, и их лбы мягко сталкиваются на шёлковой подушке. к недоумению лорда, парень вдруг прыскает со смеха, как от отличной шутки. — я разве сказал что-то смешное? улыбка сходит с лица рыцаря. он неуверенно пожимает плечами. — н-нет, я просто… ну, это же я, — хмурится непонимающе дункан, — то есть… никто никогда не говорил мне ничего подобного. — неужели тебя правда ни разу не трогали? — спрашивает тихо лорд, имея в виду любовные касания. несомненно, лионель хочет быть первым, кто подарит другу подобную ласку, однако мысль, что он прожил столько лет, не познав самого важного искусства на свете, наводит на него печаль. — да нет, почему, трогали, конечно, — задумчиво откликается дункан и замолкает, отвлекаясь на всплывшие в памяти обрывки прошлых прикосновений, пока лорд отводит волосы с его лба и поглаживает того по макушке. перед глазами всплывает и сэр арлан с его вечным запасом оплеух и пощёчин, после которых лицо болело ещё не один час, и грязные дети из блошиного конца, что дергали его за волосы, подставляли подножки и щипали за бока, когда он проходил мимо, и рейф, которая часто хватала его за рукав или плащ, утягивая прочь от неприятностей. его ногу протыкали грязным мечом, руки царапали уличные коты, а грудь принимала на себя несчётное количество толчков и ударов. дунк рвано выдыхает и поджимает губы от глухой обиды. у него даже не было толком времени заметить, не то что понять свои желания. а сейчас они, сбившись в кучу под кожей, просятся наружу, просят признания. но как он может признать, что ему так сильно хочется всего, о чём упоминал лионель? он должен думать о других, как настоящий рыцарь. если он планирует когда-то им стать. — просто позволь мне… — дункан вдруг слышит мягкий голос друга, и он вытаскивает его из воспоминаний. затем тот нежно проводит большим пальцем по нижней губе парня и льнёт к нему в поцелуе, кротком и осторожном. — …сделать тебе приятно, м-м? дункан чувствует его тёплое дыхание с ароматом пряного вина, невольно склоняет голову к лионелю и чуть заметно кивает. волнение внутри до сих пор заставляет грудь неровно вздыматься, но тяга к непостижимому лорду перевешивает. он лишь надеется, что тому не слишком быстро надоест его неуёмное смущение, и что его не прогонят вдруг подальше, как уже не один десяток раз было прежде, стоило дункану слишком замешкаться, слишком сглупить или слишком разговориться. с лионелем он, приходит смутное понимание, не хотел бы расставаться вовсе. лорд бережно накрывает щёку дункана и, мимолетно заглянув тому вновь в глаза, оставляет на его губах еще один медленный поцелуй. затем второй, третий и четвёртый, и каждое касание сдержанно и ласково в попытке успокоить друга и показать ему, что бояться сейчас совершенно нечего. он нежно водит большим пальцем по его скуле, гладит холодную мочку уха, едва ощутимо касается кончиками пальцев мягкой шеи друга, отчего тот съёживается и вздрагивает. — закрой глаза, дункан, — шепчет лионель, — попробуй просто… перевести внимание на ощущения. всё остальное не имеет значения. дункан колеблется, но всё же доверяется другу и прикрывает подрагивающие веки. с его длинными ресницами и мягкой податливостью он напоминает лионелю телёнка на лугу. в животе у лорда тянет почти болезненно от смеси сочувствия и отупляющего желания. ладонь лионеля возвращается на оголённый бок рыцаря, поднимается вверх и накрывает рёбра, под которым гулко стучит сердце. он немного приподнимается и целует нетронутую кожу за ухом, открытую послушно шею, целует кадык и выступающие резко ключицы, одновременно задевая пальцами под рубашкой небольшой сосок, отчего дункан, не сдержавшись, шумно и горячо выдыхает лионелю на ухо. от этого зрение лорда на мгновение мутнеет, а остатки самоконтроля растворяются. такой покладистый, невинный и доверчивый, дункан подчиняет лионеля себе, даже не подозревая об этом. мир вокруг сужается до размеров их кровати. лионель плавно садится и сдвигает ткань рубашки ещё выше, открывая глазам величавый, массивный торс рыцаря, легко касается твёрдых сосков и светлых волос, покрывающих вздымающуюся грудь. дункан, распластавшись снизу, вновь тревожится от уязвимости и пытается прикрыться. с такого ракурса он опять кажется себе несуразным, неуклюжим и нелепым, слишком высоким и чересчур… большим. лионель мягко отводит его руки и вжимает их в перину. — дункан, ты можешь сколько угодно краснеть, заикаться и стесняться, — лионель смотрит на него сверху вниз, и его чёрные глаза мерцают в свете свечей, как обломки драконьего стекла, — мне всё равно. мне это нравится. просто позволь тебя трогать. и целовать. дункан смотрит лорду в глаза и не находит в них ничего, кроме всепоглощающего влечения. он беспомощно откидывается на подушку и закрывает пылающее лицо руками. лионель, получив наконец свободу действий, жадно припадает губами к нежной коже на животе друга. он осыпает его горячими, мокрыми поцелуями, почти не отрываясь от сводящего его с ума мощного рыцарского тела. мышцы дункана лихорадочно сокращаются от щекотливых, непривычных касаний, и он может лишь лежать, безуспешно пытаясь успокоить своё обезумевшее сердце. лионель забывается в несмелых стонах и прерывистых выдохах, что слетают с губ дункана, он пытается сделать их громче и бесстыжее; не оставив ни одного нетронутого участка на теле друга, лорд опускает руку на его бедро и оглаживает скрытую под штанами мощную ляшку. пальцы осторожно опускаются на завязки, начинают их распутывать, чтобы открыть взгляду налитую кровью плоть, однако на плечо лионеля резко падает огромная ладонь, и, подняв взгляд, он видит в глазах дункана неприкрытый страх, будто тот встретился лицом к лицу с иными. — не надо, лионель, — сдавленно откликается дунк. — пожалуйста, не… не сейчас. лионель непонимающе смотрит на друга и на его искривленные от волнения брови. друг стыдливо оттягивает рубашку вниз и прячет глаза, отводя их на пол. лорд смутно догадывается, что, возможно, разница в их прошлом опыте не так легко преодолима, как он считал. он чувствует собственную глупость от ожидания, что дункан будет таким же раскрепощённым, как блудница в лисе, и что при этом он сумеет сохранить свою очаровательную робость, настолько милую лионелю. он чувствует себя похотливым дураком и убирает руку от завязок. лорд ещё раз вдыхает глубоко запах тёплого тела и мускуса, целует полоску кожи над поясом брюк и снова ложится рядом, лицом к лицу с распалённым другом. он ласково обвивает его руку своей и касается грубых костяшек губами. парень вновь прячет от него свой взгляд, отчего у лорда щемит в груди. — извини, дункан, — тихо говорит лионель, — я и в самом деле немного разошёлся. ты иногда кружишь мне голову покрепче вина, семеро побери тебя и твоё наивное личико. юноша смущённо улыбается и заливается румянцем, однако в этот раз не спорит. он придвигается совсем близко и тычется губами в щетинистый подбородок лионеля, в его щёки и уголки рта и наконец накрывает губы друга своими в невинном поцелуе, желая убедиться, что между ними всё ещё хорошо. лионель постепенно успокаивается и начинает чувствовать усталость, что рядом с горячим телом дункана накрывает его плотной волной. — ты же понимаешь, что меня привлекает не только твоё огромное мускулистое тело? — полусонно спрашивает вдруг лионель, отстранённо гладя дункана по медным волосам. парень сполз вниз, к груди друга, и прижался щекой к его сердцу. — я никогда не встречал никого настолько… настоящего, чистого, что ли. до лионеля доносится сопение. он наклоняет голову и видит лицо спящего дунка, умиротворённое и чуть помятое об его грудь. руку он перекинул через тонкую талию рыцаря, а ногу — через бедро. лорд ухмыляется и обнимает парня в ответ, и бережно прижимает его к себе, и скоро засыпает сам, уткнувшись в его пыльный затылок. утром их ждёт ещё один день, полный еды, праздности и глупых шуток про непутёвого мейстера, и лионель сомневается, что вообще когда-то вернётся домой.