Третий акт.

«Я хочу быть твоим светом,

Чтобы ты больше никогда не был одинок.»

— Agust D, «Dear my friend»

(Перефразировано)

➷➷➷

Дыхание под водой

«Я не знал,

что тишина может быть громче крика.»

Громкий бит стучал в наушниках, вибрируя в ушах. Мин Юнги в такт кивал. Откинулся на кресло, прикрыв глаза — сотня дорожек, сотня незаконченных мелодий висела на экране, но ни одна не звучала правильно. Одним щелчком свернул вкладку, открывая новую. Опять. Снял наушники — тишина и холод ударили в мозг. Он снова задержался. Остальные участники клуба давно ушли. В воздухе стоял запах горького кофе, чего-то пыльного и застоявшегося пота. Экран ноутбука тускло светил, высвечивая горы бумаг, разбросанные тетради и пустую пачку из-под печенья. Дисплей телефона загорелся — беззвучно всплыло сообщение от контакта «отец». — Мы дома, — одними губами повторил Юнги. Значит, маму выписали. Юнги не шевелился, глядя в стену. Ей стало лучше, но он знал — ненадолго. Этот ритм длился уже два года: ухудшение, больница, улучшение, дом. И снова по кругу. Он вышел в коридор, на ходу закинув сумку на плечо. Школа уже опустела, только в конце этажа горел свет. Танцевальный зал. Юнги оглянулся. Хотел уйти. Правда. Но, замявшись, всё же развернулся в сторону света, как мотылёк в ночи. Стена наполовину по горизонтали стеклянная — Юнги сразу всё видел. Точнее — его. Пак Чимина. Он тоже всегда уходил самым последним. Плавные движения сменялись резкими, было видно — Чимин контролирует каждую мышцу тела. Музыки не было, только скрип его обуви по паркету и заученный ритм в голове. Как заведённый, он шепотом без остановки повторял: «Один, два и три. Один и два, три». Последний пируэт влево — и застыл. Не то чтобы танец закончился. Нет. Мин Юнги. Юнги, как заворожённый, следил за его движениями, склонив голову и не моргая. Мурашки пробежали по шее Чимина. Плечи напряглись. Он резко выпрямился, схватил полотенце, бросил короткий взгляд на окно — не злой, скорее усталый, почти обречённый — и вышел из зала через другую дверь. Свет выключился — Чимин выключил перед уходом. Юнги остался стоять один в пустом коридоре. Несколько раз моргнул, приходя в себя, и развернулся к лестнице. Его собственные шаги гулко отдавались от стен. Он почувствовал себя сталкером. От этой мысли скривился. Понятно, почему Чимин бегает от него. Спускаясь по лестнице, Юнги засунул руки в карманы худи. На улице уже стемнело — фонари горели тускло, размазывая оранжевые пятна по мокрому асфальту. Ночной воздух пах сыростью и уходящим днём. Он сел в машину, захлопнул дверь и откинулся на сиденье. Тишина. Только гул мотора. Телефон снова завибрировал — «Мама хочет тебя видеть». Юнги не ответил. Просто завёл двигатель и выехал с парковки.

➷➷➷

«Каждый в мире одинок,

и каждый чем-то опечален.»

— Мин Юнги

Чимин с хлопком закрыл за собой дверь. Выдохнул и просто стоял несколько секунд. Дышал размеренно, пытаясь успокоить сердцебиение. Юнги напугал его. Они часто оставались единственными из творческих клубов до вечера, но сегодня впервые за несколько месяцев тот снова так пристально наблюдал за Чимином. Он уже и забыл, каково это — ощущать, когда за тобой следят без передыха. Чимин прислонился затылком к деревянной поверхности и закрыл глаза. В голове гудело. Он попытался выбросить из неё образ Юнги — того, застывшего у окна, с этим странным, голодным взглядом. Не получалось. «Почему он не отстанет?» — в который раз спросил себя Чимин. И сам же ответил: потому что Юнги всегда таким был. С самого детства. Мысль потянула за собой другую, и вот он уже стоял в коридоре, а перед глазами всплывали картинки из далёкого прошлого… Они посещали один детский сад. После они не виделись до самой средней школы. Семья Мин переехала, и Чимин не знал причину, не знал даже, в какую часть мира. В средней школе Чимин обрёл популярность. Занимался танцами, имел атлетическую фигуру и милое лицо — девушкам-подросткам такое нравится. Но всё рассыпалось с переходом в третий класс средней школы. Мин Юнги вернулся. Считая себя достойнее других, он решил добиться непробиваемого Пак Чимина, чего бы это ни стоило. Тот год Чимин ненавидит. Его активность на тренировках и посещаемость сильно страдали. Юнги не давал прохода. Коридор — он уже там. Класс — всегда за соседней партой. Школьный двор — «давай провожу». Остался до поздна? Я буду наблюдать за тобой каждую секунду, не спуская глаз. Это продолжалось до самого третьего года старшей школы. Чимин отказывал. Множество раз. Пытался деликатно, без скандала. Глава семьи Мин — не последний человек в Корее, не хватало ещё судиться за задетые чувства сыночка. Но все годы — напрасно. До одного мартовского дня. Воспоминания накрыли Чимина с головой. Все каникулы он проводил у бабушки и дедушки в деревушке на окраине Сеула. Начался первый семестр нового учебного года, и Чимину пришлось вернуться. Март начался с невезения — дедушка сломал ногу. Чимин не мог бросить учёбу, ему и не позволили бы. Он был как на грани ножа, начитавшись в интернете, какие последствия могут быть у пожилых людей от травм. За время каникул он набрал вес, и теперь нужно было вернуть себя в норму. Стресс хотелось заедать, а от диеты кортизол пробивал все потолки. Юнги, как всегда, не вовремя. У Чимина накипело. — Хватит! — голос на грани крика. В горле неприятно запершило, Чимин сглотнул слюну. — Юнги, пожалуйста. Ты мне не интересен. Твои подкаты бесят, а ты раздражаешь. Он сам не узнавал собственного голоса — тот почти перешёл в шипение сквозь зубы. — Ты у меня уже вот тут, — ребром ладони коснулся шеи. — Мне не нужен ты. Твои подарки. Твоё и чьё-либо внимание. Несколько раз сильно ткнул пальцем в грудь застывшего Юнги. Глаза Чимина неприятно защипало от нахлынувших эмоций. Он вскинул голову и не моргал. Он не заплачет. Не перед ним. Юнги впервые видел разгневанного Чимина. Казалось, этот человек неспособен на злость и крик. Он не знал, как и отреагировать на это. Чимин резко выдохнул, прикрыл глаза и опустил голову. — Юнги, просто отвали. Я прошу тебя. Развернулся и ушёл. Чимину было стыдно за такие эмоции. За крик. И немного страшно. Что, если Юнги нажалуется своему отцу? Но, к небольшому разочарованию Чимина, это сработало. Он разочарован, что только криком можно донести своё право на одиночество. И совсем немного сожалеет, что не сделал так раньше. Разочарованный выдох вырвался сам собой. В раздевалке пахло хлоркой и старыми ковриками. Чимин скинул мокрую футболку, бросил на скамейку и направился в душ. Домой он вернулся за полночь. Квартира встречала тишиной и запахом маминых трав — она всегда заваривала ромашку, когда ждала его допоздна. На столе в маленькой кухне стояла тарелка с остывшим супом и записка: «Разогрей. Я в комнате, не буди». Суп отправился в унитаз, Чимин — в комнату. Он посещал школу в основном ради класса танцев, но учёба не отменяла себя. Просидел за учебниками до самой ночи. Луна стояла высоко в небе, освещая комнату сквозь окно. От жёлтого света светильника болели глаза. Ручка тряслась между пальцев, голову давно держала только опора в виде ладони левой руки. Глаза медленно закрывались, но Чимин только включил музыку погромче в наушниках и сел ровнее. Только к двум ночи он наконец закончил. Но уже несколько часов он просто лежал, пялясь в потолок. Едва голова коснулась подушки — и сон как рукой сняло. Руки сложены на животе, сцеплены в замок, нога нервно дёргалась. Недолго длилось спокойствие. Юнги снова подсмотрел за ним. И снова этим до жути странным взглядом. После него всегда хотелось помыться или, желательно, сменить кожу. Чимин не понимал одержимости Юнги им. В том же клубе танцев множество привлекательных девушек, а если на то пошло, и парней достаточно. Некоторые намного худее и симпатичнее. Чимин разочарованно простонал. Как выкинуть этого психопата из головы? Руки зарылись в волосы, он перевернулся на бок, подтянул колени к груди. «Дополнительные тренировки снова придётся отменить. Тренер разочаруется». Или он сам. Он уснул под утро, когда за окном начал моросить дождь. И снилось ему не танцы и не сцена — а тот самый день, полгода назад, когда он кричал на Юнги, и у того в глазах впервые появилось что-то похожее на боль. «Почему мне стало его жаль?» — спросил себя Чимин во сне. — «Ведь он заслужил». Но ответа не нашёл. Утро встретило его серым небом и будильником, который орал уже несколько минут. Чимин выключил его, сел и потёр лицо. Сегодня будет долгий день.

➷➷➷

«Сейчас мне комфортно… но все эти негативные эмоции приходят и уходят…» — Мин Юнги Юнги уже полчаса беспокойно ходил по гостиной от одного угла к другому. Время от времени садился на диван, но нога бесконтрольно дёргалась. Он ошибся. Очень сильно. «Мы дома» от отца означало не улучшение мамы, а совсем наоборот. Фиброз лёгких достиг третьей стадии — самой сложной. Глава семейства, Мин Джэхён, принял тяжёлое решение: последние дни Мин Сукджи пройдут в кругу семьи. При должном и дорогостоящем уходе она могла прожить ещё несколько месяцев. Но не больше. Наконец служанка разрешила Юнги подняться в комнату. Комната больше походила на больничную палату. В нос резко ударил запах лекарств и дезинфицирующего средства. Юнги прямиком направился к кровати матери. У изголовья стоял монитор, следящий за жизненными показателями. К её указательному пальцу был прикреплён напальчник, две тонкие трубочки входят в ноздри, а длинный шланг тянется к стоящему у кровати концентратору, тот создавал тихий гул. Он сел на край кровати и двумя руками осторожно, как с фарфором, взял ладонь матери. Когда-то ухоженные, слегка морщинистые от возраста пальцы сильно похудели, потеряли цвет. Вся она потеряла цвет — серая кожа с множеством складок. К горлу подкатил ком. Юнги не мог его проглотить и отвернулся. Когда Сукджа лежала в больнице, она запрещала сыну отвлекаться от учёбы и навещать её. Всего за несколько недель, казалось, его мать постарела не на один десяток. Его ладонь почти неощутимо сжали. Он тут же повернул голову обратно. Мин Сукджа пыталась что-то сказать, но звук был приглушённым, неразличимым. После нескольких неудачных попыток она закрыла глаза и просто попыталась дышать — речь требовала слишком много сил. Юнги наклонился ближе. — Я здесь, мам. Она открыла глаза — самую малость, веко нависало, взгляд был расплывчатым. Сделала глубокий вдох, выдохнула только одно слово: — Юнги… Веки дрогнули, взгляд ушел куда-то в сторону, словно сил держать его открытым уже не осталось, она снова сосредоточилась на дыхании. Юнги заёрзал, взгляд метался по её лицу. На плечо опустилась рука — твёрдая хватка. Подошёл тот, на кого он сначала не обратил внимания. Отец. Мин Джэхён держался ровно, казался бесчувственным, но Юнги знал. Видел, как мужчина даже не смотрит в сторону жены. Не мог. — Юнги, — отец замолчал, на мгновение отвернулся. — Пока поживи с нами. Мама очень просила тебя остаться. Юнги кивнул, поворачиваясь обратно к маме. Он в любом случае остался бы. Через десять минут зашли несколько медсестёр, приставленных к Мин Сукдже. Ему пришлось оставить больную. Одна из них подняла изголовье кровати, вторая что-то вколола в пластиковый мешок капельницы. — Что это? — вопрос вырвался быстрее, чем Юнги успел его обдумать. Девушка испуганно уставилась на него, переводя взгляд на Мин Джэхёна. — Морфий, — спокойно ответил отец, даже не глядя на него. Девушки быстро ушли. Постояв с минуту, Юнги вышел следом. В последний момент, сквозь щель в двери, он увидел, как отец садится на то место, где изначально сидел он сам. Юнги плотно, с тихим щелчком, закрыл дверь. В носу неприятно защипало. В груди сковывало так, что казалось, в его сердце воткнули миллионы тонких булавок. Сжав челюсть, широким шагом он отправился в свою комнату — когда-то детскую, со счастливыми воспоминаниями.

➷➷➷

Комната осталась такой, какой Юнги её оставил. Всё на своих местах, вплоть до погрызенных в размышлениях карандашей в органайзере. Но чисто и проветрено — отец позаботился. Плотные шторы распахнуты, восходящая луна освещала холодным светом. Юнги решил не зашторивать окно и лёг на кровать лицом вверх. Прямо в одежде. Сейчас это не волновало. Ремиссия не наступит с вероятностью девяносто девять процентов. Это конец. Юнги зажал ладонью рот, заглушая вырвавшийся всхлип. Прикусил костяшку — желание грязно разрыдаться усиливалось, как и хватка зубов. В груди колотило, казалось, всё тело скручивало в судороге. Одна непрошеная капля затекла за ухо. Он зажмурился и перевернулся на бок — лицом к свету. Отец всегда говорил: деньги решают всё. Но какой сейчас от них толк? Величайший бизнес-центр, торговые точки в множестве стран, капитал в миллиарды долларов — это важнее, чем семья? Для Мин Джэхёна — да. Заглушая лишние звуки, Юнги позволял слезам течь. В глазах уже пульсировало, ткань под головой пропиталась солёной жидкостью и неприятно прилипала к коже. Он отвернулся, обнял себя за плечи и закрыл глаза. Не осознавая, когда, но провалился в сон. Ему снилось время трёхлетней давности. Первая стадия фиброза, переезд из Китая в Корею по прихоти мамы, последний год средней школы и Чимин. Пак Чимин славился репутацией «ангела» — всегда доброжелательный, активный, а на сцене он летает изящней лебедя. Естественно, Юнги захотел его себе. Всё началось с одного момента: в округе Сеула проходил фестиваль, организованный школой в честь нового учебного года — Чимин выступал как представитель клуба танцев. После выступления Юнги встретил Чимина с букетом цветов. Смог договориться и пробрался в закулисье, представая перед танцором. Сначала Чимин принял презент, подарил яркую улыбку, но стоило Юнги пригласить встретиться вне учебного заведения — вся доброжелательность сменилась неловкостью. Чимин вернул букет, сказал, что отношения его не интересуют, и ушёл. Просто развернулся и ушёл. Юнги не мог этого терпеть. Так и началось сталкерство на несколько лет. До одного момента. Мама вышла в ремиссию. Юнги решился и рассказал родителям о влюблённости в парня — в Чимина, опустив некоторые подробности. Отец перестал с ним разговаривать на несколько месяцев, даже снял ему квартиру в районе школы, но подальше от дома. Мама оказалась лояльнее. Она не бросилась на него с радостными и поддерживающими криками — конечно, нет. Но она не ушла, не хлопнула дверью, не заблокировала его, а дала всего один совет: «Будь счастлив». Воодушевлённый, Юнги ходил за Чимином по пятам, считая, что именно он — его счастье. В один день Чимин сорвался. Юнги впервые видел того таким. Громкий, злой, со слезами на глазах. В тот день он вернулся в пустую квартиру, его захватило чувство беспомощности и одиночества. Но он понимал — сам виноват. Следил, надоедал, мешал жить — Чимин поступил правильно. На Юнги никогда не поднимали голоса, эта ситуация наконец привела его в чувства: он не главный герой этого мира. Не все будут перед ним стелиться, как бы ни были богаты его родители. Вот он снова стоит в том коридоре. Чимин не танцует, стоит напротив, смотрит прямо в глаза. Их разделяет стеклянная стена. Чимин в ярко освещённой комнате, позади Юнги — только темнота. — Прости… Чимин не ответил, развернулся и ушёл. Когда за ним закрылась дверь, погас свет. Темнота поглотила всё. И Юнги проснулся. Солнце ярко светило, опаляя спину жаром. Он сел, потёр лицо ладонями. Несколько минут просто собирался с силами, чтобы встать. Уже в ванной умылся холодной водой и смотрел на себя в зеркало. Покрасневшие глаза, опухшее лицо. Раздражённо цокнув, отправился под душ и направился на завтрак. Ещё на лестнице, пока спускался, уловил запах риса и тофу с морепродуктами. Отец уже сидел во главе стола в столовой. Юнги коротко кивнул и сел напротив. Старая горничная с помощницами расставляли основные блюда и закуски. Они оба не притронулись к еде. Мин Джэхён сцепил руки в замок на столе и серьёзно смотрел на Юнги. — Что? — Юнги не выдержал первым. — Юнги, — начал отец. — Перед рецидивом твоя мать кое-что попросила. Прямо-таки умоляла. Брови Юнги вздёрнулись вверх. Интересно. — Она хотела познакомиться с тем… — мужчина отвернулся, на его лице мелькнуло отвращение. Кашлянул и взял себя в руки. — С тем парнем, о котором ты говорил. Вы же вместе? — С Чимином? — Откуда мне знать, как зовут этого мальчишку? Повисла неловкая тишина. Было видно, как отцу тяжело и непривычно говорить об этом с Юнги. Он даже не смотрел на него — видимо, разглядывать столетнюю вазу оказалось увлекательнее. Юнги медленно поднялся из-за стола, направляясь к выходу. — Куда собрался? — прилетело в спину. — За Чимином, — ответил Юнги через плечо, не оборачиваясь. Вышел, захлопнув за собой дверь. На улице — утренняя прохлада и свежий воздух. Вдохнув поглубже, Юнги быстро облизнул губы и твёрдым шагом пошёл к машине. Хорошо, что ключи всегда были при нём. Мелькнула мысль, что возвращаться будет неловко. Выезжал с территории семейного дома только с одной мыслью — вернее, с вопросом: как уговорить Чимина?

➷➷➷

По дороге заскочил к себе: переоделся, собрался с мыслями и прибыл как раз к тому моменту, когда утренние занятия закончились и начался обед — свободный час, который Чимин всегда проводил в кофейне за зданием. Юнги заметил его ещё с улицы: Чимин сидел на высоком стуле у панорамного окна, у длинной стойки вдоль стены. Нога на ногу, верхняя нервно подрагивает. Всё внимание приковано к телефону; выбеленные волосы закрывают лицо. Чуть поодаль стоял стакан с айс-американо. Юнги знал: когда Чимин на диете, он всегда заказывает либо айс-американо, либо эспрессо. Когда он вошёл, над дверью звякнул колокольчик; работница за стойкой натянула приветливую улыбку, но Юнги прошёл мимо — прямо к Чимину. Тот не заметил его. Он подошёл почти вплотную и опёрся локтем о стойку. Чимин мельком глянул, узнал его, вздрогнул и выпрямился. Горло сжалось. Он открыл рот, но его перебили: — Чимин, — «будь что будет,» — стань моим парнем. Юнги решил начать с главного; остальное детали. Чимин тут же поднялся, чтобы уйти. Юнги рефлекторно выставил руку, едва не получив за это по лицу. Он поднял обе ладони в примирительном жесте. — Понарошку, — поспешно добавил он. Но Чимин уже прошёл мимо, направляясь к выходу из кофейни. Юнги бросился за ним. Идя чуть позади, он пытался объяснить, что это не очередная попытка подкатить, что-то вроде договорных отношений — всего на один вечер, и он оставит его в покое навсегда. Чимин даже не сбавил шаг. Тогда Юнги сыграл последним козырем, о котором действительно не хотел упоминать: он просто выполняет просьбу своей смертельно больной матери. Чимин наконец сбавил ход; Юнги едва не врезался ему в спину. Чимин медленно повернулся к нему лицом. Кулаки сжаты, лицо искажено презрением. «Он мне не поверил», — пронеслось в голове у Юнги. Секунда и резкая пощёчина обожгла ему щёку. Ошарашенный, Юнги схватился за лицо, широко распахнув глаза в неверии. — Это низко даже для тебя – прикрываться горем ради своих грязных прихотей. Чимин развернулся и ушёл. Юнги стоял посреди улицы, глядя вслед уходящему «ангелу». Не желая сдаваться, он решительно последовал за ним, пытаясь игнорировать жжение на левой стороне лица. Что бы ни стоило, он убедит Чимина. И переубедит насчёт его предположений.

➷➷➷

Стояла неловкая тишина. Только шум колёс машины и тихая мелодия из динамиков. — Не верю, что я согласился на это, — прошептал Чимин себе под нос. Не расслышав, Юнги вопросительно повернул к нему голову. Покачав головой, Чимин напомнил смотреть за дорогой. Он и сам сидел как по струнке: пристёгнутый, смотрел прямо перед собой, держался за поручень — Юнги недобросовестно быстро и резко управлял большим и мощным внедорожником. Тонированные окна погружали в уединение — Чимину невероятно захотелось открыть окна, чтобы развеять удушающий момент. Юнги таскался за ним до самого конца обеденного времени. Прямолинейностью не получилось — решил хитростью: позвонил отцу. Зажал Чимина на углу учебного заведения и вымолил минуту. Один вопрос отца решил всё: «Когда вы с мальчишкой Пак приедете?» Чимин не был уверен до конца, но подумал, что хуже уже не будет. Занятие по финансам с нудным профессором — хуже смерти, всё равно искал повод уйти, так что поставил одно условие: успеть до пяти, у него тренировка. Юнги, не колеблясь, согласился. Впрочем, он бы на что угодно согласился. Уже двадцать минут Чимин не знал, куда его везут. Оставалось только одно — верить, что Юнги не маньяк и не везёт его в уединение с девизом «так и не достанься ты никому». Всё же леса за окнами не наблюдалось, Чимин расслабился, совсем немного, но поручень отпустил. Мелодия на фоне сменилась на спокойную, несколько динамичную, но движения, не спрашивая, вырисовывались в голове. Чимин хотел посмотреть исполнителя на панели. «Agust D», на месте названия прочерк. Он открыл приложение с распознаванием песен, но и там ноль. Кинул боковой взгляд на Юнги, но так и не решился спросить. Впрочем, они вскоре замедлились, свернули с главной дороги, а после — и на участок семейного дома. И Юнги, и Чимин учатся в престижной гимназии, естественно, семья Пак не бедна, но никак не сравнится с размахом Мин. Участку конца и края не видно, дом в стиле эпохи Возрождения: идеально симметричный, два этажа, множество мраморных колонн и арок. Живой сад, дорожки и фасад создавали картинку с рекламных буклетов. Чимин невольно засмотрелся. После ворот сразу лежала личная парковка — казалось, только она занимала половину участка. Чимин выскочил первым, Юнги не заставил себя долго ждать — они шли наравне, но излишне медленно. Это место вызывало противовесное ощущение: одному душно, для другого слишком идеально. Чимин неосознанно начал приглаживать учебную форму. Уже на пороге он остановил Юнги: как ему себя вести? — Для твоих родителей мы пара. Нам что, придётся держаться за ручки и всё такое? — Чимин нервно усмехнулся. — Я на такое не соглашался. — Не обязательно, — подавил смешок Юнги. — Просто сделай вид, что хочешь тут находиться. Они одновременно встретились взглядом. Секунда — всего на секунду Чимин улыбнулся, вероятно от нервов, но Юнги никогда не чувствовал себя таким воодушевлённым. Стараясь сохранить нейтральное лицо, пропустил Чимина первым, придерживая дверь. Две гувернантки среднего возраста сразу же оказались поблизости, приняли кожаный портфель Чимина и подготовили домашние тапочки. Они одноразовые, ещё запечатанные, но честно, качество, как и личные у Чимина. А им не менее года. Юнги даже не спросил, где сам глава Мин, ему не интересно. Они сразу направились в комнату к Мин Сукдже. Чимин шёл немного позади, не спуская взгляда со спины впереди идущего. Короткий стук — больше формальность — и вошли. Мама была в сознании и выглядела намного лучше, чем день назад. Как минимум, держала глаза открытыми. Отец сидел в кресле возле кровати, в руках у него книга «Алхимик» Пауло Коэльо — её любимая. Родители одновременно обратили внимание на вошедших. Чимин вежливо, глубоко поклонился и растянул губы в мягкой улыбке. — Мама, отец, — Юнги опустил ладонь на центр спины Чимина, до касания не хватало сантиметра. — Познакомьтесь, это Чимин. Мы учимся в одном классе. Мин Джэхён отложил книгу и поднялся. Прошло не дольше секунды, когда он подошёл, но сердце Чимина забилось сильнее. Неожиданно стало неловко, будто и правда знакомишься с родителями партнёра. — Мин Джэхён, — мужчина, сохраняя дистанцию, протянул руку. Чимин, соблюдая учтивость, ответил на рукопожатие двумя руками и почти сразу выпрямился. — Господин Мин, меня зовут Пак Чимин. Рад знакомству. Ладони вспотели, но голос был ровным, дружелюбным. Чимин часто пел во время танца — ему не составляло труда держать голос, несмотря на внутреннюю дрожь. Мин Джэхён уже не обращал на него внимания. Серьёзно посмотрел на Юнги, будто о чём-то предупреждал, и вышел. Игнорируя, Юнги подошёл к кровати матери, присел на корточки, оставляя кресло Чимину. Тот, в свою очередь, сел на самый край. — Мам, как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, положив ладонь на запястье Мин Сукджи. — Не переживай… — несколько слов, но ей понадобился перерыв на несколько секунд, чтобы отдышаться. Голос тихий, с хрипотцой. Она перевела взгляд на Чимина и продолжила: — Юнги… много про тебя говорил… — уголки её губ тронула слабая улыбка. — Рад с вами познакомиться, госпожа Мин. — Улыбка застыла на лице. Чимин перевёл взгляд на Юнги. Спохватившись, Юнги отвлёк мать на себя, спрашивая, зачем она захотела встретиться с «его партнёром». Мин Сукджа перевела тему, начала спрашивать про учёбу и успехи в музыкальной среде. Затем последовали долгие и сложные для всех полчаса. Ей требовалось много сил, чтобы поддерживать диалог. После нескольких слов — отдышка, приходилось напрягать голосовые связки. Гул аппарата с подачей воздуха заглушал её, из-за трубок говорила немного в нос. Юнги было физически больно смотреть. Он старался говорить и отвечать больше, объёмнее, чтобы ей не приходилось задавать вопросы. Чимин почти всё время просидел в кресле, но внимательно следил за диалогом и иногда что-то дополнял, например, про концерты, где участвовал, или экзамены. В общем — создавал вид бурной деятельности. Чимин уже не слушал, что говорит Юнги. Он впервые сидит рядом с ним, и тот почти не обращает на него внимания. Мин Сукджа — чужая для Чимина, он впервые видит её не на сайте новостей. Ему неловко — почти стыдно за своё равнодушие. Женщину жалко — она пытается выжить со страшной болезнью, но он её не знает, ему не по кому страдать. Жалко — да, но не более. Женщина неожиданно приподняла ладонь, заставляя Юнги замолчать. — Юнги… ты не мог бы… выйти? Он не стал спрашивать лишнего — не принято в семье. Просто встал и ушёл — недалеко, остался возле двери. Даже подслушивать смысла нет — всё равно не услышит, а Чимин и сам расскажет. Смотря на удаляющуюся спину, Чимин неосознанно дёрнулся, чтобы встать следом. Мин Сукджа остановила его и попросила сесть поближе.

➷➷➷

Юнги ждал уже несколько минут. Успел и стены, и потолок поразглядывать, будто не видел их семнадцать лет подряд. Щелчок — и дверь открылась. Чимин наконец вышел, тихо прикрыв за собой. Отлипнув от стены, Юнги хотел пройти в комнату — хотя бы попрощаться перед отъездом, но Чимин не дал пройти, сказав, что она устала и спит. Не задерживаясь, они в полном молчании добрались до машины. Уже едя по трассе, Юнги бросил на Чимина несколько боковых взглядов. — Ну, так о чём вы говорили? — Неважно, — отрезал Чимин. — Ясно. Чимин отвернулся к окну, сложив руки на животе. Оставался ещё час до тренировки и несколько километров до учебного заведения. Юнги коротко кашлянул. — Чимин, может, если хочешь, заедем в кофейню? Время ещё есть. Как обычно, Чимин хотел отказаться, но неожиданно согласно кивнул. От удивления Юнги чуть не пропустил поворот. Руки вдруг вспотели, он даже приосанился. Так, они доехали меньше чем за две минуты до той самой кофейни за гимназией. Не было разговоров за столиком на двоих глаза в глаза, не было фейерверков или аплодисментов. Чимин заказал двойной эспрессо, а Юнги успел первым приложить карту, за что получил недовольный взгляд. Всё же они заняли столик в углу, подальше от всех. Юнги заказал ледяной американо и шоколадный чизкейк. Чимин отвернулся, глядя через окно на прохожих. Юнги не мог оторваться от профиля напротив. Чимин сидел неподвижно, только ресницы изредка вздрагивали. Профиль у него был острый — лоб, плавная впадинка у переносицы, нос с лёгкой горбинкой, которую Юнги раньше не замечал. Ноздри чуть раздувались от дыхания — ровного, сдержанного, будто Чимин контролировал даже это. Линия губ выделялась на фоне бледной кожи. Верхняя губа тоньше, нижняя полнее, с едва заметной складкой посередине — там, где он иногда прикусывал, когда нервничал. Сейчас губы были сжаты, без улыбки, и от этого лицо казалось отстранённым, почти холодным. Подбородок — чёткий, но не тяжёлый, плавно переходил в шею. Волосы, осветлённые, падали на лоб и чуть прикрывали ухо, оставляя открытой только мочку. Светлые пряди контрастировали с тенью, которая ложилась на щеку от скулы. Скула — выступающая, острая, под ней — провал, который делал лицо почти болезненно красивым. Чимин дышал спокойно. Не поворачивался. И Юнги смотрел на эту застывшую картинку — на ангела, который, возможно, знал, что за ним наблюдают, — и не мог отвести взгляд. Стоило Чимину повернуть голову к нему, Юнги опустил взгляд на десерт. Он так и не притронулся к нему. Вскоре Чимин ушёл, объясняя, что ему нужно ещё заранее подготовиться. Колокольчик звякнул. Юнги не стал сидеть зря, попросил упаковать чизкейк с собой, не глядя вытащил несколько купюр и ушёл. Только в салоне тонированной машины он позволил себе глупо рассмеяться. Только когда уже подъехал к своему подъезду, вспомнил, что обещал пожить в семейном доме. Дом, отец, болезнь — никуда не делись. Это моментально омрачило настроение. С раздражением стукнул по рулю и поехал на выезд с территории жилого комплекса.