Алтарь для фальшивого бога

      Марк смотрит в свое отражение в зеркале и проводит рукой по воспалившимся шрамам. Закрывает глаза и хмурится. Ему больно.       Больно не так, как бывает после падения в гравий на скорости двести километров в час. Эта боль другая. Она глубокая, ноющая, пульсирующая под титановыми пластинами, вросшая в самые кости. Она срослась с ним. Стала его тенью.       Он открывает глаза и смотрит на человека в зеркале. Осунувшееся лицо, тени под глазами, которые не скрыть никаким студийным светом во время интервью. Правое плечо выглядит неестественно, испещренное уродливыми, багровыми линиями, следами хирургических скальпелей, которые раз за разом пытались собрать его по кускам. Собрать из него человека, того которым он был когда-то, и того каким уже не будет никогда.       Какая ирония.       Марк тянется здоровой левой рукой к пластиковой баночке на полке. Откручивает крышку с сухим щелчком, который эхом отдается в тишине моторхоума. Высыпает на ладонь горсть таблеток. Две? Три? Какая разница. Закидывает их в рот и глотает всухую, морщась от горького, мелового привкуса, осевшего на языке.       Обезболивающие уже давно не лечат. Они просто создают мутную пелену, иллюзию того, что он всё еще может контролировать свое тело. Что он всё еще непобедимый, что он опасен не только для себя, но и для других.       Но он не может.       Чертова жизнь. Чёртов кошмар.       Марк натягивает огнеупорное белье, и каждое движение отдается вспышкой под лопаткой. Он стискивает зубы так сильно, что сводит челюсть. Ему уже нечего терять. Он уничтожил свое здоровье, растерял ауру непобедимости, его собственный мотоцикл пытается убить его каждые выходные. Люди, которые раньше молились на него, теперь смотрят с жалостью.       С жалостью. Это самое мерзкое.       Он берет с кресла комбинезон. Тяжелая кожа, пестрые вставки, неоновые спонсорские логотипы. Раньше это было чем-то вроде брони. Сейчас что-то вроде оков. Которые просто не дают упасть, но при этом душат настолько сильно, что тяжело дышать.       Вот бы вернуть те славные деньки. Вот бы вновь очутиться в 2014-м. Когда он побеждал десять раз подряд, когда асфальт стелился под колеса шелком, а впереди была только вечность. Когда он еще не понимал, какую цену придется заплатить за желание встать на один уровень с живыми богами этого спорта.       Но стать равным не вышло. Потому что чужое эго оказалось слишком огромным.       Марк выходит из моторхоума, и на его лицо автоматически, как по щелчку переключателя, наползает знаменитая, ослепительная улыбка. Солнце бьет по глазам. Вокруг суетятся механики, щелкают затворы камер журналистов, кто-то тянет кепку для автографа.       - Марк! Как плечо? Готов к квалификации? - кричит репортер с микрофоном.       - Конечно, готов! - звонко отвечает Марк, смеясь.       Он лжет. Лжет им всем, лжет команде, лжет самому себе. Он идет сквозь толпу, кивает, раздает автографы, чувствуя себя абсолютно пустым. Мертвым внутри. Идущим на эшафот с улыбкой победителя.       Такими темпами он умрет. Размажется по бетонной стене в очередном слепом повороте, потому что измотанный нерв в руке снова откажет. Ха-ха. Смешно.       Марк заходит в боксы Ducati. Запах высокооктанового бензина, жженой резины и раскаленного металла должен бодрить, но сегодня он вызывает лишь тошноту. Механики суетятся вокруг мотоцикла. Его механик, что-то говорит про настройки телеметрии, про проблемы с передним колесом. Марк кивает, глядя в экраны мониторов, но цифры плывут. Глаза снова начинают подводить. Диплопия снова напоминает о себе легким искажением картинки.       Он сидит на стуле в глубине бокса, скрытый от камер, и массирует переносицу.       Возможно, если бы он тогда остановился. Возможно, если бы не пытался доказать всему миру и ему в первую очередь, что он лучше. Возможно, всё было бы по-другому.       Марк поднимает взгляд на один из телевизоров, транслирующих картинку с пит-лейна. И сердце пропускает удар. Замирает, а затем пускается вскачь, разгоняя кровь, смешанную с химией обезболивающих.       Камера выхватывает человека в желто-синей куртке.       Валентино Росси.       Легенда. Идол. Человек, который давно повесил шлем на гвоздь, но чья тень всё еще накрывает весь этот чемпионат, выжигая кислород.       Марк смотрит на экран немигающим взглядом. Росси смеется, похлопывая по плечу одного из своих гонщиков из Академии. Его улыбка все еще яркая, харизматичная, по-хозяйски уверенная. Та самая улыбка, на которую молодой Марк смотрел как на откровение.       Когда-то давно Марку казалось, что этот человек то самое единственное чистое, что есть в жестоком мире мотоспорта. Собирая в детстве модельки его байков и обклеивая комнату желтыми плакатами, он мечтал лишь об одном, о том, что бы заслужить его взгляд. Когда Валентино впервые подошел к нему, пожал руку и потрепал по волосам, Марк был готов поклясться, что прикоснулся к чему-то по-настоящему великому. Рядом с ним Марк чувствовал абсолютную свободу и окрыляющую надежду. Ему казалось, что если этот человек улыбается ему, значит, он всё делает правильно.       Но вместо наставника перед ним предстал жестокий, ревнивый человек, не терпящий конкуренции.       Сепанг. 2015 год. Удар ногой, навсегда разрушивший всё.       Его присутствие притягивало и душило одновременно. И Марк по-прежнему не может отвести от него глаз, чувствуя, как по венам течет ядовитая смесь из ненависти и больного, искореженного восхищения. Как же отчаянно, до дрожи в истерзанных руках, он всё еще хочет его признания.       Валентино стал его личным проклятием, тянущим на самое дно. Человеком, который выпил его до капли, превратив даже самые громкие победы в горстку пепла. Марк выиграл всё, он забрал у Росси его корону, он побил его рекорды. Но почему-то толпа всё еще скандирует имя итальянца. Почему-то трибуны всё еще окрашены в желтый.       Марк сам сотворил из него божество. И сам же сел играть в эту смертельную рулетку, выкручивая ручку газа до упора, рискуя свернуть шею в каждом повороте, просто чтобы доказать, что он достоин стоять на одном пьедестале со своим кумиром. Ему наивно казалось, что благословение идола делает его неуязвимым. Но идол оказался фальшивкой, требующей кровавых жертв.       Марк сглатывает вязкую слюну. Экран переключается на тайминг. Пора выезжать. Марк надевает шлем. Закрывает визор. Внутри шлема темно, пахнет потом и дыханием. Здесь он может не улыбаться.       Он выезжает на трек. Байк ревет, дергается под ним, как дикий зверь. Боль в плече простреливает до самых кончиков пальцев на торможении перед первым поворотом. Переднее колесо скользит. Марк ловит его инстинктивно, упираясь коленом и локтем в асфальт. Кожа комбинезона стирается, дым бьет в нос.       Это безумие. Он не контролирует ситуацию. Он едет на абсолютном пределе, за которым только пропасть.       «Приди в себя, отпусти его, просто остановись», - бьется здравый смысл в висках сквозь оглушительный рев мотора.       Марк выжимает газ на прямой. Триста сорок километров в час. Мир сливается в серую полосу. Если он сейчас просто не нажмет на тормоз… Всё закончится. Больше никаких операций. Никаких фальшивых улыбок. Никакой желтой дымки перед глазами.       Но он тормозит. Потому что он раб. Раб этого асфальта, раб своей многолетней одержимости.       Квалификация заканчивается. Марк - седьмой. Раньше это было бы трагедией. Сейчас - это предел возможностей его сломанного тела и мертвого мотоцикла.       Вечер опускается на паддок. Гул моторов стихает, уступая место гулу генераторов и негромкой музыке из зон гостеприимства. Марк сидит в своем моторхоуме, один. Свет выключен. Только уличный фонарь пробивается сквозь жалюзи, расчерчивая пол на ровные полосы.       Он сидит прямо на полу, прислонившись спиной к кровати. Комбинезон валяется в углу, как сброшенная змеиная кожа. Марк одет только в шорты. Рука перемотана льдом, но холод не спасает.       Мерзко. Сейчас он выглядит откровенно мерзко. Осунувшееся лицо от недосыпа, бледная кожа с синяками и следами от капельниц после Гран-при. Никто не должен видеть его таким. Никто не должен знать, что он заржавел и сгнил изнутри.       Особенно он.       Марк дрожащими пальцами здоровой руки достает телефон. Экран ярко вспыхивает в темноте, режа глаза. Он открывает контакты. Пролистывает вниз.       Его номер не менялся. Марк знает этот номер наизусть, хотя не звонил и не писал по нему почти десять лет. С того самого чертова октября пятнадцатого года.       Страница в инстаграме у Валентино полна фотографий. Жена, ребенок, Академия, гонки на машинах. Он счастлив. Он живет. Он перешагнул через Марка, вытер об него ноги и пошел дальше, оставив испанца вариться в котле из ненависти и переломанных костей.       Марк смотрит на последнюю фотографию Валентино. Смотрит на эту улыбку, за которой, как он теперь знает, скрывается безжалостный эгоизм.       Сложно сказать, что заставляет его нажать на кнопку. Скорее всего, отчаяние. Та черта, за которой уже просто плевать.       Марк открывает чат. Он пуст.       Пальцы дрожат над клавиатурой.       «Вот бы увидеться. Хотя бы разок. Убедиться, что ты реален, а не просто галлюцинация в моей голове», - думает Марк.       Он наверняка разочарованно посмотрит. Или вообще не ответит. Заблокирует. Действительно, чего можно ожидать от человека, которого ты попытался уничтожить, но в итоге уничтожил лишь сам себя?       Марк набирает сообщение. Удаляет. Снова набирает.       «Привет. Знаю, ты не хочешь меня слышать. Но мы можем просто поговорить? Пять минут. Я сейчас в паддоке.»       Нажимает «отправить».       Телефон выпадает из ослабевшей руки на пол. Марк закрывает лицо руками и беззвучно кричит. Его трясет. Господи, какой он идиот. Какой жалкий, сломанный кусок дерьма. Он хочет вернуть время назад, удалить сообщение, стереть свое существование.       Минута. Две. Пять. Ответа нет. Марк истерично усмехается. Конечно. Чего он ждал? Что Росси бросится к нему утешать?       Он тянется к баночке с таблетками, стоящей на полу рядом с ним. Хватает ее. Высыпает на ладонь оставшиеся кругляшки. Завтра гонка. Ему нужно поспать. Просто вырубиться и не думать.       Экран телефона, лежащего на полу, загорается.       Короткая вибрация разрезает тишину моторхоума, как выстрел.       Марк замирает. Таблетки сыплются сквозь пальцы на ковер. Он медленно, словно боясь, что телефон укусит его, переворачивает устройство.       Два слова. На итальянском.       «Выходи. Я за твоим трейлером.»       Марк смотрит на эти буквы, и ему кажется, что он забыл, как дышать. Воздух застрял в горле. Его не забыли. О нем помнят. Пускай с ненавистью, пускай с презрением, но он существует для Него. И от этого извращенного, больного осознания в груди разливается обжигающее тепло.       Вот только найти в себе силы подняться очень трудно.       Марк натягивает черную худи, стараясь не тревожить плечо. Накидывает капюшон.       Он толкает дверь моторхоума и выходит в ночную прохладу паддока. Здесь, за технической зоной, почти нет фонарей. Только густые тени.       Валентино стоит там. Прислонившись спиной к металлическому ограждению, курит. Огонек сигареты выхватывает из темноты его резкий профиль. Он не в желтом. В черном. И сейчас он не похож на кумира миллионов. Он похож на человека, который пришел забрать старый долг.       - Чего тебе, Маркес? - голос Росси тихий, сухой и колючий, как наждачная бумага. В нем нет ни грамма той публичной улыбки.       Марк останавливается в метре от него. Прячет трясущиеся руки в карманы худи.       «Скажи ему правду. Скажи, что ты умираешь. Скажи, что ты устал ненавидеть.»       - Я просто… - голос Марка ломается. Бессмысленные, лживые ответы вертятся на языке, беся его самого. Он бы хотел поплакаться, показать свои шрамы, упасть на колени. Но гордость - это всё, что у него осталось. Жалкая, израненная гордость.       - Я хотел спросить, стоило ли оно того, Вале? - тихо произносит Марк, поднимая на него глаза. - Всё это.       Росси затягивается. Выдыхает дым прямо в сторону Марка. Смотрит на него холодным, оценивающим взглядом. Смотрит на его впалые щеки, на то, как Марк инстинктивно прижимает к себе больную руку.       Валентино всё понимает. Он видит его насквозь.       - Ты сам выбрал свой путь, Марк, - медленно говорит Росси. Ни капли сочувствия. Ни грамма сожаления. - Ты хотел быть единственным на вершине. Привыкай к одиночеству.       Итальянец бросает окурок на асфальт. Растирает его носком кроссовка.       - Иди спать, мальчик. Завтра тебе снова падать.       Росси разворачивается и уходит в темноту, растворяясь в ней так же тихо, как и появился.       Марк остается стоять один. Воздуха вокруг так много, что он задыхается.       Он сделал ставку на слепую преданность, попытался обыграть систему. И проиграл всё до последней капли.       Он опускает голову. На асфальте лежит раздавленный окурок. Марк возвращается в свой моторхоум. Закрывает за собой дверь. Ложится на неразобранную, мятую постель прямо в одежде и закрывает глаза.       Завтра он снова наденет шлем. Завтра он снова выжмет из себя все до остатка. Завтра он снова будет улыбаться.       Потому что он сам воздвиг этот алтарь. И теперь обязан гореть на нем каждую гонку, даже если божество, которому он молится, уже давно оставило его умирать.