Случайное счастье

***

Солнечные лучи мягко освещали спальню, когда Чонгук открыл глаза. Первое, что он увидел — Чимина, который стоял у окна в одной лишь свободной футболке. Омега не замечал пробуждения мужа: он был полностью поглощен созерцанием своего тела. Его ладони медленно, почти невесомо скользили по животу, который едва заметно изменился, приобретая новые, мягкие очертания. Чонгук невольно улыбнулся. Эта картина была настолько правильной и мирной, что сердце наполнилось щемящим восторгом. Он бесшумно поднялся, подошел со спины и заключил Чимина в объятия, накрывая его маленькие ладони своими широкими ладонями. — Скоро он станет еще больше, — прошептал Чонгук, нежно поглаживая живот мужа. — Наш малыш растет. Чимин тут же забавно надул губы и обернулся в его руках, в глазах читалось искреннее недоумение. — Ну как так-то, Гук? Мы же предохранялись! Я всё проверял, — он сердито ткнул пальцем в крепкую грудь альфы, хотя в глубине души уже давно не злился. Чонгук лишь шире улыбнулся и притянул его к себе для поцелуя в макушку. — Видимо, судьба решила иначе. Я не хочу, чтобы ты грустил один дома, когда я на работе. Тебе нужно движение, жизнь вокруг. Нам пора двигаться дальше, Чимини. Он сделал паузу, заглядывая в любимые глаза, и добавил с теплотой: — Нашему уютному дому нужно много детского смеха. Давай родим побольше детей, чтобы в каждой комнате было по маленькому чуду. Чимин вздохнул, утыкаясь носом в его плечо, и хотя он всё еще продолжал картинно дуться, его ладонь на животе больше не дрожала от волнения. Теперь там жила уверенность. Чимин серьезно посмотрел на мужа, его ладонь все еще покоилась на животе, который едва начал менять форму. — Нам нужно начать готовить детскую, Чонгук. Выбрать обои, кроватку… Столько всего надо успеть! — Чимин старался звучать строго, но в глазах плясали искорки волнения. Чонгук мягко рассмеялся, притягивая омегу ближе к себе. Его руки собственнически легли поверх рук Чимина. — Мы займемся этим через пару дней, обещаю. Завтра мне нужно на работу, закрыть все дела, и тогда я буду весь твой. Весь год, — он довольно улыбнулся, предвкушая это время. — Я возьму отпуск на целый год, чтобы ни на минуту тебя не оставлять. Чимин широко открыл глаза и возмущенно выдохнул: — На год?! Чонгук, не надо! Ты что, собираешься быть со мной рядом каждую секунду? До единого дня? — Именно так, — Чонгук согласно кивнул, его голос стал серьезным и нежным. — Я не пропущу ни одного твоего вздоха, ни одного толчка малыша. Буду рядом всегда. Чимин снова надулся, скрестив руки на груди. Его забавляла такая чрезмерная опека альфы, но в то же время он не мог скрыть довольной улыбки, которая так и норовила появиться на губах. Он ворчал для вида, но в глубине души знал: этот уютный дом скоро станет самым шумным и счастливым местом на свете.

***

Вечер в доме Паков и Чонов выдался шумным и уютным. Соён, Рона и Миса — давние подруги Чимина — заполнили гостиную поздравлениями и восторженными криками, рассматривая едва округлившийся живот друга. — Знаешь, Чим, — протянула Соён, откидываясь на подушки. — Мы ведь в начале думали, что вы быстро разбежитесь… А Чонгук оказался таким любящим альфой. Нам бы таких, чтобы так ценили. Девушки дружно вздохнули. В воздухе повисла легкая дымка меланхолии. — Мой вообще приходит за полночь, а уходит на рассвете, — пожаловалась Соён. — Мы практически не видимся, я будто с призраком живу. — У моего тоже вечно дела, — подхватила Рона, грустно крутя в руках чашку чая. — Работа, встречи, звонки… Я в его графике где-то между обедом и сном. — А на меня он вообще внимания не обращает, — тихо добавила Миса. — Будто я часть интерьера. Ни комплимента, ни лишнего взгляда. Чимин слушал их, поглаживая живот, и уже хотел было что-то ответить, как дверь в дом распахнулась. В прихожую буквально ввалился Чонгук. В руках у него были огромные пакеты, из которых доносились умопомрачительные ароматы выпечки, клубники и пряностей, а за ними почти не было видно самого альфы из-за гигантского облака цветов — тонны нежных пионов и роз. — Малыш, я дома! — просиял Чонгук, едва поставив пакеты на стол. Он тут же подлетел к Чимину, не замечая никого вокруг, и нежно поцеловал его в лоб. — Это всё тебе. Ты должен кушать только самое вкусное и полезное, доктор сказал — никаких диет, только радость! Он начал выкладывать на стол деликатесы, сладости и фрукты, попутно поправляя подушку под спиной мужа. Подруги одновременно выдохнули с нескрываемой завистью. Глядя на то, с каким обожанием и трепетом 19-летний альфа заботится о своем омеге, каждая из них подумала об одном и том же: они бы всё отдали, чтобы оказаться на месте Чимина и чувствовать себя такими же нужными и любимыми.

***

Ночь окутала дом тишиной, и только мягкий свет луны пробивался сквозь шторы. Чимин поудобнее устроился в крепких объятиях Чонгука, прижимаясь спиной к его груди. — Знаешь, — тихо прошептал Чимин, перебирая пальцы мужа, — наши подруги сегодня признались, что совсем не верили в нас. Думали, мы разойдемся так же быстро, как сошлись. Чонгук лишь сильнее сжал объятия, утыкаясь носом в затылок омеги. Его голос звучал низко и уверенно: — Они просто не знали меня до конца. Пусть думают, что хотят, но я-то знал всё с самого начала. С того самого дня в первом классе, когда ты только переехал из другой страны, я заглянул в твои глаза и понял: этот мальчик будет моим мужем. Это было решено еще тогда, Чимини. Чимин на мгновение замер, погружаясь в воспоминания. Его детство не было похожим на сказку. — Я тогда был совсем другим… — грустно улыбнулся он. — После смерти мамы я будто закрылся в коконе. Был не в себе, постоянно плакал и никого не подпускал. Я ведь до шестнадцати лет на тебя даже внимания не обращал, жил в своем горе. — А я ждал, — просто ответил Чонгук, поглаживая живот мужа. — Я видел, как тебе больно, и просто был рядом, даже если ты этого не замечал. Я ждал, пока ты оттаешь, пока твоя улыбка снова станет настоящей. Мне не важно было, сколько времени это займет — годы или десятилетия. Главное, что сейчас ты здесь, в нашем доме, и носишь нашего ребенка. Чимин развернулся в его руках, глядя в полные обожания глаза альфы. Вся былая грусть испарилась, вытесненная осознанием того, что этот человек любил его даже тогда, когда он сам себя любить не мог. Он нежно коснулся щеки Чонгука, понимая: их история началась гораздо раньше, чем все думали, и она будет длиться вечно.

***

Утро началось не с будильника, а с уютного шума, доносившегося с кухни: звона посуды, приглушенных голосов и невероятного аромата, который мгновенно заполнил спальню. Чимин сладко потянулся и, накинув халат, тихонько побрел на звуки. Остановившись в дверях, он замер с нежной улыбкой. Картина была идеальной: у плиты, плечом к плечу, стояли два самых главных мужчины в его жизни — Чонгук и его отец. Они были настолько увлечены процессом, что даже не сразу заметили его появление. Отец что-то сосредоточенно нарезал, а Чонгук ловко помешивал в сковороде его любимое блюдо, которое Чимин обожал с самого детства. — Доброе утро, повара, — не выдержав, тихо рассмеялся Чимин. Оба мужчины тут же обернулись, и их лица синхронно осветились теплотой. Чонгук мгновенно оказался рядом, приобнимая мужа за талию и осторожно поглаживая его живот. — Проснулся, наш соня? — Чонгук поцеловал его в висок. — Мы тут решили устроить тебе королевский прием. Отец Чимина, вытирая руки полотенцем, подошел ближе и с гордостью посмотрел на сына: — Чонгук прав, сынок. Беременный омега в этом доме — самый главный человек. Ты должен быть самым счастливым, чтобы и малыш внутри тебя всегда чувствовал только радость. — Именно так, — подмигнул Чонгук, усаживая Чимина за стол, который уже ломился от вкусностей. — Сегодня и всегда ты наш центр вселенной. Садись и ешь, мы всё приготовили именно так, как ты любишь. Чимин смотрел на них, и в груди разливалось приятное тепло. Видя, как его альфа и отец ладят, заботясь о нём вместе, он окончательно понял: его ребенок родится в мире, где любовь и защита стоят на первом месте. Это было именно то счастье, о котором он когда-то боялся даже мечтать.

***

Отец Чимина сидел напротив, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как его сын уплетает завтрак, попутно что-то воодушевленно обсуждая с Чонгуком. В доме стоял звонкий смех, и атмосфера была настолько легкой, что на глазах мужчины выступили слезы радости. — Посмотри на себя, — не выдержал отец, мягко прервав их разговор. — Ты так искренне улыбаешься, Чимини. Я так давно не видел этого света в твоих глазах. Чимин замер с вилкой в руке и посмотрел на отца. Его губы тронула теплая, спокойная улыбка. — Я правда счастлив, папа. Очень. Отец кивнул, его голос стал чуть тише и серьезнее: — Я так рад за тебя… Спустя столько лет после смерти твоей матери я наконец-то вижу тебя таким. Ты не представляешь, как мне было больно смотреть, через какую глубокую депрессию ты проходил. Я боялся, что ты никогда не вернешься к жизни, но Чонгук сотворил чудо. Взгляд Чимина на мгновение затуманился грустью. Он вспомнил те темные годы одиночества и пустоты, когда даже солнечный свет казался серым. Он перевел взгляд на отца, который посвятил все эти годы только ему. — Папа, — тихо сказал Чимин, накрывая ладонь отца своей. — Тебе тоже нужно начать жить своей жизнью. Тебе стоит найти кого-то, кто будет о тебе заботиться, ты ведь еще не старый. Отец лишь ласково покачал головой, сжав пальцы сына в ответ. — Глупыш, я и так живу. Ты — моя жизнь, Чимини. Видеть тебя здоровым, замужним, ждать внука — это и есть моя жизнь. Он посмотрел на зятя, потом снова на сына и добавил с непоколебимой уверенностью: — Мне никто больше не нужен. Я всегда буду рядом с тобой, и мне этого достаточно. Мое счастье — это знать, что в этом доме больше нет места слезам, только любви. Чонгук подошел к ним, положив руки на плечи обоих, объединяя их в одно целое. В этот момент Чимин понял: даже если прошлое было болезненным, оно стоило того, чтобы сейчас сидеть за этим столом в окружении двух самых преданных мужчин в мире.

***

Прошло пять месяцев. Живот Чимина стал совсем большим и тяжелым, напоминая аккуратный спелый плод. Срок был уже приличный, и омеге становилось всё труднее справляться с обычными вещами: он больше не мог самостоятельно наклониться, чтобы завязать шнурки или что-то поднять. Но Чонгук не давал ему повода для расстройства. Альфа буквально носил мужа на руках, окружая его такой заботой, будто Чимин был самым хрупким сокровищем в мире. Чтобы Чимин мог отдохнуть от городской суеты и подышать свежим воздухом, Чонгук арендовал небольшое уютное место у самой реки, скрытое от чужих глаз. Они сидели на деревянной скамейке у самой кромки воды. Чимин, уютно устроившись в кольце сильных рук Чонгука, подставил лицо теплому ветру. На его губах играла спокойная, умиротворенная улыбка. — Я так счастлив, Гуки, — прошептал Чимин, переплетая свои пальцы с пальцами мужа. — Иногда мне кажется, что всё это прекрасный сон. Чонгук прижал его к себе еще крепче, осторожно поглаживая большой живот омеги, где периодически чувствовались мягкие толчки малыша. — Это не сон, маленький, — ответил он, и в его голосе послышались нотки искренней дрожи. — Это я должен благодарить тебя. Спасибо, что дал мне шанс. Спасибо, что в свои шестнадцать всё-таки обратил на меня внимание и позволил быть рядом. Он замолчал на мгновение, глядя на блики солнца на реке, и добавил тише: — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Я с самого начального класса, с того самого дня, как увидел тебя, мечтал хотя бы об одном твоем взгляде. Я строил этот мир в своих мечтах годами, и то, что сейчас ты сидишь здесь со мной и носишь нашего ребенка — это самое большое чудо в моей жизни. Чимин повернул голову и встретился с глазами Чонгука, в которых всё так же, как и десять лет назад, читалось бесконечное, преданное обожание. Теперь он точно знал: этот альфа никогда не отпустит его руку.

***

Чимин медленно прогуливался между рядами детского маркета, с нежностью рассматривая крошечные распашонки и мягкие пинетки. В отделе для новорожденных он случайно столкнулся с парой, которая тоже увлеченно выбирала вещи. Они разговорились, и новые знакомые представились — Хару и Сирена. Оказалось, что их путь к родительству был долгим и непростым. — Мы женаты уже десять лет, — с теплой, но немного усталой улыбкой поделилась Сирена, поглаживая свой живот. — И только спустя столько лет судьба наконец подарила нам это чудо. Мы уже почти потеряли надежду, но малыш решил прийти к нам именно сейчас. Чимин и Чонгук переглянулись. В глазах Чимина блеснули искры восхищения. — Вы очень сильные, — искренне сказал Чимин, прижимаясь ближе к плечу своего альфы. — Пройти такой путь и не сдаться — это настоящая любовь. Сирена ласково посмотрела на своего мужа: — Хару очень меня любит. Несмотря на все прошлые неудачи, слезы и провалы, мы всегда были вместе. Он ни разу не дал мне усомниться в том, что я ему нужна, даже если у нас долго не получалось стать родителями. Чимин тепло улыбнулся, чувствуя, как его собственное сердце наполняется уважением к этим людям. — Пожалуйста, берегите друг друга и дальше, — мягко произнес он. — Ваша история вдохновляет. Хару, глядя на молодую и счастливую пару перед собой, не смог сдержать доброй улыбки. — Вы такие милые, — заметил он, переводя взгляд на Чонгука, который ни на секунду не выпускал руку Чимина. — Совсем скоро вы уже будете прижимать своего малыша к груди. Нам всем осталось подождать еще совсем чуть-чуть, и мир наполнится новым детским смехом. Они еще немного пообщались о предстоящих хлопотах, и Чимин уходил из маркета с легким сердцем. Встреча с Хару и Сиреной еще раз напомнила ему, что любовь способна победить любое ожидание, а поддержка близкого человека — это самая мощная сила на свете.

***

Вечерняя прохлада мягко опустилась на веранду. Чимин, разморенный свежим воздухом, сладко уснул на садовых качелях, мерно покачиваясь в такт легкому ветру. Чонгук, наблюдавший за ним с порога, подошел ближе, его лицо озарила нежная улыбка. Он осторожно наклонился, запечатлев невесомый поцелуй сначала на виске мужа, а затем на его большом животе, где в тепле и покое росла их жизнь. Альфа на мгновение отошел, чтобы принести плед, но стоило ему отвернуться, как безмятежное лицо Чимина исказилось от боли. Омега начал метаться во сне, а по его щекам покатились горькие слезы. В его сне время повернуло вспять. Чимин снова стал тем самым маленьким хрупким мальчиком. Он шел по длинному, стерильно-белому коридору больницы, прижимая к груди любимую игрушку. Двери реанимации открылись, и он увидел маму. Она лежала в центре палаты, окруженная тоннами бездушных аппаратов, которые мерно и страшно пищали. Отец сидел рядом, он не выпускал её ладоней из своих рук, осыпая их поцелуями. Заметив сына, мать слабо улыбнулась и жестом позвала его ближе. Когда Чимин подошел, она из последних сил коснулась его щечек губами. — Ты прекрасен, мой малыш... — прошептала она, едва слышно. — Я всегда буду рядом, в твоем сердце. Пожалуйста, проживи свою лучшую жизнь. Будь счастлив. Её глаза закрылись, и аппараты зашлись ровным, бесконечным звуком. Маленький Чимин, не выпуская игрушки, закричал, звал маму, умолял её проснуться, дергал за край простыни. Рядом отец, содрогаясь от рыданий, в последний раз целовал губы своей любимой, плача вместе с сыном. В реальности Чимин начал всхлипывать вслух, его дыхание сбилось, а губы шептали лишь одно слово: «Мама...». Чонгук мгновенно оказался рядом. Он подхватил Чимина на руки, прижимая к себе, и начал осторожно, но настойчиво будить его. — Чимин! Чимини, родной, проснись! — голос Чонгука дрожал от волнения. — Я здесь, я рядом. Малыш, очнись, это просто сон. Останься со мной, посмотри на меня. Чонгук целовал его мокрые от слез глаза, стараясь вытянуть мужа из этого кошмара обратно в реальность, где его ждала только любовь и безопасность. Когда Чимин, наконец, распахнул заплаканные глаза и увидел перед собой взволнованного Чонгука, он судорожно выдохнул, цепляясь за его футболку, осознавая, что теперь он не один в своем горе. Чимин долго не мог успокоиться, его плечи мелко дрожали, а пальцы мертвой хваткой вцепились в домашнюю футболку Чонгука. Кошмар из прошлого был слишком реалистичным, напоминая о той пустоте, которую он чувствовал годами. — Тише, мой хороший, я здесь, — Чонгук сел на качели рядом, перетянув Чимина к себе на колени, несмотря на его большой живот. Он укутал его в теплый плед и начал мерно покачиваться вместе с ним, создавая ощущение безопасности. Чимин всхлипнул, вытирая слезы ладошкой. — Она... она сказала, чтобы я прожил лучшую жизнь, Гуки. Но мне было так страшно, что я не справлюсь без неё. Чонгук взял его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. Его взгляд был серьезным и наполненным такой силой, что Чимин невольно начал успокаиваться. — И ты справляешься. Посмотри на наш дом, посмотри на нас. Ты исполнил её просьбу. Ты любим, ты сам скоро станешь папой. Она видит тебя сейчас и, поверь, она улыбается. В этот момент малыш внутри Чимина внезапно и очень отчетливо толкнулся, прямо в ладонь Чонгука, которая покоилась на животе. Чимин вздрогнул и замер, прислушиваясь к ощущениям. — Видишь? — улыбнулся Чонгук, и в его глазах блеснули слезы нежности. — Наш сын тоже говорит тебе, что всё хорошо. Он защищает тебя даже от плохих снов. Чимин приложил свою руку поверх руки Чонгука. Боль отступила, оставляя после себя светлую грусть. Он понял, что его мама действительно была рядом — в его сердце, в его любви к мужу и в этой новой жизни, которая скоро появится на свет. — Спасибо, что разбудил меня, — прошептал Чимин, утыкаясь носом в шею альфы. — Спасибо, что ты — моя реальность. — Я всегда буду твоим якорем, Чимини. Спи спокойно, я больше не позволю теням прошлого тебя беспокоить. Чонгук продолжал качать его на веранде под звездным небом, пока дыхание Чимина не стало ровным и спокойным. В ту ночь ему больше ничего не снилось, кроме тихого шелеста реки и тепла рук, которые никогда его не отпустят.

***

Вечер застал их в гостиной, на полу среди разбросанных книг и списков. Чимин сидел, обложившись подушками, и сосредоточенно вычеркивал имена из блокнота, а Чонгук лежал у его ног, положив голову на диван рядом с животом мужа. — Гуки, ну послушай: «Минхо». Тебе не кажется, что оно звучит слишком строго для нашего малыша? — Чимин смешно наморщил носик. Чонгук приподнялся и нежно поцеловал выпирающий бугорок на животе, который в ответ слабо шевельнулся. — Кажется, ему не нравится, — рассмеялся альфа. — Давай выберем что-то более мягкое. Как насчет «Джиху»? Это значит «мудрость» и «счастье». Чимин на мгновение замер, произнося имя про себя, и вдруг его лицо осветилось самой яркой улыбкой. Малыш внутри снова толкнулся, на этот раз увереннее. — Джиху... Чон Джиху. Смотри, он одобряет! — Чимин взял руку Чонгука и прижал к тому месту, где чувствовалось движение. — Кажется, наш сын уже выбрал себе имя.

***

Одной ночью Чимин долго не мог уснуть. Спина ныла, а мысли о предстоящих родах внезапно наполнили его тревогой. Он ворочался, стараясь не разбудить мужа, но Чонгук, чей сон всегда был чутким, когда дело касалось Чимина, тут же открыл глаза. — Не спится? — шепотом спросил он, притягивая омегу к своей груди. — Немного страшно, — честно признался Чимин, пряча лицо на плече альфы. — Вдруг я не справлюсь? Вдруг я не буду таким хорошим родителем, как... как моя мама? Чонгук ничего не ответил словами. Вместо этого он начал тихо, почти невесомо напевать мелодию — ту самую, которую он сочинил сам специально для Чимина. Его низкий, бархатный голос окутывал комнату, прогоняя все страхи. Он пел о любви, которая сильнее времени, и о доме, где всегда будет гореть свет для их ребенка. Чимин почувствовал, как напряжение покидает его тело. Под мерный ритм сердца Чонгука и его колыбельную, он наконец закрыл глаза, зная, что за его спиной стоит стена, которую не разрушить ни одной тревоге.

***

На восьмом месяце Чонгук настоял на профессиональной фотосессии в их саду, чтобы запечатлеть это время навсегда. Чимин сначала капризничал, говоря, что он «похож на большой круглый арбуз» и совсем некрасив. Когда фотограф попросил их просто быть собой, Чонгук встал позади Чимина, обнимая его за живот и заставляя его запрокинуть голову на свое плечо. — Посмотри на меня, Чимини, — попросил он. Когда Чимин повернулся, он увидел в глазах Чонгука такое безграничное восхищение, какого не видел никогда прежде. — Ты сейчас — самая прекрасная версия себя, которую я когда-либо видел, — серьезно сказал Чонгук. — Ты носишь в себе целый мир. Никогда не смей думать, что ты некрасив. Фотограф щелкнул затвором именно в тот момент, когда Чимин, тронутый до слез, смущенно улыбнулся и прикрыл глаза, а Чонгук с гордостью и любовью смотрел на своего омегу. Этот снимок позже занял почетное место над камином в их уютном доме.

***

Тишина полуночи была нарушена резким, прерывистым вдохом. Чимин внезапно распахнул глаза, чувствуя, как внутри всё сжалось от первой, настоящей и ни на что не похожей боли. Он замер, боясь пошевелиться, но когда через несколько минут живот снова окаменел, он понял — началось. — Чонгук... — слабым, дрожащим голосом позвал он, сжимая руку спящего рядом мужа. — Гуки, вставай. Кажется, пора. Чонгук подскочил в ту же секунду, будто в него выстрелили. Его сонный взгляд мгновенно сменился на испуганный. — Что? Уже? Но нам же говорили через неделю! — он заметался по комнате, пытаясь одновременно надеть штаны и найти ключи, которые лежали на видном месте. Чимин вскрикнул, когда очередная схватка пронзила тело, и по его лицу покатились слезы. — Мне страшно, Чонгук... Очень страшно. А вдруг я не смогу? Услышав страх в голосе мужа, Чонгук на мгновение замер. Его собственные руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя глубоко вдохнуть. Он подошел к Чимину, опустился перед ним на колени и взял его лицо в свои ладони. — Посмотри на меня, Чимини. Посмотри на меня, — твердо сказал он, хотя его голос всё равно немного подрагивал. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты справишься, а я буду держать тебя за руку каждую секунду. Я никуда не уйду. Слышишь? Мы пройдем через это вместе. Чимин кивнул, судорожно вцепляясь в плечи Чонгука. Альфа осторожно помог ему подняться, стараясь не выдать своей паники. Он подхватил заранее собранную сумку, буквально на руках донес Чимина до машины и уложил на заднее сиденье, обложив подушками. Ночная дорога до больницы казалась бесконечной. Чонгук крепко сжимал руль, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. — Дыши, малыш, просто дыши, как мы учились, — повторял он, хотя сам забывал дышать от волнения. Когда они ворвались в приемный покой, и медсестры быстро окружили Чимина, катя каталку, Чонгук на секунду почувствовал себя беспомощным. Но как только Чимин протянул к нему руку, ища опору, вся нерешительность исчезла. Он схватил его ладонь, переплетая их пальцы так крепко, что, казалось, их не разъединить ничем. Впереди была долгая ночь, полная боли, криков и тяжелой работы, но в полночь, среди тишины пустых коридоров больницы, началась их самая главная битва за жизнь того, кого они ждали все эти месяцы. И Чонгук знал: ради этого момента он готов был ждать всю жизнь. Тишина в палате была нарушена лишь мерным пиканием приборов и тихим сопением новорожденного. Чимин, измотанный долгими часами родов, спал настолько крепко, что казалось, его не разбудит даже гром. Его лицо, всё еще бледное, но абсолютно умиротворенное, светилось какой-то особенной, новой красотой. Чонгук не отходил от кровати ни на шаг. Он сидел на самом краю, боясь даже вздохнуть слишком громко. Его взгляд метался между спящим мужем и маленьким свертком в прозрачной колыбели рядом. Альфа осторожно наклонился к Чимину и невесомо, едва касаясь, поцеловал его в пересохшие губы. В этом жесте было всё: бесконечная благодарность, восхищение его силой и клятва защищать их семью до последнего вздоха. — Спасибо тебе, мой герой, — прошептал Чонгук, поглаживая влажные волосы Чимина. Затем он перевел взгляд на колыбель. Там, завернутый в мягкое одеяльце, спал их маленький принц — крошечный альфа. Малыш был удивительно похож на них обоих: та же форма носа, как у Чонгука, и такие же пухлые губки, как у Чимина. Он смешно шевелил пальчиками во сне, даже не подозревая, как сильно изменил мир своих родителей в эту полночь. Чонгук смотрел на сына, и в его груди разливалось первобытное, мощное чувство гордости. Теперь у него была двойная ответственность. Он снова посмотрел на Чимина, поправил одеяло и, переплетя свои пальцы с его ладонью, закрыл глаза. Впереди была целая жизнь, и Чонгук знал, что в их уютном доме теперь навсегда поселилось то самое счастье, о котором он мечтал с первого класса.

***

День выписки превратился в настоящий праздник. Холл больницы был заполнен смехом, ароматами цветов и восторженными возгласами. Первым прибыл **отец Чимина**. В его руках был настолько огромный букет, что за ним почти не было видно самого мужчину. Его глаза светились гордостью и счастьем: он наконец-то стал дедушкой. Он то и дело подходил к прозрачной люльке, с трепетом рассматривая крошечные черты лица своего внука. Следом ворвались **подружи Чимина** — Соён, Рона и Миса. На этот раз они пришли не одни, а со своими мужьями. Девушки принесли горы вкусняшек: лучшие пирожные, фрукты и те самые сладости, о которых Чимин мечтал последние месяцы. — Какое чудо! — шептала Миса, глядя на малыша. Их мужья, которые раньше были вечно заняты, теперь стояли рядом, с долей доброй зависти и уважения поглядывая на счастливую семью. Видя Чимина, они, кажется, тоже вдохновились на перемены в своих семьях. Но настоящий фурор произвел **Чонгук**. Под звуки мощного мотора к главному входу эффектно подъехал черный «Гелик». Чонгук буквально выскочил из машины, сияя ярче солнца. В его руках был не просто букет, а целая цветочная композиция, которую он едва удерживал. Он быстро вошел в холл, и его взгляд сразу нашел Чимина. Не обращая внимания на вспышки камер и взгляды прохожих, он подошел к мужу, нежно поцеловал его и прошептал: — Наконец-то я забираю вас домой. Чонгук выглядел самым счастливым альфой в мире. Он бережно взял автокресло с малышом, второй рукой обнял Чимина за талию, и вся эта большая и шумная компания направилась к машине. Теперь их уютный дом, о котором они так много мечтали, был готов наполниться детским смехом. Чонгук сдержал свое обещание: он взял отпуск и был готов каждую секунду проводить рядом со своими омегами, оберегая их покой и счастье. Впереди у них была долгая и красивая жизнь, о которой маленький мальчик из первого класса даже не смел мечтать.

***

Прошло несколько недель, и жизнь в их доме окончательно превратилась в ту самую сказку, о которой Чонгук грезил с детства. В два часа ночи по дому разнесся требовательный детский плач. Чимин, чей сон стал очень чутким, попытался подняться, но сильные руки мужа мягко уложили его обратно на подушки. — Спи, малыш, — прошептал Чонгук, целуя его в плечо. — Твоя очередь отдыхать. Я сам. Чимин сквозь сон наблюдал, как Чонгук, накинув халат, уверенно подходит к кроватке. Альфа уже профессионально взял Джиху на руки, покачивая его и что-то ласково нашептывая. Глядя на то, как этот девятнадцатилетний, обычно такой дерзкий и сильный парень, с бесконечным терпением меняет подгузник и поет колыбельную, Чимин почувствовал, как сердце наполняется нежностью. Он понял: Чонгук не просто муж, он — его главная опора. Спустя месяц подруги снова заглянули к ним. На этот раз они были поражены: дом Чимина сиял чистотой, а сам омега выглядел отдохнувшим и сияющим. Пока они сидели на террасе, Чонгук успевал всё: приносить чай, играть с малышом в саду и следить, чтобы у Чимина всегда была под рукой теплая шаль. — Знаешь, — тихо сказала Миса, глядя на это. — Мой муж после вашей выписки будто проснулся. Стал приходить раньше, вчера сам приготовил ужин... Он сказал, что посмотрел на Чонгука и понял, как на самом деле должен вести себя мужчина. Чимин довольно улыбнулся. Его альфа стал примером даже для тех, кто был старше его. Однажды вечером, когда в доме наконец воцарилась тишина, Чимин сел у окна и достал красивый лист бумаги. Он решил написать письмо, которое никогда не будет отправлено, но которое было так важно для его души. «Мама, я сделал это. Я прожил ту самую лучшую жизнь, о которой ты просила. У меня есть альфа, который любит меня больше жизни, и сын, который смотрит на мир твоими глазами. Я больше не плачу по ночам. Я дома, мама. Я наконец-то дома». Чонгук подошел сзади, прочитал последние строки и молча обнял мужа, прижимаясь щекой к его макушке. В этот момент в комнате будто пронесся легкий, теплый ветерок, коснувшись их лиц, словно нежное благословение из прошлого. Выходной день. Парк залит солнечным светом. Чонгук гордо катит коляску, а Чимин идет рядом, держа его под руку. Они выглядят как идеальная картинка из журнала: успешный, молодой альфа и невероятно красивый омега. Чимин посмотрел на Чонгука и вдруг вспомнил тот их разговор про предохранение. Он лукаво прищурился: — Гуки, а ты ведь всё еще хочешь, чтобы в нашем доме было много детей? Чонгук остановился, потянул его к себе за талию и, не стесняясь прохожих, поцеловал прямо в губы. — Я хочу, чтобы наш дом был полон тобой, Чимини. А если тебя станет в два, три или четыре раза больше в наших детях — я буду самым счастливым человеком во Вселенной. Чимин больше не дулся. Он просто смеялся, зная, что впереди у них целая вечность, полная подгузников, бессонных ночей, цветов и бесконечной, всепоглощающей любви.