<3
7 апреля 2026 г., 20:54
Сатору, в целом, альтруист: он знает, что люди любуются его лицом в любой ситуации, поэтому награждает их своим обществом, ничего не прося взамен (даже если у мужчины есть дела, которые требуют его непосредственного внимания), знает, что в его мозгах нуждается вся современная наука (поскольку, очевидно, на грантах сидят одни идиоты), поэтому, он, практически добровольно, соглашается почтить своим присутствием один из университетов в качестве преподавателя. У него большие ожидания от юных неокрепших умов, которые сумели записаться на его великолепный и, что немаловажно, авторский курс по полноте геодезических линий.
Пусть Годжо и альтруист, но у него имеются некоторые недостатки: непунктуальность. И, как любой проработанный человек с нормальной самооценкой, эту свою неидеальность полностью понимает и принимает. Поэтому ничуть не смущается, когда заходит в аудиторию спустя тридцать или сорок минут, громко хлопнув дверью. Сидящие в аудитории вздрагивают и очень, очень, медленно поворачиваются в сторону громкого звука. Сатору широко улыбается в ответ на это, несомненно, сердечное приветствие.
Вот только все идет не совсем так, как должно: студенты не восхищаются и не падают в обморок от восхищения своим новым преподавателем, который принес свет настоящей науки в эти хмурые стены.
– Я понимаю, что у вас, очевидно, была уважительная причина для опоздания, – широкоплечий (Сатору не видит ни одной причины не обратить на это внимания, потому что черная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, только подчеркивает прелесть фигуры) мужчина с длинными волосами, собранными в низкий хвост, улыбается нарочито вежливо. – Но я настоятельно прошу не прерывать занятие и занять свое место.
– Не, лучше ты займи свое место, дорогуша. Настоящий преподаватель прибыл и готов вещать о вселенско-важных вещах, – Сатору преодолевает спуск к трибуне в несколько широких шагов по лестнице вниз и останавливается рядом с предположительным самозванцем. – Давай-давай.
Самозванец выглядит возмутительно невозмутимым. Он на пару сантиметров ниже самого Годжо, пусть и значительно шире. Однако чувство легкого превосходства, удовольствия от того, что можно смотреть на кого угодно с высоты своей природной одаренности, пьянит весельем. И разбивается о чужой взгляд раскосых янтарных глаз. Незнакомец держится расслабленно, словно ничто в этом мире не может нарушить его стоического спокойствия, но вся эта поза кажется Сатору очевидным фарсом. Он чувствует исходящее от самозванца высокомерие и, как человек не только альтруистичный, но и идеалистичный, не может не указать на это.
В ответ слышится только усталый вздох. Настолько тихий, что, если бы мужчина не был так сосредоточен на насмешливости чужого лица, то пропустил бы.
– Кажется, вы ошиблись аудиторией, – говорит другой мужчина и кивает в сторону доски. – Здесь проходят пары по философии. Знаете, наука о знании, бытии и месте человека в мире. И в последнем вы, очевидно, не разбираетесь. Сугуру Гето, преподаватель, поэтому, если захотите разобраться, можете занять место на первом ряду. Не в моих правилах отказывать заблудшим в темноте незнания, – и на лице этого Сугуру появляется такая наглая улыбка, что у Сатору – Сатору! – спирает дыхание от чужой наглости.
Он явно не так представлял свой первый день в качестве преподавателя.
Но, что имеем.
– Кажется, я действительно ошибся, – Сатору кривляется, изображая поражение, – думал, что пришел в обитель науки, а тут только клоунаду несущественную преподают, – и мужчина, подмигнув, разворачивается и уходит, пока этот несносный Сугуру Гето, не отвечает на колкость. Это определенно не побег, поскольку Годжо, все еще альтруист, который спешит на пару, чтобы открыть глаза своим студентам на истинную суть вселенной.
Дверь снова громко хлопает.
–––
У Сугуру никогда не было казусов на паре. Конечно, вопрос в том, насколько произошедшее вообще можно назвать казусом, а не массовой наглой галлюцинацией. Этого не могут сказать ни студенты, ни сам преподаватель. После того, как из кабинета убегает нечто светлоглазое и беловолосое, в помещении еще несколько минут стоит тишина. Студенты молчат, молчит и мужчина, пытаясь понять, что это вообще было и как можно вообще перепутать гуманитарный и технический корпуса. – Так, ладно, – отбросив все лишние мысли, Гето хлопает ладонями друг о друга, возвращая себе внимание. – Записываем, это будет важно на экзамене: онтологическая проблема точки… Дальнейшее занятие проходит без проблем.–––
Злость и легкое возбуждение от произошедшего, постепенно заполняет голову мыслями, вытесняя из нее все лишнее, например, информацию о лекции, которую, вообще-то, Сатору проводит прямо сейчас. – С точки зрения физики, сингулярности возникают как результат гравитационного коллапса, – Годжо отталкивает пальцами спокойно лежащую на столе ручку, не заботясь о том, успевают ли студенты за его скороговорочной речью. “Кто вообще допустил до маленьких людей это длинноволосое нечто? Разве можно так издеваться над не до конца развитыми умами, давая для изучения какую-то чушь?”, – когда вещество концентрируется до такой степени, что никакие силы, включая вырожденное давление нейтронов или кварков, – ручка практически достигает края стола, но ловкие пальцы успевают остановить падение. “Да как он вообще посмел ставить меня в один ряд с этими маленькими существами – студентами?! У него зрение, что ли, не до конца развилось?!”, – не способны противостоять притяжению. В этом случае кривизна пространства-времени, – темп речи становится медленнее, а голос тише. “Да я его просто размажу! Пожалуюсь Яге на то, что у этого Сугуру Гето нет никаких профессиональных навыков, и он совращает студентов! Нет, это будет слишком простая месть за задетую гордость. Надо… Надо…” , – растет до бесконечности. – Простите, профессор Годжо, – одна из студенток неловко поднимает руку. Сатору удостаивает ее взглядом, а она, по неопытности, принимает на свой счет. – У нас пара закончилась тридцать минут назад, и мы уже опаздываем на следующую. – Что за пара? – Сатору резко перехватывает ручку другой рукой и, наконец-то, оставляет ее в покое на другом конце стола. – Этика у профессора Гето, – студентка, которая, видимо, разволновалась от столь пристального внимания к собственной персоне, неловко опускает взгляд (и нет, дело не в том, что Сатору смертельно красивый, просто у него становится такой возмущенно-возбужденный вид, что это можно сравнить с каким-то диким зверем, у которого поводок порвался). – Этика у профессора Гето?! – Годжо прищуривается недовольно, а потом отмахивается. – Вы же не настолько глупые, чтобы слушать весь этот бред, вместо того, чтобы заниматься просветлением у меня? Пусть в форме вопроса, но последняя реплика как вопрос совершенно не звучит. Скорее как утверждение, с которым сложно поспорить, но пару смельчаков находится. – Профессор Гето очень хорош, – другая студентка, возможно, не слишком умная. Или просто лишенная чувства самосохранения. Потому что у Сатору глаза вспыхивают от неудовольствия. – Неэтично так отзываться о другом преподавателе, – мужчина морщится, а студенты, каким-то коллективным разумом поняв, что так просто их не отпустят, с обреченным вздохом (который Годжо принимает за довольный), опускаются на свои места. – Можно донести до руководства так, что он домогается до студенток. – Все не так! – девушка протестующе качает головой, а потом – о Господи, какая пошлость! – на ее лице появляется выражение полного благоговения. – Профессор Гето потрясающий в другом смысле! То, как он рассказывает о каких-то фундаментальных вещах, появляется чувство, будто вопросы, на которые нужен сложный ответ, становятся интуитивно понятными. Сатору недовольно кривит губы, но быстро берет себя в руки и лучезарно улыбается. – Так-так-так, звучит как вербовка в секту. Лучше спросите у меня, я вам все-все расскажу. Студенты хмурятся, но вопросов не задают, к, казалось бы, крайнему разочарованию Сатору, но он не был бы собой, если бы не понял такой жест по своему: у молодых так много вопросов, что они не знают, с какого начать! – Начнем с того, как появился мир: с Большого взрыва, – Сатору улыбается, окидывая своим голубым взором аудиторию, а потом, без тени смущения, закидывает на стол ноги. – С физической точки зрения Большой взрыв – это не взрыв вещества в пространстве, а момент начала быстрого расширения самого пространства-времени, произошедший около 13,8 млрд лет назад, – Годжо кажется, или студенты стонут от удовольствия слушать его чистый голос? – Изначально Вселенная находилась в сингулярном состоянии – бесконечно горячей и плотной точке, из которой в результате эволюции сформировалась вся материя, энергия и структура космоса. Далее следует небольшая лекция минут на двадцать, что, откровенно говоря, мало для объема знаний, которым Годжо готов поделиться, но приходится прерваться на стук в дверь. Очень деликатный, но настойчивый. – Прошу прощения, что прерываю, но мои студенты сейчас должны быть не здесь, – в кабинете появляется Сугуру Гето собственной персоной. Он выглядит таким же спокойным, как и несколько часов до этого, но Сатору чувствует, как им завладевает одержимость разглядеть что-то за этим симпатичным фасадом. И получается: на дне янтарных глаз плещется раздражение. Сатору чувствует, как по спине пробегают мурашки и… – А вот и виновник развращения юных умов всякой гуманитарной гадостью, – Годжо умудряется быстро подняться, скинув ноги и на них же вскочить, а после довольно громко ударяет ладонями по столу, выражая всю свою презрительность выражением лица. Сугуру Гето даже бровью на такое не ведет. – Профессор Годжо, при всем уважении, – Сатору кажется, что, когда люди делают акцент на последнем слове, то имеют в виду совсем не это. Возможно, кажется это ему одному, – но вы здесь не один преподаватель. Отпустите группу, иначе студенты решат, что у вас нет никаких, хм, интересов, кроме них. – Не моя вина, что другие преподаватели плохо выполняют свои функции, рассказывая про несущественные вещи, – он разводит руками и пожимает плечами. – Или страшно за свое место: студенты тут послушают истину и решат, что твои занятия бесполезные? Сугуру делает глубокий вздох и прикрывает глаза, наверняка считает до десяти про себя или еще какую-то ерунду, чтобы успокоиться. Это дает время Годжо поймать за хвост вопрос, возникший в голове: “Почему он так цепляется за этого сексуального брюнета?”, но тут же его отпускает, потому что Гето снова улыбается. – Я бы мог объяснить тебе, где именно ты не прав, но, боюсь, без базовых знаний будет сложно понять, о чем я. Мое предложение все еще в силе, Сатору, приходи на лекции, я тебе подарю философский букварь, – Сугуру поворачивается к студентам, которые, словно завороженные, следят за перепалкой, что выглядит слишком вежливой для того, как ощущается. – Забирайте вещи и идите в аудиторию: сделаем небольшой опрос по методу Декарта, а потом я вас отпущу. И уходит первым, оставляя Годжо смотреть в след (ну или на свои неприличные бедра, очертания которых можно рассмотреть под широкими классическими брюками). Сатору Годжо чувствует жгучее чувство внутри, которое обзывает ненавистью к этому преподавателю. Когда-нибудь, а лучше при следующей встрече, он точно укажет этому философу на его место.–––
Эта встреча происходит через пару часов в комнате отдыха преподавателей на планерке. Почему-то Яга решает, что именно сейчас (то есть в первый рабочий день) представить Годжо коллегам. – Сатору Годжо, – Масамичи указывает на мужчину, потом переводит взгляд на остальных, – новый преподаватель физики. Прошу любить и жаловать. Что-то в его тоне названному не нравится, но он не обращает на это внимания, потому что с заурядными умами всегда так – боятся своей неполноценности в сравнении с гением. Бывает, это не унизительно. – Всем привет, позаботьтесь обо мне, – Годжо, со всей свойственной ему энергичностью, кланяется, скорее шутливо, чем серьезно, а потом резко выпрямляется, окидывая всех взглядом своих неотразимо голубых глаз. Тут есть несколько незнакомых людей, есть знакомые (Нанами, например, делает вид, что не знает кто такой Годжо и с чем его едят) и тут натыкается на насмешливый взгляд янтарных глаз. Сугуру сидит расслабленно, раздвинув свои бедра, которые кажутся только больше из-за обтягивающей их ткани брюк, Сатору готов поклясться, что эти чертовы брюки должны быть более свободными. Эти бедра точно отвлекают бедных студентов! Рукава его рубашки закатаны, открывая вид на крепкие предплечья и длинные крепкие пальцы. Сатору к этому зрелищу оказывается совершенно не готов. Ему становится некомфортно в своих слишком узких белых брюках и жарко в легкой голубой рубашке, на которую накинута вязаная жилетка. Точно в ней дело. – Как я понял, с некоторыми коллегами ты уже познакомился, – Яга продолжает, чувствуя странную атмосферу. – В следующий раз, Годжо, постарайся не задерживать студентов после своей пары больше необходимого, иначе будем разговаривать в моем кабинете. – Вас понял, командир, – Сатору прижимает пальцы ко лбу боком. – Не буду пускать их на лживые лекции псевдонаук, – и, совершенно незаметно, косится в сторону Гето. Тот только мягко улыбается. – Сатору, – Масамичи негромко шипит, кидая тот самый предупреждающий взгляд. И Сатору просто вынужден капитулировать, поднимая перед собой руки. – Вас понял! Свобода слова, все такое. – Если быть точным, то свобода творчества, критики и дискуссии, – подает голос Сугуру и насмешливо добавляет (Сатору практически ненавидит то, как невинно-сексуально выглядит его лицо). – Если не знаешь академические принципы платоновской академии, мог бы посмотреть на девиз университета. – Ты, – Годжо щурится, чувствуя закипающее внутри раздражение. – А ну замолчали, – Яга даже прикрикивает для убедительности. Якобы взрослый мужик под два метра ростом, развитый физически и в черных очках с короткой стрижки сам по себе не может быть устрашающим. Сугуру и Сатору моментально успокаиваются, просто недовольно смотря друг на друга. – Сугуру, если закончил, пошли на перекур, – рядом с названным оказывается невысокого роста девушка с коричневыми волосами до плеч, в синей водолазке, поверх которой надет белый медицинский халат. Мужчина сразу переключает свое внимание на подошедшую и мягко ей улыбается, кивая на предложение. – Заскочим потом в кафетерий, Иери? – Гето поднимается, накинув на плечи пиджак, который висел на спинке его стула. Засовывает руки в карманы и, удостоив нового преподавателя лишь взглядом, уходит с девушкой, тихо переговариваясь о чем-то и посмеиваясь. И Сатору это совершенно не задевает. Только злит, потому что медицина определенно не является лженаукой, нежели какая-то там философия. Так почему они чуть ли не обжимаясь (такого вообще не было) ушли вместе?! – Нанамин! – Годжо подбегает к другу, но оказывается остановлен вытянутой рукой, в которую довольно неприятно врезаться лбом. – Мы тут не знакомы: ты меня не знаешь, я тебя не знаю, не надо со мной разговаривать, – свободной рукой Кенто поправляет сползающие с переносицы очки. – Так мило, что ты смущаешься нашей связи! – Сатору приходит в восторг от того, как мило преподаватель высшей математики стесняется. – Связи? – Нанами тихо вздыхает, возможно, даже обреченно. – У нас нет вообще ничего общего. – Ты так жесток, – Годжо вытирает несуществующую слезу. – Но я знаю, что в глубине души ты меня просто обожаешь. – Привет, я Хайбара Юу, – невысокий парень с горящими глазами протягивает Сатору руку. Кажется, его ничуть не смущает открывшееся перед ним представление. Сатору таких людей любит. – Привет, я Сато– – Не разговаривай с ним, Юу, он немного не в себе, – воодушевленный голос Годжо прерывается сухим голосом Кенто, который мягко сжимает чужую протянутую руку. – Пойдем лучше поедим. – Эй! – Сатору хмурится. – Приятно было познакомиться, господин Годжо, – Хайбара с улыбкой машет из-за чужого плеча. – Мы с Кенто лучшие друзья, так что не верь ни единому его слову! – кричит Сатору в ответ и энергично машет рукой. Что же, заткнуть Гето не получилось, но все остальное не так уж и плохо. Пусть и интеллектуальный уровень других людей не дотягивает, но… – Сатору, я же вроде сказал тебе успокоиться, – недовольный Яга равно страшный Яга, даже в мировосприятии Сатору. Особенно, когда его хватают за шкирку и выглядят очень-очень недовольно.–––
– Сугуру, что это была за хрень? – Секо прикуривает сигарету от зажигалки друга и с нескрываемым наслаждением затягивается. Видя такую довольную Иери, Сугуру даже почти не обращает внимания на темные круги под глазами от недосыпа. – Ты о чем? – Гето делает затяжку, невинно пожимая плечами. – Ты первая назвала меня по имени, если ты об этом. – Если ты думаешь, что прикидываться идиотом – это хорошая стратегия против меня, то подумай еще раз, – девушка закатывает глаза. – Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду твою эротически-пассивную агрессию в сторону этого паренька. Тебе вообще сколько лет? Я думала, ты уже перерос дергать девочек за косички. – Секо, – Сугуру тихо смеется. Он не прикидывался дурачком, ему просто необходимо было время для размышлений, но, как обычно это и бывает, его подруга слишком хорошо его знает. А может, это просто ее природная проницательность. – Я не дергал его за косички, там и дергать то не за что, волосы коротковаты. – Ты бы точно нашел, за что его подергать, – Секо играет бровями, но резко отмахивается от этого. – Не отвечай, я не хочу знать о твоих сексуальных фантазиях и предпочтениях. – Заметь, не я это начал, – Сугуру выпускает вверх сизый дым. – То, что я не хочу знать об этом, не значит, что тебе не надо отвечать на поставленный вопрос. Ну, или твое молчание и есть ответ на мой вопрос. – Софистика, – мужчина фыркает. – Он почти сорвал мою пару, попросил меня сесть на место и назвал философию херней. Поэтому я немного раздражен. – Ты буквально пожирал его глазами, – Секо задумчиво затягивается и спокойно выдыхает дым. – Я просто немного раздражен, – Сугуру наклоняет голову чуть вбок из-за чего непослушная челка падает на глаза. – Мне кажется, он просто несправедлив к философии. – Взыграла профессиональная гордость? – девушка откровенно издевается и совершенно искренне наслаждается этим. – Типа того. А еще профессиональная деформация: не могу понять людей, которые закрываются в одном знании, не желая узнать мир чуть шире. Я понимаю интерес к научному мировоззрению, но как можно загнать себя в такие узкие рамки, не признавая другие науки? Из философии же они и появились. Это как, не знаю, мать не уважать. – Гето-Гето, ты сворачиваешь на очень кривую дорожку, – Секо упирается пальцем в чужое плечо. – Сперва ты хочешь расширить его мировоззрение во имя праведного просвещения, потом раздвигаешь его ноги и уже не замечаешь, как читаешь ему феноменологию духа в постели. – Секо, мы буквально познакомились пару часов назад, – Сугуру не признает того, что в какой-то момент у него сердце с привычного ритма сбилось. И, тем более, не скажет на каких словах. – А я и не говорю, что это произойдет сегодня, – девушка пожимает плечами. – Тем более, что это просто моя женская интуиция. Между вами какое-то напряжение, но, мне кажется, что ничем хорошим это не закончится. Секо затягивается последний раз и тушит сигарету о мусорный бак, выкидывая ее туда после. Сугуру удивленно приподнимает брови, но вопросов не задает, знает, что Иери уже поставила точку в разговоре. Хотя, ему определенно интересно, что подруга подразумевала. – Пойдем за кофе, а то у меня такое чувство, что без него я просто отключусь на следующей паре. – Предлагаю заодно поесть, а то я не уверен, что ты ела сегодня хоть что-то, кроме кофе и сигарет. – Это завтрак моделей, ты просто ничего не понимаешь, дедуль.–––
Сатору переворачивает свой шкаф, чтобы найти ту самую одежду, в которой он сможет чувствовать себя настолько уверенно, насколько это вообще возможно. Потому что сегодня он намерен прийти на лекцию Гето и сломать его уверенность в том, во что тот верит. Вернее, донести истинный смысл науки, но это уже детали. Мужчине абсолютно точно не нравится поведение заносчивого профессора, с которым они по какой-то случайности продолжают сталкиваться. И нет, тут дело точно не в том, что Годжо, совсем немного, за ним следит (он просто хочет подловить своего недруга в наиболее уязвимом положении). Каждую их встречу Сугуру находит, что сказать на аргументы оппонента: потребовалось некоторое время, чтобы мужчина эти аргументы принял и, скрепя сердцем, естественно, мысленно, признал, что в чужих словах имеется какой-то смысл. Только какой-то. И признание этого совершенно не значит, что градус раздраженности начал хоть как-то спадать. По личным ощущениям все обстояло совершенно иначе. Именно поэтому Годжо хорошо подготовился к дискуссии, которую уже считает заведомо выигрышной. Только и потребовалось, что поймать одного из студентов, которые посещают пары двоих профессоров и узнать тему следующей лекции. Точка. Точка! Сатору с торжествующим видом поднимает свои любимые трусики нежно-голубого цвета, которые нашлись в ящике для-особого-случая. Он старается сильно не задумываться над изначальным смыслом этого ящика, пока бодро натягивает их на свои восхитительно длинные ноги и отправляется дальше обыскивать гардероб в поисках брюк, в тон белья, и свободной белой рубашки. Возможно, он даже наденет несколько жемчужных нитей, просто потому, что хочет показать разницу между ними с этим Сугуру Гето. Определенно можно сказать одно: сегодня будет блистательный день.–––
Сатору все же надевает три нити жемчуга. Он сидит в большой аудитории, которая постепенно заполняется студентами, смотрящими на него, как на восьмое чудо света. И это даже не удивительно, поскольку Годжо чувствует себя так, словно сошел с картины рождения Венеры, с некоторыми несущественными допущениями. Поэтому, когда пару минут за кафедрой появляется виновник такого внешнего вида (Сатору на самом деле ни в жизни не признается, что вырядился так, исключительно для того, чтобы поразить) и смотрит в упор на сидящего, не может сдержать улыбки. Но замечает очки без оправы на лице Сугуру Гето и чувствует легкий привкус поражения. Сегодня у него волосы собраны в небрежный пучок, кроме вечной челки, на нем неизменно черная рубашка и широкие классические брюки. Но очки… Сатору незаметно сжимает бедра. Дыхание резко спирает, а внизу живота начинает приятно пульсировать. Но он не слабак, чтобы сдаться из-за того, что идиотский Сугуру Гето надел очки, которые подчеркивают и без того выразительно-пронзительный взгляд глаз цвета жженой карамели. – Вижу, – Гето делает глоток воды из принесенной с собой бутылки, а его голос кажется ниже обычного, – что у нас сегодня гости. Добро пожаловать. К сожалению, букварь я сегодня с собой не захватил, но постараюсь объяснять проще. – Не стоит так утруждаться, Сугуру, я подготовился к теме лекции, так что будь готов оказаться на лопатках, – Сатору игриво прикусывает губу и подмигивает, не переставая улыбаться, на что Гето просто молча смотрит на него несколько секунд. И еще несколько секунд, прежде чем неловким движением поправляет очки. Сатору, считает, что это очко в его пользу. – Хорошо, давайте тогда начнем с краткого введения, а потом послушаем аргументы профессора Годжо, который почтил нас своим присутствием, – Гето улыбается, окидывая взглядом резко оживившуюся аудиторию. – Итак, что же такое точка и почему вопрос об этом до сих пор не утихает в научной среде. Годжо сразу поднимает руку, но Сугуру отдает предпочтение одной из студенток, сидящей через несколько человек от Сатору. Тот недовольно скрипит зубами. – Точка – это элемент, из которого состоят другие фигуры. – Хорошо, еще, – Гето вызывает следующего студента. – Это знак препинания, – розоволосый парень неловко улыбается, пряча со стола нинтендо. – Хорошо, но надо более предметно, Юджи, – Сугуру чувствует недовольство со стороны Сатору (просто не может не, потому что недовольный взгляд буквально пытается прожечь в нем дыру), но решает еще немного поиграть на чужих нервах. А Годжо обещал хорошо себя вести Яге. – Еще? – Точка обозначает простейшие геометрические объекты, – теперь отвечает студентка, сидящая прямо за Сатору. – Молодец, – Сугуру снова довольно улыбается и, наконец-то, переводит взгляд на Годжо. – Профессор Годжо, а что вы скажете, с точки зрения физики? Сатору с невозмутимым видом поднимается со своего места, подходит к кафедре Сугуру и легким движением бедра отталкивает его в сторону. Тот никак не сопротивляется, только усмехается. – Точка в физике – это материальная точка. Это абстракция, позволяющая отбросить форму и размеры объекта, чтобы сосредоточиться на главном – его положении в пространстве и движении под действием сил. Как сказал бы Рассел, это “точечный носитель отношений”. Наша физическая математика такова: координаты, векторы, производные, – Сатору готовился к полемике основательно, поэтому без запинок выдает то, что и так знает, а потом с самодовольным лицом поворачивается к профессору. – Блестяще, – Сугуру опирается бедром на стоящий позади него стол и смотрит прямо на Сатору. Глаза в глаза так, будто уже и аудитории нет, и студентов. Остались только они на всем белом свете. – Однако, как наука может знать о ее существовании, если точка не имеет размерности? – Если расчет совпадает с экспериментом — какая разница, существует ли она на самом деле? – Сатору пожимает плечами, пока не совсем понимая, в какую сторону клонит оппонент. Конечно, он постарался прочитать несколько философских статей перед началом, но они были до безумия скучными, так что дальше нескольких первых абзацев не дошло. Перспектива поиграть в пиксельную ферму выглядела гораздо соблазнительнее. – Но именно здесь, профессор, физика и попадает в логическую ловушку. Вы определяете точку через ее отношение к другим точкам: расстояние и координаты. Но если пространство состоит только из этих отношений, то не остается ничего, что эти отношения связывало бы. Рассел назвал это антиномией чистой относительности: если все – лишь связи, то нет чего-то, что они связывают. Физическая точка это просто пустое место в уравнении, – Гето проводит языком по губам, а Сатору кажется, что они находятся в замедленной съемке какого-то дешевого порно. Ему определенно нравится к чему все, теоретически, могло бы привести, если бы они с Сугуру не ненавидели друг друга. – Физики решили эту проблему еще во времена Ньютона: есть абсолютное пространство – вместилище всех точек. Точка – это привязка к системе отсчета. Это структурализм: пространство существует само по себе. – Но Лейбниц это блестяще опроверг в споре с Кларком. Если пространство – абсолютная вещь, то в нем все точки совершенно неразличимы. Они тождественны. В абсолютно пустом пространстве нет никакой причины поместить тело в точку А, а не в точку Б. Это нарушает принцип достаточного основания. Более того, Артур Эддингтон в своей “Философия физической науки” иронизировал: если во Вселенной останется только одна частица, понятие ее положения теряет смысл, ибо его не с чем сравнить. – Ладно, допустим, абсолютного пространства нет. Но сегодняшняя физика – это поля и кванты. У нас есть точка как предел деления пространства. Мы можем сколь угодно мелко делить интервал, и в пределе получим точку. – Аристотель вас поправил бы и здесь. Он учил, что точка – это граница, а не часть тела. Вы не можете составить отрезок из точек, как не можете составить линию из нулевых кусочков. В непрерывном движении тело проходит через бесконечное множество точек в потенциале, но не складывается из них в актуальности. Когда вы пытаетесь собрать движение из атомов-точек, вы мгновенно приходите к апориям Зенона. Ваша стрела в каждый отдельный момент покоится в точке, но тогда как она движется? – А как же квантовая теория поля?! Да, мы сталкиваемся с бесконечностями, когда пытаемся вычислить поле в точке. Но мы используем перенормировку – мы просто вычитаем бесконечность или вводим обрезание на малых расстояниях. С точки зрения физиков-практиков, мы умеем получать конечные предсказания, игнорируя то, что происходит внутри точки. – Вот ты и попался, Сатору. Ты сам признаешь, что теория ломается в точке, – Сугуру резко поднимается со своего места и подходит ближе. У Годжо дыхание спирает от близости и откреститься слабой позицией в споре уже не получается. У него горит буквально все тело, а с каждым новым словом этот жар становится пугающе неигнорируемым. Мужчина чувствует, что проиграл. – Это называется ультрафиолетовое расхождение. Твое описание перестает работать там, где поле бесконечно сильно флуктуирует на нулевых расстояниях. И что же физики делают? Вы просто говорите: “Забудьте, это слишком мелко”. Вы вводите обрезание, фактически признавая, что точка – это не физическая реальность, а математическая фикция, требующая костылей. Более того, квантовая теория поля в общей теории относительности предсказывает сингулярности – точки, где кривизна пространства-времени становится бесконечной, что физики интерпретируют как гибель теории, а не как свойство реальности. И раз в уравнениях возникает бесконечность – значит, реальность нельзя описывать через точки. Вы не можете измерить точное положение точки, не придав ей бесконечный импульс. А в общей теории относительности наличие точки с бесконечной кривизной означает, что время там останавливается. Законы физики в точке перестают работать. Именно поэтому, точка – это не свойство мира, а граница нашего восприятия. Как писал Кант, пространство – это априорная форма нашего созерцания . Мы нуждаемся в точках, чтобы описывать мир, но сам мир из них не состоит. Ваша физика доказала это, уткнувшись в сингулярности и расходимости. Физик использует точку как данность, не замечая, что его собственные уравнения при попытке сделать эту точку абсолютно точной взрываются бесконечностями. С философской же точки зрения все более последовательно: без наблюдателя, без материи и без отношений физическая точка – ничто. Пустой звук, за которым нет реальности. Сатору тяжело дышит, открывает и закрывает рот, желая что-то сказать, но, так и не поняв, что именно, поджимает губы. У него внутри что-то происходит: нечто поднимается из самых недр и кричит, заполняя собой пространство. По спине пробегает дрожь, оседая где-то в животе и ниже, грозясь взорваться, ибо кажется, что для чего-то настолько грандиозного масштаба. Необъяснимо, но Годжо чувствует, что его трусики промокли насквозь. И причина этого стоит напротив со сложенными на груди руками и улыбается той самой улыбочкой, от которой подкашиваются ноги. Но нет, Сатору не поступит как незрелый мальчик, который ударит своего обидчика и пожалуется маме. Нет, он, как взрослый и самодостаточный человек подойдет к Сугуру так близко, что почувствует дыхание на своих губах, заглянет в глаза и… Оказывается, что у Сугуру Гето тоже нет тормозов. Если бы Годжо был хоть чуть-чуть внимательнее, то заметил бы однозначно выпирающую выпуклость в чужих брюках. Но, поскольку он ее не заметил, то удивленно распахивает глаза, когда Гето приближается, стирая последние границы здравого смысла. Его большая рука сжимает пальцами шею с другой стороны, притягивая к себе еще ближе и не давая отстраниться. Чужие губы горячие, а, может, это губы самого Сатору горят, когда его целует этот ужасный Сугуру Гето, ощущение того, где начинается и заканчивается пресловутое “я” и начинается кто-то другой рассыпается в прах. Гето властный и горячий. Он целует уверенно, приникает в чужой рот языком, не спрашивая разрешения, а Сатору только и остается, что цепляться руками за чужие предплечья-шею-руки-грудь. Ему нужна опора, ему нужен воздух и Сугуру где-то под кожей. Иначе Годжо точно взорвется и рассыпется, словно цветок в гербарии. Сатору прижимают к доске, его колени предательски подкашиваются, но бедро Гето, так вовремя оказывается между его ног. Это приносит долгожданное облегчение, поскольку о это сильное бедро можно потереться, чтобы хоть как-то снять напряжение. И Сатору стонет в поцелуй, забывая напрочь о приличиях, даже если те остались где-то на задворках сознания. – Черт, – Сугуру выдыхает, отстраняясь на несколько миллиметров от чужих губ. Сатору в ответ на это возмущенно и умоляюще стонет. Ему так хорошо, что становится плохо от того, что недостаточно. Но здравая мысль все же появляется, как бы мужчина не старался от нее отстраниться. – Отойдем в подсобку? – Студенты разошлись на середине нашего диалога, – Сугуру шепчет прямо в чужие губы, и Годжо с чистым сердцем отказывается от последних крупиц здравого смысла. Он закидывает руки на чужую шею и притягивает к себе Сугуру ближе. Целует голодно и грубо, потому что все происходящее похоже на слишком сладкий сон, и Годжо так хорошо, что он согласился бы остаться в этом сне на всю жизнь. Гето сминает чужие губы своими, вылизывает языком чужой рот, трогает руками чужое тело во всех местах, до которых он может дотянуться: плоская грудь, аккуратная задница, длинные руки и восхитительные ноги. Но сейчас Сугуру хочется не быть джентльменом и разорвать эту чертову рубашку, залезть в чужие брюки и опуститься на колени, чтобы… – Ах!.. Сугуру!.. – Сатору сжимает пальцами чужие волосы, превращая их в настоящий хаос вместо идеального пучка. Руки Сугуру уже стягивают чужие брюки, принося легкое облегчение прохладой, а Годжо уже соображает совсем плохо. – Боже, ты такой громкий, – чужой голос пропитан восхищением. У Сатору от этого контраста обычно серьезного преподавателя с тем, что он видит сейчас, случается катарсис, и волна нового возбуждения, которая заставляет сильнее сжать волосы Сугуру, толкая вниз, заставляя стать на колени. – Сугуру, я хочу, чтобы ты мне отлизал. Сатору говорит прерывисто, с придыханием на конце каждого слова, смотрит своими восхитительно голубыми глазами, в которых плещется море и разливается бесконечное небо, расфокусированными из-за возбуждения. А Сугуру просто пытается собрать себя по кусочкам, смотря на милое нежно-голубое белье, гладкий лобок без намека на выпуклость возбужденного члена. В целом, мужчина был готов ко всему, когда стягивал штаны с Годжо, потому что тот, очевидно, со своими странностями, но сейчас все равно оказывается удивлен. Ошарашен. Сбит с толку. – Сугуру… Пожалуйста, я хочу почувствовать тебя в себе… “Киска и киска”, – проносится в голову Гето. Потому что такому Годжо он отказать никогда в жизни бы не сможет. И не хочет. Влажные снизу трусики, ведомые уверенными руками, спускаются по стройным ногам вниз, открывая вид на аккуратный светлый лобок. Сугуру видит влагу между бедер, которая, блять, капает, пачкая одежду. Мужчина чувствует, как у него во рту скапливается слюна. Кажется, придется полюбить десерты, потому что он кожей ощущает, что киска Сатору будет сладкой. Чертовски сладкой. Гето помогает вытянуть одну ногу из одежды и закидывает ее себе на плечо для удобства. Он смотрит на нежную розовую киску, аккуратные половые губы и дрожащую от возбуждения дырочку, и думает, что ничего прекраснее в жизни не видел: весь Сатору словно соткан из идеальности, которую хочется поглотить полностью. Мужчина припадает губами к влажному и теплому месту между чужих ног. Он широко лижет чувствительные складки и припадает губами к клитору, мягко втягивает в рот и начинает посасывать. И да, оказывается, что у Сатору Годжо действительно чертовски сладкая киска. Годжо стонет так громко, словно под его ногами развергся мир и грозится поглотить сам себя полностью. Ноги начинают дрожать, когда посасывание сменяется активными ласками – Сугуру лижет киску вдоль так голодно, зарывается в нее носом, царапает чувствительный клитор мостиком очков – пальцы сильнее сжимаются в чужих волосах, желая получить еще больше касаний, больше тепла и удовольствия. Гето трется носом о клитор, когда Сатору особенно сильно дергает за волосы. Очки больно врезаются в переносицу, из-за чего мужчина вынужден отстраниться и потянуться рукой, чтобы снять эти чертовы мешающие очки, но Сатору судорожно качает головой, быстро облизав свои пересохшие от стонов губы. – Хочу кончить на них. Ты выглядишь чертовски горячо с ними, Сугуру, – Годжо выглядит как грех. Как падший ангел. Сугуру все еще не может ему отказать. Он продолжает прерванное занятие, начиная двигать языком активнее, уделяя больше внимания чувствительному клитору. И это именно то, что необходимо Сатору. Он запрокидывает голову назад и больно ударяется затылком о доску. Но от этого становится только лучше: боль напоминает о том, что все происходящее не сон. Прямо сейчас Сугуру Гето стоит перед ним на коленях и отлизывает в пустой аудитории. В этих чертовых очках, на стеклах которых скопились капли то ли слюны, то ли смазки. Это даже звучит греховно. Годжо понимает, что не сможет продержаться долго. Напряжение, которое копилось уже некоторое время, требует разрядки, а Сугуру лижет так старательно, так хорошо и так приятно… Сатору кончает, когда чувствует, как немного грубая подушечка пальца начинает поглаживать чувствительную дырочку и входит внутрь. Внутри словно лопается сильно натянутая пружина. Оргазм накрывает ошеломительной волной и, вероятно, Сатору кричит от удовольствия, не сдерживая себя совершенно. Сугуру пытается что-то говорить, но слова смазываются в едином потоке с удовольствием и, черт, Годжо чувствует, как из него брызгает и льется. Все его тело сейчас дрожит от спазмов и он не может отцепиться от Гето, который все еще находится между его ног, поглощенный феерическим оргазмом коллеги. Теперь Сугуру тоже грязный – соки Сатору просто везде: на лице, волосах, плечах и ладонях. И как только волна оргазма сходит, Годжо практически сползает на пол, поддерживаемый бережными руками. Слышит, как расстегивается молния и, через пару движений руки, слышит тихий стон и чувствует горячую сперму на своей киске и животе. Господи, как сильно, оказывается, Гето был возбужден. Интерес оказывается сильнее усталости, поэтому, Сатору аккуратно проводит ладонью по половым губам, собирая капельки спермы и кладет в рот, чтобы тоже попробовать. – Сатору… – голос Сугуру чертовски низкий. – Ты точно станешь причиной остановки моего сердца. В ответ Сатору только смеется. И этот смех расслабленный и очень довольный. – Это был самый лучший куни в моей жизни. – Мне впервые кончили на лицо, – Сугуру садится рядом и снимает, наконец-то очки. На его переносице остается красный след от них, но, очевидно, мужчина ни о чем не жалеет. – У тебя киска, Сатору. – Я в курсе, – Годжо пытается влезть обратно в свою одежду, игнорируя тот факт, что надо вытереться. Сугуру только фыркает на это. – У тебя чертовски хорошенькая киска, Сатору, – Гето смеется, видя, как и без того покрасневший Сатору, становится еще более румяным. – Ты тоже ничего.–––
Сатору готов рвать на себе волосы, потому что осознание произошедшее приходит поздно. Сугуру Гето размазал его в его собственном поле деятельности, потом отлизал так, что Годжо испытал сквирт, а потом они мило разошлись по своим делам. И что из этого вообще может существовать в одной вселенной? Мужчина отмокает в ванной, чтобы, пусть и нехотя, но смыть с себя сегодняшний день. Пена довольно приятно ласкает слух, лопаясь. А внутри какая-то пугающе умиротворяющая пустота. Как вообще дальше себя вести? Означает ли это, что они с Сугуру теперь встречаются? Или это была разовая акция? Годжо грустно вздыхает и тянется к телефону, лежащему на раковине, быстро набирает номер и ждет, нервно постукивая пальцами по бортикам ванны. – Слушаю. – Нанами, кажется, я влип, – Годжо крайне удрученно ударился головой о бортик ванны, собираясь в комок. На той стороне трубки повисла тишина. – Насколько? – тихий вздох и полное принятие того, что если уж и подружился с Сатору Годжо, то это навсегда. – Сильно, – Сатору сползает в ванну сильнее. – Подпалил машину Яги? – Нет, я мог бы просто купить ему другую. Хуже. – На тебя написали заявление о домогательстве? – Тогда я просто не смог сфокусировать взгляд и девушке показалось, что я флиртую… – Тогда?.. – Кажется, мы переспали с Сугуру, – Годжо странно формулировать произошедшее подобным образом, но других идей у него нет, чтобы не делиться интимными подробностями чего-то такого личного. – Тебе кажется? Ты его заставил? Или он тебя? – Кенто неожиданно спрашивает серьезно, ведь в биографии Сатору была парочка спорных моментов и, как его друг, единственный друг, он не мог не переживать. – Нет-нет, он бы никогда не принудил, – Сатору кусает губы. – Ты же знаешь, что отношения между людьми всегда сложные, и я не всегда понимаю как должен себя вести. Если бы это были просто знакомые, то одного моего очарования всегда хватает с лихвой. А с формулами и то проще – они всегда предельно точные и понятные. Но тут… – Гето… Он стал для тебя кем-то особенным? – Сатору в ответ на это только согласно хмыкает. – И теперь ты не знаешь, что делать дальше, потому что боишься, что это могло быть случайность или стечением обстоятельств и никто из вас не захочет чего-то определенного? – Вау, Нанами, ты такой проницательный! Все правильно угадал, но это все еще кажется странным. Типа, мы же все время грызлись, мерялись интеллектом и все такое, – Годжо смеется совсем тихо, пытаясь совладать с бурей эмоций в груди. – И что мне делать? – Годжо, тебе же не пять. Люди, которым ты реально не нравишься, обычно стараются тебя полностью игнорировать. Спорят, причем так активно, обычно с теми, кого чувствуешь равным и пытаешься донести свою позицию. Иногда так выражается сексуальное напряжение, когда не знаешь, как правильно выразить эмоции, – Нанами, кажется, сейчас закатил глаза. – Просто поговори с ним. Поговорить – это всегда лучшее решение. – А если он не захочет слушать? – Сатору, вы взрослые люди, Гето серьезный человек, так что не отмахнется от тебя, который пытается все прояснить. Но не думай, что согласие на разговор равно принятию твоих чувств, начиная его ты должен понимать, что все может разрешиться так, как тебе не понравится. – Зачем так жестоко? – тянет гласные нараспев и хмурится. – Это не жестоко, а честно по отношению к тебе. Не будь на сто процентов уверен в чувствах другого человека, потому что иногда реальность может показаться не тем, что ты себе представил. И тогда будет очень больно. – Нанами… – Кладу трубку. Годжо смотрит на потухшее окно вызова и вздыхает. Действительно, от разговора никуда не деться, но сперва на этот шаг надо решиться.–––
Тактика выбрана правильно, остается только привести план в исполнение. И Сатору искренне старается: тайком следит за перемещениями Гето, скрывается, если янтарные глаза его замечают и практически постоянно сидит в своей аудитории, отказываясь выходить из нее даже на обед. Вот только Сугуру на контакт не идет совершенно, и это расстраивает. Тогда в голову Годжо приходит другая идея: проследить за той низкой девчонкой, с которой они с Гето ходят на обеды. Вдруг это его девушка, которая не знает, что произошло между ее парнем и новым коллегой. Не то, чтобы Сатору искренне хочет испортить чужие отношения, но даже у него есть подобие совести, которое точит его с методичностью сталкера каждый день. Неправильно скрывать гипотетическую измену. И все равно у мужчины каждый раз замирает сердце, когда тот замечает чужую темную макушку, слышит нежный низкий голос или сталкивается с лисьим взглядом своим. Поэтому Сатору со своей лучшей улыбкой и кардиганом с объемными вязаными цветами подходит к сидящей в одиночестве в кафетерии девушке. – Привет, тут не занято? – вопрос задан, но, не дожидаясь на него ответа, Сатору плюхается на стул напротив. – Я Сатору Годжо, новый преподаватель физики. Думал, мы могли бы подружиться, ну знаешь, настоящим наукам стоит держаться вместе. – Иери Секо, – девушка вздыхает так обреченно, словно на ее хрупкие плечи только что свалилась двойная тяжесть всего мира. – Я знаю кто ты, Яга представлял на летучке. – Замечательно, – Сатору хлопает по столу, из-за чего стоящая на нем кружка с черным кофе звенит. – Я тогда сделаю заказ и вернусь. Может, тебе тоже надо что-то взять, кроме этой гадости? – Звучишь точь в точь как Гето, – Секо закатывает глаза. – Ничего не надо, спасибо. Сатору в голове делает пометку, что девушка сама начала говорить о Сугуру, так что у него есть полный карт-бланш на то, чтобы все выяснить. Это же именно так и работает. Он возвращается спустя пару минут с подносом, на котором стоит две тарелки с пирожными разной степени сахарной комы и напиток, предположительно, кофейный, потому что гора взбитых сливок, молока и зефира в нем выделяется сильнее, чем кофе. Поставив поднос на стол, Годжо пододвигает одну из тарелок к удивленной Секо и мило улыбается. – Не могу же я есть один, верно? – И это ты называешь нормальной едой? – Иери недоверчиво приподнимает бровь, но вопросы сразу отпадают, как только Сатору с удовольствием начинает есть свой розовый кусок торта, запивая нечто, содержащим кофеин. – Слушай, Годжо, я, на самом деле, не фанат сладкого, я больше по алкоголю. – Все окей, я взял тебе несладкий морковный торт. – Несладкий, да? – Секо смотрит на оранжевое нечто с кремом и хмыкает. – В любом случае, я уже пообедала, так что заберу с собой. Угощу кое-кого, кто относится к сладкому с большим энтузиазмом, если ты не против. Сатору чуть вилку не роняет от такого заявления, потому что совершенно не хочет, чтобы Секо относила Сугуру тортики и все такое. Да, у него совершенно нет прав говорить, хотеть или не хотеть чего-то подобного, но сердцу же так просто не объяснишь. – Приму твое молчание за согласие. Так о чем ты хотел со мной поговорить? – Секо делает глоток из своей кружки и аккуратно ставит ее на место. Совершает еще одно микродвижение, наверняка хочет достать сигарету, но вовремя останавливается и поднимает взгляд на Сатору. Тот только кивает. Тогда девушка уже в открытую достает и прикуривает сигарету. – Не уверен, что тут можно курить, – Сатору приподнимает бровь, бодро выпивая практически половину стакана своего напитка. – Гето тут курит, поэтому я как-то переняла эту привычку. Ему ни разу не делали замечания. Ну знаешь, у него лицо такое, к себе располагает, – Секо едва заметно кривится, но после очередной затяжки ей становится лучше – лицо снова разглаживается в блаженном состоянии. – Я просто хотел познакомиться, – Сатору неожиданно тушуется. Весь тот запал, с которым он продумывал план, неожиданно куда-то пропадает, и появляется новое странное чувство. Эта девушка, на самом деле, довольно симпатичная, у нее бойкий характер и хорошая фигура. Может, Сугуру оступился из-за того, что сам Сатору его заставил предпринять такой шаг и сейчас сожалеет, не желая рушить свои счастливые отношения? – У тебя лицо мрачнее тучи, Сатору. Ох, ты не против, чтобы я так тебя называла? Слышала, как это делает Гето и как-то тоже переняла, – Сатору жестом показывает, что все нормально, но скребущееся внутри чувство все не унимается. – И, не подумай чего-то лишнего, я к тебе не подкатываю или типа того, – Секо неожиданно прищуривается, смотря внимательнее в лицо напротив и, будто что-то для себя решив, расплывается в довольной улыбке. – У меня уже кое-кто есть. – И это ему ты хочешь передать торт? – Сатору кажется, что он проигрывает без боя второй раз. Обычная самоуверенность лежит в нокауте перед новым чувством, и с этим сложно что-то сделать. – Да, – девушка мягко улыбается, из-за чего ее лицо становится еще более милым. – Так о чем ты поговорить хотел? Прости, но я не поверю, что ты подошел знакомиться только спустя несколько недель после назначения. – Да там, дела, понимаешь, студенты, – Сатору уже мысленно успел пожалеть о том, что пришел раз двадцать, если не больше. – И другие коллеги? Слышала о вашей словесной баталии с Гето. Вы так крепко зацепились языками в аудитории, что, наверное слышал весь этаж, если не университет, – Секо смакует каждое слово, словно знает гораздо больше, чем говорит. У Годжо случается прозрение: “Господи, она все знает… Сугуру точно ей все рассказал… Каким же мерзким я, наверное, кажусь в ее глазах”. У Сатору сердце не на месте от таких разговоров, а Секо, кажется, крайне весело. – Гето выглядел таким смущенным, когда объяснял причину исчезновения своих очков, – она добивает точно в яблочко. – Ты их ему, случайно, не сломал? – Нет! Все было совсем не так! – Сатору чувствует, как краснеет: щеки, уши, шея. Ему душно и совсем немного хочется сбежать. – Ладно, Сатору, спасибо, это было очень занимательно, – Секо неожиданно останавливается, хлопает в ладони и, потушив сигарету о пепельницу, собирает свои вещи со стола. – Ты очень милый, но мне уже пора. Передам торт, пока он не высох. – Передавай Сугуру привет, – померкшим голосом выдает Сатору. – Гето? Он не любит сладкое, это для кое-кого другого, – говорит и уходит, пряча улыбку в воротнике белого халата. А у Сатору внутри взрывается что-то очень большое и теплое, похожее на самый яркий в его жизни фейерверк.–––
Сатору не знает почему бежит, но не может остановиться. Будущее еще очень туманно, ведь, как и сказал Нанами, нельзя определять чувства другого человека за него. Но надежда на то, что мужчина Сугуру хоть немного нравится, не хочет умирать, как бы ее не душили. Поэтому Годжо не останавливается: аудитория, кафетерий, курилка – везде ищет темную макушку, янтарные глаза. И, добежав до кафедры философии резко останавливается. Делает глубокий вдох и толкает дверь. Сугуру сидит на кресле и неторопливо пьет чай из чашки без ручек (мужчина сам не понимает чего лишается, выбирая это пузатое недоразумение нормальной чашке с котами), выглядит спокойно и сосредоточенно, смотря на страницы лежащей на коленях книги. Сегодня на нем все та же черная рубашка и брюки, но волосы собраны в пучок только наполовину, из-за чего Сатору может в полной мере оценить длину и шелковистость – даже на вид! Услышав, что дверь открылась, Гето поднимает взгляд и замирает. Чашка так и не касается губ, а между бровей сразу появляется недовольная морщинка. – Если пришел за повторением, Сатору, то я в эти игры играть не хочу, уж прости, – мужчина медленно ставит на стол чашку и скрещивает руки на груди. – Сугуру… – Годжо проходит, радуясь уже тому, что его не выставили вон. Аккуратно садится на диван, довольно маленький диван, поэтому их бедра соприкасаются. – Ты игнорировал меня почти две недели, бегал так, словно я чудовище какое-то, – Сугуру хмурится сильнее, смотря в глаза напротив. Но через пару секунд просто выдыхает, возвращая себе самообладание. – Если ты хотел дать мне понять, что все случившееся ошибка, то не стоило приходить, до меня уже успело дойти. Если это все, то выход за тобой. – Я хотел извиниться, наверное, – Годжо неловко взъерошивает белые волосы на затылке. – Наверное? – Сугуру приподнимает бровь. – Ага, потому что сперва я правда хотел поговорить, а потом я решил, что ты встречаешься с Секо и меня избегаешь. Но ты мне так сильно нравишься, что я немного за тобой следил, стараясь выбирая время, чтобы поговорить. Даже с Секо познакомился! – За кого ты меня вообще принимаешь?! – наверное, это первый раз на памяти Годжо, когда Гето повышает голос. – Ты правда думал, что я могу изменять своему партнеру, потому что появился вариант получше? – Ну, мы были не так близко знакомы, – Сатору чувствует жар на кончиках ушей. – Ты говорил всякие вещи про то, что надо быть открытым к новому и все такое. А тогда мы поддались моменту, и ты был таким горячим и красивым, и… – Господи, Сатору… Я имел ввиду строение вселенной и восприятие мира, а не отношения. И я не поддался моменту, я был возбужден, но хотел тебя еще с той самой встречи, когда ты ввалился в мою аудиторию. – Правда? – мужчина вскидывает голову, и его глаза влажно блестят. Сугуру закусывает губу и касается ладонью чужой щеки, нежно поглаживая. Сатору чувствует, что начинает дрожать, потому что неприятное напряжение резко отпускает и лопается слезами, ползущими по щекам. Гето без слов тянет мужчину к себе, нежно приобнимая за плечи, и начинает неторопливо поглаживать по спине. – Сугуру… – Сатору шмыгает носом, зарываясь им же в изгиб плеча. – Что такое? – мужчина касается губами светлой макушки. – Мы теперь типа пара? – А почему “типа”? – Сугуру чуть отстраняется и смотрит сверху-вниз. – Самая настоящая пара. – Я теперь могу приходить к тебе в любое время? – кивок. – Мы можем есть вместе каждый день? – кивок. – И жить вместе тоже будем? – Сатору, мы знакомы только пару месяцев, – но, несмотря на свои слова, Сугуру мягко улыбается. – Значит нельзя? Даже только по-выходным? – Давай начнем с малого, а дальше посмотрим, как пойдут дела, – Сугуру наклоняется вперед, касаясь губами бледных щек, сцеловывает мокрые дорожки и касается напоследок губ. Так сладко и нежно, что Сатору больше не может думать ни о чем другом.–––
Гето чувствует, что попал в ловушку, которую сам же и создал. Потому что, согласно договоренности, они действительно начали жить вместе по-выходным. И Сугуру кажется, что он сходит с ума, и в своем безумии он один: Сатору всегда веселый, легкий, мягкий, манящий, ему легко уходить и приходить, он появляется ни свет, ни заря в чужом кабинете и разваливается на диване. А Сугуру чувствует себя жадным, голодным извращенцем-собственником, который не хочет отпускать от себя Годжо дальше чем на несколько шагов. Возможно, так проявляется любовь, а может и одержимость, но Годжо не жалуется, начинает только больше проявлять свою восхитительную тактильность, когда Гето собственнически ставит несколько засосов на бледной шее (Сатору никогда их не скрывает), придумывает тысячу и одну причину, чтобы остаться в чужой квартире подольше, или просиживает штаны в чужой аудитории. Взрослый человек, конечно, скажет партнеру о своих мыслях, но Сугуру просто по уши влюблен, он больше не может вести себя как обычный взрослый человек. – Сугуру, я хочу торт на ужин, – Сатору лежит на диване, уткнувшись в нинтендо. На нем свободная футболка Гето, которую он как-то забыл на одной из ночевок, милые вязаные носки (у мужчины очень часто мерзнут ноги) и короткие светлые шорты. Если Сугуру захочет, то разглядит складку под ягодицами, сможет даже провести по ней пальцами, вызывая стайку мурашек. – Торт на ужин – это не самая лучшая идея, Тору, – как загипнотизированный, Сугуру все же проводит пальцами по нежной светлой коже под ягодицами. Годжо довольно хмыкает, чуть приподнимая задницу. – Давай лучше я приготовлю пасту, а потом будет тебе торт? – Ммм, – Сатору поворачивает голову в сторону говорящего, из-за чего его белые волосы спадают на глаза. От них приятно пахнет клубничным шампунем, Сугуру знает это, как то, что он – Сугуру Гето (а еще этот шампунь купил он лично). – Договорились. Кстати, тебе нравится проводить со мной время? – Нравится, – Сугуру чувствует, что у него сердце начинает биться быстрее. Он кладет руку на чужую спину, начиная неторопливо поглаживать между лопаток. Сатору чуть ли не мурчит от подобной ласки. – А что такое? – Просто мне кажется, что мы недостаточно времени проводим вместе, – Годжо дует свои соблазнительные губы. – Я бы хотел, чтобы этого времени было больше. – Ты предлагаешь жить вместе? – Да, если ты не против, мы же, по твоим словам, знакомы совсем недолго, – нинтендо оказывается отложен на пол, и Годжо пытается перевернуться на спину, но выходит не очень изящно, а длинные стройные ноги оказываются на коленях Гето. – На самом деле, я бы с радостью, – Сугуру нежно улыбается, начиная неторопливо поглаживать острые коленки. – Я тебя поймал, Сугуру! – Сатору резко садится, из-за чего мужчины чуть не сталкиваются лбами. Бледный изящный палец утыкается в чужую грудь. – Если между нами все в порядке, то почему мы не трахаемся?! – Я не совсем понимаю, как ты связал предложение быть вместе и отсутствие секса… – Ты хочешь жить вместе, и я хочу жить вместе. Поэтому я думаю, что секса у нас нет именно из‐за того, что мы не живем вместе – следовательно, совместное проживание это и есть секс, который растянут во времени. Не занимаясь сексом сейчас, мы уже занимаемся им в категории потенциально возможного, а жить вместе – значит сделать это потенциальное вечным. Поэтому либо мы немедленно начинаем и то и другое одновременно, либо признаем, что уже давно это делаем, просто спим и видим разные сны об одном, – на одном дыхании выдает Сатору. Его глаза сияют, словно свет переливается в алмазной крошке. – Ты просматривал мои книги? – абсурдизм выражения ставит Сугуру в тупик, потому что, с одной стороны, он не может как-то возразить, с другой, просто не хочет. – Да, с белой обложкой, но не в этом смысл, – в ответ Гето смеется, заставляя Сатору нахмуриться и надуться еще сильнее. – Ты такой дурак иногда, честно слово, – Годжо начинает хмуриться сильнее, несильно шлепая другого мужчину по плечу, потому что смех не смолкает, а становится только громче. – И вообще, ты ничего из стоящего не знаешь, кроме этих твоих стоиков. – Ах, ты по самому больному бьешь! Я же не трогаю теорему Нётер, так и ты Зенона не трогай, – Сугуру правда пытается отнестись серьезно, к возникшему положению, но у него в груди так приятно бурлит теплое и светлое чувство, что смех просто не останавливается. – Тору, мой драгоценный, мой любимый Тору, – с каждым словом Сатору получает новый поцелуй в щеки, нос, веки, – я всегда тебя хочу: хочу с тобой играть в игры, хочу слушать о твоих мыслях, хочу завтракать, обедать и ужинать вместе, хочу засыпать и просыпаться вместе. И чертовски хочу быть внутри тебя. Я думал, что тебе надо время, чтобы привыкнуть к моему присутствию рядом. – Ну я же и сказал, что ты иногда дурак-дураком, – Сатору закрывает глаза и подается вперед, касаясь губами чужих губ. – Мне не надо времени, чтобы привыкнуть к тебе рядом, скорее, мне требуется время, чтобы привыкнуть быть без тебя. И пусть для некоторых это кажется нездоровым, ну и плевать. Гето снова смеется.–––
Сугуру укладывает Годжо на кровать, опираясь коленом о матрац. Сатору на его постели выглядит как самое настоящее божество: у него влажные губы, которые он не может перестать облизывать, горящий взгляд небесных глаз, белые волосы разметались на простыни и, Гето готов поклясться, что это потерянный нимб, который светится в темноте. – Сугуру, я хочу, чтобы ты трахнул меня. Очень хорошо трахнул. И чертовски грязный рот. – Немного терпения, Тору, – Сугуру наклоняется ниже, касаясь губами худого колена, ведет губами выше, чувствуя, как чужое дыхание становится более прерывистым. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Не спрашивал меня и делал так, как нравится тебе, – Годжо не привык стесняться своих желаний, поэтому выдает все как на духу. – Даже если я буду просить остановиться и замедлиться, просто делай, как тебе нравится. Гето шумно втягивает воздух, в трусах приятно тяжелеет, а живот крутит спазмом возбуждения. – Если тебе будет неприятно – скажи и я сразу остановлюсь, – спустя несколько секунд размышлений говорит мужчина севшим голосом и отстраняется, но только для того, чтобы стянуть с Сатору футболку и швырнуть куда-то на пол. – Я тебе говорил, что ты выглядишь невероятно сексуально? Годжо перед ним практически обнаженный: в мягких носках и коротких белых шортиках. Гето скользит взглядом по плоской груди с нежно-розовыми сосками, по молочной коже бедер, узким щиколоткам, поднимается вверх к изящным кистям и красивым пальцам, и выше к лицу. Сатору выглядит смущенным, у него красные щеки и уши, но при этом на его красивых губах сияет голодная, немного безумная, улыбка. Сугуру кожей чувствует чужое возбуждение от предвкушения. Это заводит. Сугуру медленно раздевается сам, ему не хочется отвлекаться на это в процессе. Поймав на своем теле чужой взгляд, проводит ладонью по сильной груди и тренированному торсу. Он знает, что Годжо гораздо интереснее, что скрыто под домашними штанами, поэтому, не оттягивая, медленно стягивает с себя их вместе с нижним бельем. Толстый, оплетенный венами, с крупной темной головкой член с глухим стуком ударяется о пупок, оставляя на нем влажный след предэякулята. Сатору неожиданно стонет, не в силах отвести взгляда. – Он выглядит как переспевший плод, который вот-вот сломит ветку, на которой висит, – у Годжо полный рот слюны, которую он судорожно сглатывает. Сугуру манит мужчину пальцами к себе, сев на край кровати. Тот слушается, довольно быстро оказываясь перед ним на коленях, прислоняется щекой к чужому органу и начинает медленно о него тереться, прикрывая глаза. Его белые ресницы дрожат. – Покажи на что способен твой рот, Тору, – Сугуру кладет ладонь на чужую челюсть, чуть приподняв лицо вверх, надавливает большим пальцем на нижнюю губу, намекая приоткрыть рот. И Годжо слушается, обхватывает пухлыми губами палец и начинает активно посасывать, лаская его языком. Гето закусывает губу и низко стонет, уже представляя, как хорошо будет выглядеть, если заменить палец своим членом. – Теперь член, аккуратнее с зубами, – Сугуру расставляет ноги шире, чтобы Сатору разместился со всеми удобствами. Укладывает ладонь на светлую макушку и надавливает, но Годжо на что-то отвлекается, из-за чего член забавно дергается, похлопывая того по щекам. Сугуру улыбается своей самой нежной улыбкой и ничего не говорит, Сатору уже берет член двумя руками и касается губами головки. Неловко чмокает ее, в знак извинения, а после берет в рот настолько глубоко, насколько может. Получается обхватить только половину, но уголки губ уже начинает щипать от напряжения, а на ресницах скапливается влага. Гето думает, что Сатору был рожден для того, чтобы сосать его член. Пальцы в мягких белых волосах сжимаются чуть сильнее, а Годжо стонет, сжимая бедра. Он пробует поймать чужой взгляд и резко сглатывает, вызывая волну мурашек в теле Гето. Как же сильно Гето влюблен в него… Но Сатору же просил не сдерживаться? Сугуру толкается вперед на пробу, чувствуя, как Сатору старается максимально расслабить горло. Он убирает руки с чужого члена, устраивая их на своих бедрах и сжимает в кулаки, хочет попробовать без. Гето нравится такая инициативность, поэтому, приняв это как знак согласия, начинает двигаться быстрее и резче. Член все глубже проникает в чужую влажную узкую глотку, Сатору давится слюной, по его щекам текут слезы, а на пол начинает медленно капать слюна. Возбуждение скапливается узлом, затягивается сильнее, Сугуру просто не может оторвать взгляд от вида, открытого перед ним. – Ты такой красивый, Сатору, – движения бедер становятся более хаотичными, Годжо задыхается от стонов и наполненности. Слез становится больше, как и слюны, а губы краснеют так же, как и уголки. Гето никогда бы не подумал, что у него такие предпочтения в сексе: видеть Сатору плачущего и затраханного. – Молодец… Да, Сатору, твой рот такой хороший, – Сугуру отпускает волосы, проводя кончиками пальцев по растянутым губам. Он рывком отстраняет от себя мужчину и наклоняется, чтобы влажно поцеловать: он лижет губы Сатору, пока тот пытается выровнять дыхание и прийти в себя, чувствует на языке свой солоноватый вкус и сладость рта самого Годжо. Такой контраст подходит для наслаждения только гурманов, коим Гето скромно себя окрестил. Подхватив Сатору на руки так легко, словно тот ничего не весит, Сугуру возвращает его в горизонтальное положение на постель, фиксируя ноги в раздвинутом положении. Стоящий влажный от слюны член призывно трется о влагу промежности на шортах, вызывая у Сатору неконтролируемую дрожь наслаждения. – Ты не надел белье? – Нет, – Сатору задыхается от удовольствия, без стеснения трясь о чужой член. – Ты меня с ума сведешь, – Сугуру выдыхает через нос, стягивая шорты с длинных ног и отправляет их к другим вещам. Пристраивается ближе и мягко толкается во влажную тесноту, чувствуя, как восхитительно нежные стенки сжимают член. – Сатору, в тебе так хорошо… Ты так хорошо меня сжимаешь. Твоя киска такая мокрая, такая горячая. Сатору в ответ на это только скулит, впиваясь ногтями в сильные плечи. Сугуру нравится, как мужчина цепляется за него – и руками, и киской – не желая отпускать даже на минуту. Одним длинным движением он заполняет Годжо до основания, чувствуя себя просто восхитительно, когда ответом служит долгий высокий стон. И это совершенно срывает голову. Сугуру начинает двигаться быстро, грубо, отстранив от себя мужчину и прижав ладонью к кровати за шею, несильно ту сжав. Чужая киска пошло хлюпает каждый раз, когда член выходит и входит обратно, разбрызгивая смазку на чужие бедра и яйца. Сатору кончает со слезами на глазах, сжав член Сугуру внутри своей киски так, что тому стало физически больно, но прервать чужой оргазм Гето бы не посмел. Наоборот, он начинает двигаться быстрее, чувствуя, как сам подходит к краю, как по рукам бегут мурашки, а в яйцах приятно щекочет. И секунды хватает, чтобы, посмотрев на выражение чужого лица, Сугуру кончил, наполняя киску Сатору своей горячей спермой. – Сугуру, – Годжо хнычет, чувствуя, как становится наполненным. Он извивается, пытается опереться на ноги, но они дрожат так сильно, что эти попытки оказаться ближе, проваливаются. Сил не хватает. Но у Сугуру другие планы на окончание этого вечера: он со стоном выходит из дрожащей киски, пытающейся удержать в себе как можно больше спермы, и влажно лижет ее, входя сразу двумя пальцами. Сгибает их в фалангах, нащупывая ту самую точку, из-за стимуляции которой Сатору кажется, что он сейчас задохнется. Гето прижимается губами к чувствительному клитору и начинает лизать, влажно чавкая чужой смазкой, смешанной со спермой – и это ощущается восхитительно, – прижимается губами ближе и втягивает нежный бугорок в рот, на что Сатору цепляется пальцами в черные волосы, тянет, прижимая ближе к себе. Гето начинает активнее двигать пальцами, стимулируя клитор изнутри, безжалостно и неотвратимо приближая второй оргазм. Годжо ползает под мужчиной, не зная куда себя деть от такой сильной стимуляции, но в какой-то момент замирает, так сильно сжимая бедра, что Сугуру становится тяжело дышать. А после распадается в таком сильном оргазме, что несколько следующих минут оказывается в каком-то другом измерении. Гето довольно закрывает глаза, ловя языком капли сквирта, которыми его щедро одаривала чужая киска. Ему нравится пахнуть, как жидкое удовольствие Сатору, нравится быть в нем и видеть, как сильно дрожит любимое тело. Но, даже несмотря на это, своих ласк языком и пальцами Сугуру не останавливает, продлевая чужой оргазм настолько, пока Сатору не приходит в себя и не начинает умолять остановиться. Гето не такой садист, в конце концов, но крайне сытое выражение лица говорит о многом. – Сугуру, мне кажется, что я сейчас умер на несколько секунд, – Сугуру сцеловывает соленые дорожки слез с розовых щек. Годжо только тихо посмеивается и капризничает. – Ты просто изверг, честное слово! Я еле разговариваю и не могу даже пальцем пошевелить… – Сатору, ты был восхитителен. И тебе не надо ни о чем думать, я о тебе позабочусь, – Сугуру садится на кровати и еще раз окидывает взглядом затраханного Сатору, который выглядит таким беззащитным и сонным, что сердце захватывает всепоглощающая нежность, заполнившая все естество мужчины до краев. Он с нежной улыбкой целует стопу в носке и поднимается, чтобы аккуратно вымыть Годжо и перестелить постель. – Сугуру, – Сатору хрипло кричит, – я все еще хочу торт. – Для тебя – все, что угодно.
