Петрикор

      Гето Сугуру — выходец из традиционной семьи, где из поколения в поколение рождались только альфы с доминантными генами. Дедушка, прославленный альфа, который до самой пенсии сражался против проклятий. Родители, оба доминантные альфы, отучились в техникуме Токио и, проработав всего пару лет, ушли оттуда.       А Гето Сугуру — особенный.       По вторичному половому признаку — альфа. Казалось бы, обычный альфа, который не обладает никакими другими признаками. Но было одно «но».       Отсутствие полового члена.       Женщина, когда родила своё дитя, ни капли не горевала — для неё это была абсолютно нормальная, здоровая новорождённая девочка. Однако отец очень сильно расстроился, ведь в их традиционном роду ждали только сильного наследника-альфу. Но настоящий шок наступил позже: обязательный тест на вторичный пол показал ошеломляющие результаты. По всем биологическим и магическим параметрам Сугуру был чистокровным доминантным альфой, но с редчайшей мутацией, развившейся по женскому типу и способной к деторождению. Подобных ему во всём мире был всего один процент населения. Один процент уникальных, бракованных в глазах консервативного отца мутантов, из которых всё равно силой пытались выбить «правильного» мужчину.       Что паршивее всего? Обладать сильным ароматом, способным конкурировать с другими альфами, но при этом возбудиться против своей воли, если учуять доминантного альфу? Или истекать смазкой и желать большого члена во время нерегулярных течек?       Сугуру даже не знает, что хуже, но знает, что всё перечисленное выше — мерзость. Слабость для альфы. Для недоальфы.       С самого детства он рос в особой строгости. Он понимал, почему отец строгий, почему он его не любит, но не мог ничего с этим поделать. Врачи разводили руками и говорили, что природу изменить нельзя, и что не имели дела с такими, как он. Одна матушка пыталась своеобразно поддерживать сына, покупая ему блистеры с подавителями, просила, почти умоляла сына принимать их после его первой течки.       Но, несмотря на проблемный вторичный пол, он, подобно своим предкам, обладал огромной проклятой энергией, помогавшей двигаться вперёд, и вслед за ними поступил в техникум. Матушка пыталась отговорить его, отец, который не участвовал в его воспитании, лишь отвернулся, не сказав сыну даже ни слова.       Сугуру был непреклонен. Он понимал: если не переедет из дома, то что-нибудь плохое случится.       Все четыре года обучения ждали его впереди. Это был свежий глоток воздуха, который дал Сугуру возможность взмахнуть крыльями, показать себя не как «дефектного», а как человека, способного сражаться против проклятий и защищать человечество.       Его соседом в общежитии оказался альфа. Сугуру вначале почти не разговаривал с ним, напрягался, когда они вдвоём находились в комнате.       Это Годжо Сатору. Тот самый, с белыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Сугуру даже как-то с трудом верилось, что это действительно живой человек, слишком уж больно красив. По стечению обстоятельств они оказались в одной группе. Казалось, что его сосед тоже не особо был заинтересован в нём. Сугуру это было на руку.       И сейчас Сатору отсутствовал, хотя время близилось к полночи. Гето сидел на кровати в общаге и сжимал в кармане блистер с таблетками. Мать с самого утра звонила, предупреждала о том, чтобы он вовремя принимал таблетки и подавители, и спрашивала, не сложно ли ему, может, стоит вернуться. Сугуру это немного злило, но перечить он не мог. Какой бы своеобразной ни была поддержка матери, она всё же волновалась.       Сугуру обещал, что будет вовремя пить таблетки, и просил не переживать, а сам много думал, смотря на чёрный экран смартфона. Не прошло и двух недель, как он уехал из дома, но матушка всё равно умудряется душить своей гиперопекой.       Вначале из-за настырности матери он почти поверил, что не справится тут. Позорно раскроет свой вторичный пол, но это было вовсе не так.       Годжо был шумным в меру, мог засмеяться в час ночи, а потом извиниться, что разбудил Сугуру. Он — доминантный альфа. Гето переживал, что тот будет типичным альфа-самцом, будет не сдерживать свои феромоны, из-за чего Сугуру придётся попросить другого соседа или вовсе переехать обратно домой. Но этого не случалось.       Сугуру до самого конца ожидал от него подвоха, но он даже аромата его не почувствовал за месяц учёбы.       — Где моти, чёрт возьми? — его сосед был слишком высоким, его невозможно было не заметить. Сатору стоял в столовой, рассматривал полупустые витрины и кривился в лице.       Сугуру лишь усмехнулся под нос. Последнее лакомство с ванилью купил он со своей одногруппницей Сёко.       — Пошли отсюда, — Сёко была бетой, отчего находиться рядом с ней было в одно удовольствие. Да и разговоры с ней были более глубокими, они могли часами обсуждать особенности проклятий и спорить на эту тему, но сама девушка говорила, что не желает напрямую сражаться с ними. Иногда она специально давала Гето выиграть их маленький спор и мысленно усмехалась, когда видела слабую улыбку новообретённого друга.       — Не ругайся, Сатору! — преподаватель, который услышал ругань студента, дал ему лёгкого подзатыльника.       — Ты ещё не подружился со своим соседом? — девушка ложкой указала в сторону возмущённого парня, который умудрялся спорить с преподавателем.       — Не, — Сугуру как-то незаинтересованно пожал плечами.              Хоть он и не ощущает аромата Сатору, он не хочет иметь дела с доминантными альфами.       — Как хочешь. Скоро нас распределят в группы, — Сёко напомнила об этом, и Сугуру попытался выдавить подобие улыбки.       Да, он прекрасно помнит об этом. И надеется, что в его команде не будет доминантного альфы.       Но Сугуру говорил, что ему не везёт?       Так вот. Ему одновременно и повезло, и не повезло. Больше второе, конечно.       Новая сформированная команда сидела в спортивном зале. Сугуру глотал вязкую слюну, облизывал свои пересохшие губы, смотря на своих новых напарников, которые будут в этом составе все ближайшие четыре года.       Сёко, та самая девушка-бета, сосала леденец, усмехалась, смотря на двух альф, которые украдкой смотрели друг на друга. Не то чтобы у них возникла неприязнь друг к другу, а скорее невидимая конкуренция.       Сугуру не умел до конца управлять своими феромонами, которые иногда просачивались сквозь сон, беспокойство или через переживания. А Годжо Сатору, воспитанный в аристократичной семье, тактично умалчивал об этом, старался не обращать на это внимания, но ему не нравилось подобное. Внутренний альфа вставал на дыбы, иногда хотелось выпустить в ответ феромоны.       — Ладно, — сказал Сатору, оглянув двоих, — начнём работу?       Трое переглянулись.       Им предстояло работать вместе до самого выпуска. Было бы отлично, если они найдут общий язык.       Если честно, Сатору думал, что эти четыре года будут невыносимыми. В особенности когда он смотрел на своего отстранённого соседа. Хоть они жили в одной комнате в общаге, они могли не разговаривать друг с другом целый день. Да и его взгляд такой, будто у дохлой рыбы. Этот альфа немного напрягал, однако первым лезть в конфликт он не собирался.       Он так думал и продолжал думать ещё месяц. Но уже во время совместных миссий, где они сражались бок о бок, Сатору усмехался, когда Сугуру умело прикрывал его тыл, помогал и прикрывал его задницу перед преподавателями.       Особой кульминацией в их недодружбе стало то, что Сугуру начал делиться с ним десертом. Сугуру всегда рано приходит в столовую, пока Годжо соберёт вещи, поздоровается со всеми друзьями в коридоре и пока дойдёт до столовой, все десерты уже раскуплены.       И однажды на стол перед расстроенным Сатору Сугуру поставил свой моти, а сам сел рядом.       Они сами не заметили, как подружились. Сперва это было в мелких жестах. Сугуру замечал пристрастия Сатору, а Сатору начал привыкать к тому, что Сугуру был молчалив.       Но Сугуру, оказывается, не молчаливый. Он привык молчать, но на самом деле он может широко улыбаться, смеяться громко, хлопая по спине друга, который окажется рядом.       Годжо сам улыбался от своих шуток, а Сугуру подхватывал его, добавлял к шутке ещё изюминку, и они оба смеялись, пока Сёко качала головой, крутя в пальцах сигарету.       Через полгода они привыкли друг к другу. Сатору временами расслаблялся, находясь в комнате, и мог источать тонкий аромат морского бриза и свежести. Сугуру тогда лежал на своей кровати. Хоть они и друзья, напряжение никуда не ушло. Оно сменилось на тревожный фон: «а вдруг Сатору и Сёко узнают мой пол?». Он мог сразу несколько блистеров держать в кармане своей куртки, штанов, сумки, лишь бы подавиться ими, когда почувствует что-то неладное, но никак не спалиться перед своими друзьями.       Сугуру даже не рассматривал варианты признаться в этом. Честно сказать, в первую течку вне дома он почти попался Сатору, но таблетки, купленные матерью, успели подействовать вовремя.       Сатору тогда спросил: «У тебя что, начинается гон?» А Сугуру лишь кивнул и покинул общагу на пару дней, проводя эти ненавистные дни в стенах дома.       Сатору невольно вздохнул, подмечая, что аромат его друга немного изменился, но понять, что именно, было почти невозможно.       Брюнета хватило ещё на полгода молчания. Сатору не был чужим, он был другом, близким другом. Но этой близости не хватало, чтобы он раскрылся перед ним. Сугуру тактично интересовался у Сёко, что было бы, встреть она альфу без полового члена. Но её карие глаза безумно сверкнули, она что-то промямлила про эксперименты и подобное. Сугуру впервые почувствовал мурашки по коже от её взгляда и решил никогда ей не признаваться в своём секрете.       — Чёрт, — Сугуру заскочил в комнату, на ходу стаскивая с плеч куртку. Ноги сами несли его вперёд, а низ живота тянуло так, что хотелось скрестить бёдра и не двигаться вообще. Он терпел всю дорогу от выхода из учебного корпуса до общаги, и теперь терпеть стало почти невозможно. Ему жизненно необходимо отлить.       Парень закусил губу до боли, распахнул дверь в ванную — и застыл.       Сатору стоял к нему полубоком. Штаны с бельём спущены до середины бедра. В одной руке он держал свой член, направляя его в унитаз, другой лениво чесал затылок. Его лицо было расслабленным, почти скучающим. Будто ничего особенного не происходило.       А Сугуру смотрел. И не мог отвести взгляд.       Это было обычное мужское тело. Ничего такого, чего он не видел бы в учебниках или порно. Но Сатору был живым. Стоял напротив, и у него было то, чего у Сугуру не было и не могло быть.       Член. Настоящий. Обычный. Такой, каким он должен был обладать сам.       Первое, что пронеслось в уме при виде его полового органа — это «Белые». И лишь позже он почувствовал, как кровь бросилась в лицо — сначала щёки, потом уши, а позже и вся шея. Жар поднялся от груди, он понял, что сейчас выглядит как красный, спелый помидор. А воздух в ванной был тяжёлым, пропитанным морским бризом и чем-то ещё, от чего у Гето заныло внизу живота — но не от мочевого пузыря.       Сатору повернул голову и, как ни в чём не бывало, проговорил:       — Щас, я освобожу…       — Твою мать, — выдохнул Сугуру и с грохотом захлопнул дверь.       Сердце колотилось где-то в горле. Он прислонился лбом к холодному косяку и закрыл глаза. Ну что за напасть-то такая? Почему именно он должен был увидеть член своего соседа и друга в одном лице?       — Всё, можешь идти, — через минуту дверь приоткрылась, и оттуда высунулась белобрысая голова. — Ты чего? — Сатору не понял переживаний своего друга, который не ответил. Тот всё ещё пытался собрать лицо в нормальное выражение.       Сатору вышел полностью, уже застегнутый, и вдруг рассмеялся — звонко и беззлобно:       — Чего ты встал как вкопанный? Член, что ли, никогда не видел?       Сатору ещё хотел добавить в шутку: «или тебе мой член не понравился?», но почему-то подумал, что она прозвучит слишком.       Гето дёрнулся, как от удара. В горле пересохло, неприятная правда кольнула в груди. «Если бы ты знал», — подумал он. Но вслух сказал только:       — Отвали, — и толкнул Сатору в плечо сильнее, чем планировал. Тот покачнулся, но не обиделся, только усмехнулся шире.       Сугуру прошёл мимо него в ванную и заперся изнутри, щёлкнув замком. Прислонился спиной к двери и сполз по ней вниз.       Перед глазами всё ещё стояла картинка. Член Сатору. Обычный, спокойный, ничем не примечательный. То, чего у него не будет никогда…       После этого случая Сугуру просил Сатору запираться. А тот лишь смеялся сперва, а потом, поняв, что Сугуру просит всерьёз, неловко почесал затылок и кивнул. Он, конечно, не понимал столько негодования из-за этого, но спорить с другом не стал. Мало ли у кого разное восприятие. Если для него это входило в норму, то для Сугуру — нет.       В конце первого семестра учёбы ребята собирались дома у Нанами, так как он был единственным, кто снимал жильё. Вечеринка была шумной. Кто-то притащил дешёвое саке, кто-то — пиво, и всё это перемешалось в пластиковых стаканчиках, пока студенты техникума сидели на пледах в гостиной. Сёко курила у открытого окна, выпуская дым в темноту. Нанами слушал всякую болтовню студентов, пока под боком грелась одна миленькая омежка. А Сатору уже успел разлить себе на футболку и теперь пытался оттереть её влажной салфеткой, громко ругаясь.       Сугуру сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и держал в руках почти пустой стакан. Ему было тепло, немного шумно и, впервые за долгое время, почти спокойно.       — Слушай, Гето, — к нему наклонился один из старшекурсников, Хаба, кажется. Розовощёкий и слегка пьяный. — У меня тут подруга есть, омега. Хорошая девочка. Давно на тебя заглядывается, может, познакомлю?       Гето замер. Стакан в руке стал вдруг ледяным, будто обжёг руки льдом.       — Не надо, — ответил он ровно.       — Почему? — Хаба не понял. — Вы бы отлично сошлись.       — Я сказал — не надо.       Голос Сугуру стал жёстче, но никто, кажется, не заметил. Кроме, может быть, Сёко, которая бросила короткий взгляд через плечо и снова отвернулась к окну.       — Странный ты, Гето, — хохотнул Хаба, откидываясь на пятки. — Я тебя вообще ни разу с девушкой не видел. И с омегами. Ты чё, их не любишь?       — Может, у него уже кто-то есть, — лениво вставил Годжо, наконец оторвавшись от своей футболки. Он усмехнулся и толкнул Гето локтем в бок. — Скажи нам, дружище? А то мы тут гадаем.       Сугуру не ответил. Он смотрел в свой стакан, где на дне плескалась мутная жидкость.       «Омега. Что я могу дать омеге?» — подумал он без всякой надежды.       Ответ пришёл сразу: «Ничего. Абсолютно ничего».       Мысль оборвалась, как нить.       — Гето? — позвал Сатору, заглядывая ему в лицо. — Ты завис.       — Всё нормально, — Сугуру поднял голову и заставил себя улыбнуться. — Просто не хочу знакомиться. И всё.       — Ну и ладно, — пожал плечами Хаба. — Твоя потеря. Она симпатичная.       Разговор ушёл в сторону. Кто-то начал травить сказки про проклятие, кто-то заспорил о новом задании. А Гето сидел и чувствовал, как внутри пульсирует что-то вязкое и тёмное чувство. Он жадно осушил стакан, намеренно обжигая горло, чтобы подавить отвратительные голоса внутри.       Следующая течка переносилась тяжелее. Намного тяжелее.       Гето списывал это на всё сразу: на стресс, на усталость, на то, что он последние две недели почти не пил таблетки, экономя их на всякий случай. Но в глубине души он знал настоящую причину.       Он видел член Сатору.       И теперь это стояло перед глазами перед уязвимым состоянием. Течка началась в середине пары по теории проклятий. Он сидел на лекции, когда почувствовал первый толчок — слабый, почти невесомый, где-то глубоко в животе. Сначала он подумал, что показалось. Но через минуту толчок повторился ещё сильнее. А потом низ живота потянуло знакомой, тягучей болью.       Он замер, стискивая зубы до боли.       «Нет-нет-нет, только не здесь».       Он попробовал дышать глубже — и понял, что это была ошибка. В воздухе витал аромат Сатору. Слабый, едва уловимый — тот самый, морской бриз и свежесть, который Сугуру научился втягивать в лёгкие, не показывая вида.       Но сейчас этот запах ударил в голову. Толчок внизу живота повторился, сильнее. И ещё. И ещё.       Гето встал, не дожидаясь конца лекции. Сёко что-то спросила, но он не расслышал. Он уже был в коридоре, почти выбегая на улицу. Всё расплывалось перед глазами.       В комнату он влетел, как раненый зверь. Сатору был на паре, чему он был благодарен. Гето лихорадочно закинул в рюкзак блистеры, сменную одежду, зарядку. Что-то упало, разбилось — он не посмотрел что. Не было времени думать.       В нос ударил собственный запах. Гето почувствовал его — сладкий, приторный, тошнотворный. Запах омеги в теле альфы. Он поспешно распахнул окно, несмотря на зиму за окном, впуская свежий воздух. Надеялся, что запах выветрится до того, пока Сатору вернется в комнату.       Он не написал друзьям. Не предупредил преподавателей: просто вышел из общаги и почти бегом направился к станции.       В поезде его трясло. Не от холода — от стыда. Между ног было мокро. Он сидел, сжав бёдра, и смотрел в одну точку, молясь, чтобы никто не сел рядом. Ранее принятые подавители не срабатывали. Это поднимало панику внутри разума.       «Почему это происходит со мной? Почему я не могу быть нормальным?» — думал он.       В кармане зажужжал телефон.       Сатору: «Ты куда пропал?»       Гето уставился на экран и не ответил. Просто выключил телефон и убрал его в карман.       Дома мать открыла дверь, посмотрела на его лицо и молча посторонилась. На столе в его комнате уже лежал новый блистер, бутылка воды и чистое бельё.       Она ничего не сказала. И это было хуже любых слов. Гето закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сполз на пол. Впереди было три дня ада.       Сугуру вводил три пальца внутрь, скулил в подушку, а перед глазами вставал половой орган своего друга. Блядь. Сугуру хуже животного. Но он продолжал и мысленно злился на себя, когда мать предлагала купить ему игрушки, чтобы облегчить ему течку, которые становились всё сложнее и сложнее переносимыми с каждым годом, но он тогда промолчал, проигнорировав матушку таким образом. И сейчас, когда его вагина сжималась от пустоты, он не мог не скулить. Три, грёбаных, пальца было мало. Тело требовало не его длинные, крепкие пальцы, а то, что он ранее видел своими глазами…       Каждый раз, когда течка заканчивается, Сугуру подолгу стоит в душе. Вымывает себя, смывает свой же отвратительный запах, подставляет уставшее лицо под струю тёплой воды и тяжело выдыхает.       В голове пустота. Мысли тяжёлые, липкие, не поддаются объяснению, но не думать не получается. Мозг не перестает работать, утомляя Сугуру.       — Сугуру, пора ужинать, — он услышал небольшой стук в дверь. Голос матери был приглушён.       — Хорошо, — он на пару секунд отключил воду, отвечая не своим голосом.       За ужином было тихо. Почти всегда было тихо, когда Сугуру возвращался домой в таком состоянии.       Отец не смотрел на него. Резал мясо, отправлял в рот, жевал медленно, с каким-то механическим спокойствием. Мать сидела рядом с младшим братом Томо. Он только начал ходить в школу, и кормила его с ложки, хотя он уже умел есть сам.       — Ну что, — голос отца прозвучал как удар хлыста. — Опять таблетки перестали действовать?       Сугуру не ответил. Он просто смотрел в тарелку и ковырял рис палочками. Эмоции отца не прочесть, он долго смотрел на своего старшего сына и продолжил:       — Неужели за всё время не нашлось ни одного альфы, который бы… — отец не договорил. — Чтобы ты не бегал домой при каждой течке, как щенок.       — Дорогой… — тихо сказала мать.       — Что «дорогой»? — отец отложил нож. — Ему уже девятнадцать. Он должен быть самостоятельным. А он раз в четыре месяца приезжает, закрывается в комнате и… — он махнул рукой, не договорив.       Томо поднял голову и посмотрел на Сугуру круглыми глазами. Ничего не понимал, но чувствовал напряжение.       — Ты только посмотри на брата, — отец погладил младшего сына по голове. — Вот вырастешь — станешь настоящим альфой. Продолжишь род. В отличие от некоторых.       Палочки в руке Сугуру хрустнули. Он положил их на стол с глухим стуком.       — Я наелся, — сказал он ровно и встал.       — Сугуру, подожди, — мать поднялась следом. — Мы подберём тебе другие лекарства. Не огорчайся из-за слов отца, это не проблема…       Сугуру остановился в дверях, не оборачиваясь.       — Конечно, — сказал он тихо. — Найдём.       Он поднялся к себе. Закрыл дверь и прислонился к ней лбом.       «Снова меняем подавители. А сколько ещё в будущем надо будет поменять? Пять? Десять? На всю жизнь?» — подумал он.       Он сполз по двери вниз и уткнулся лицом в колени.       Внизу, через закрытую дверь, было слышно, как отец снова взялся за нож. Как мать тихо сказала: «Ну зачем ты так?» — и замолчала.       Вернулся Сугуру обратно на следующий же день. Он вздохнул, увидев знакомый кампус общежития. Уже вечерело, а значит, одногруппники выходили с пар. И Сатору наверняка будет в комнате. Не то чтобы он стыдился, когда проводил течку и представлял его член, нет, ему плевать, просто было как-то стыдно перед собой.       В комнате действительно оказался Сатору, который играл в приставку и, увидев знакомое лицо, тут же выгнул бровь.       — Ты жив, — проговорил белобрысый, возвращая небесно-голубые глаза на устройство.       — Отчасти, — Сугуру пошутил, пожимая плечами и опускаясь на свою кровать.       — Чёрт, меня убили, — Сатору взвыл, отложив приставку в сторону и недовольно посмотрев на друга. — Почему ты не отвечал? Мы с Сёкой волновались, даже к преподавателю пошли. Но тот сказал, что у тебя начался гон.       Сатору хотел вставить ещё слово, но не стал. Прикусил щёки изнутри и смотрел за бесстрастным лицом Сугуру. Тот даже бровью не повёл. Вечно он такой. Заставляет других волноваться, а сам ведёт себя так, будто ничего не происходит.       — Мне следует извиниться? — вопрос Сугуру прозвучал немного резко, даже саркастично. Сатору стало неприятно.       — Не в этом дело, просто сказать, что ты жив — проблема? — он не сдержался, съязвил в ответ и столкнулся с чёрными глазами. Даже в такой обстановке Сугуру не прочесть. Он словно закрытая книга, которую никак не откроешь, сколько бы ни пожелать и усилий ни приложить.       Сугуру тяжело вздохнул и поднялся, начал молча разбирать пару вещей, которые успел забрать.       Сатору молча наблюдал за другом, стискивал пальцы, дул губы недовольно. Так он ещё после себя в тот вечер бардак оставил полный, разбил светильник и открыл окно, в комнате было холодно, и понадобился целый час, чтобы комната согрелась.       Ладно. Сатору внутри понимал, что у Сугуру не было гона. Иначе бы Сатору ощущал его предстояние перед гоном. Ощущал бы его тяжёлый аромат петрикора. Чувствовал бы конкуренцию, но такого не было. А куда он уходил, спрашивать не хочется. Уже нет желания что-либо расспрашивать.       — Чёрт, ну и ладно, — проговорил Сатору, поднимаясь и подхватывая свою куртку. Он покинул комнату, а Сугуру продолжил раскладывать вещи так, будто ничего не было.

***

      — Я не понимаю, что с ним не так? — Сатору отпивал газировку из трубочки и хмурил брови. Сёко рядом работала над своим проектом и слушала жалобу. У неё, наверное, уши в трубочку свернутся уже. В который день Сёко слушает одно и то же.       — Ну, спроси у него прямо, — Сёко вздохнула, на секунду задумавшись о том, чтобы выйти на улицу и затянуться сигаретным дымом.       — Так я спрашивал, — Сатору вздохнул следом.       — Тяжёлый случай.       — Ты меня вообще слушаешь? — белобрысый отбросил пустой стаканчик в девушку, которая усмехнулась.       — Тебя послушать, подумаешь, что ты без ума от Сугуру.       Сатору облизнул губы, задумавшись. Иногда Сатору чудится, что Сугуру испускает тонкий аромат, который свойственен омегам. Честно признаться, ему это нравится, но не до такой степени, чтобы он спал с альфой. Нет-нет.       — Ты в своём уме, Сёко? — Сатору проговорил позднее, чем надо бы, и девушка лишь пожала плечами.       Сатору замолк, перестав жаловаться, а Сёко даже не заметила, продолжила работать.       Уже на следующей неделе Сатору и Сугуру отправились на совместную миссию. Между ними была отстранённость после того разговора. Но ни первый, ни второй не хотел мириться первым. Сугуру чувствовал стыд и жжение, он понимал, что надо признаться в своём секрете, но не мог. Банально не мог пересилить себя, пересилить свой страх, который гложет его, душит и не даёт спать ему нормально. Он и не заметил, что после того, как они повздорили, прошла целая неделя.       Миссия была обычной. Необходимо было поймать и уничтожить проклятье, которое терроризировало местность. Сугуру напрягся, высматривал заброшенное здание впереди, пока Сатору даже не снял чёрные очки, когда они вошли в здание. Хотелось быстрее закончить и вернуться в общагу.       — Разделимся, — сказал Гето, оглядывая тёмные коридоры. Не хотелось ему оставаться наедине с Сатору, который всё ещё дулся на него и демонстративно обижался.       — Нет, — ответил Сатору коротко. Он всё ещё был холоден после того разговора в комнате. Старался держаться отстранённо, показывая свою обиду.       Гето закатил глаза, но спорить не стал.       Проклятие нашло их первым. Оно вырвалось из стены — огромное, склизкое, с длинными щупальцами вместо рук, которые жадно облизывали воздух. Глаза жёлтые, вертикальные — уставились именно на Гето. Они были сальными, не скрывали извращения, отчего Сугуру сжал пальцы в кулак и нахмурился.       — О-о-о, — голос проклятия был высоким, вязким. Таким, что хотелось зажать уши ладонью. — А ты интересный.       Сугуру замер. Будто бы проклятие поняло его сущность. Щупальце потянулось к нему, и проклятие облизнулось — длинным раздвоенным языком.       — Хочешь, мы с тобой повеселимся? Я таких, как ты, ещё не пробовал.       Кровь ударила в голову Гето. Не от страха — от ярости. «Таких, как ты». Это существо смотрело на него и видело насквозь. Видело то, что он прятал от всех.       Сатору рядом что-то сказал, Гето не расслышал.       Он рванул вперёд, выпустив проклятую энергию на полную мощность. Щупальца летели в стороны, разрезанные невидимыми лезвиями. Проклятие взвыло, но Гето не останавливался. Он бил снова и снова, быстрее, чем когда-либо на тренировках. Быстрее, чем обычно.       — Сугуру, стой! — крикнул Сатору, но было поздно.       Сугуру, испачканный кровью проклятия, даже не дёрнулся, лишь сжимал в руках шарик, ненавистный ему. Не хотелось даже проглатывать, на секунду он опустил руку, как услышал голос Сатору рядом.       — Эй, ты в порядке? — Сугуру сделал шаткий шаг назад, разозлился на себя за проявленную слабость. Почему его личная неприязнь должна сказываться на работе? Чем дольше он смотрел на этот шарик, тем больше не хотелось его проглатывать. Но Сугуру пересилил себя и поглотил проклятие. Проглотил целиком, как делал всегда — но в этот раз с какой-то жадной, болезненной яростью. Комок энергии скатился в горло, обжёг внутренности, и он замер, тяжело дыша.       В коридоре стало тихо.       — …Ну ты и псих, — медленно сказал Сатору, он смотрел на Гето странным взглядом. — Что он там сказал? Я не разобрал.       Сатору думал, что Сугуру снова не ответит, и уже готовился снова обидеться, но тот ответил.       — Ничего, — Гето вытер рот тыльной стороной ладони. — Ничего важного.       Сатору хмыкнул. Не поверил, но спрашивать не стал.       — Пошли обратно. С тебя ужин, Сугуру, — Сатору заговорил привычным тоном и развернулся, идя к выходу, даже не оглядываясь. Гето посмотрел на его спину и выдохнул.       «Он не слышал. Не понял. Ничего не понял». — подумал Гето.       Он пошёл следом.       Ужин прошёл в более привычной атмосфере. Сатору и Сугуру перестали точить друг на друга зубы, могли даже пошутить и посмеяться. Сатору, хоть и сказал, что ужин будет с Сугуру, всё же заплатил за ужин. Гето лишь пожал плечами. После ужина они вернулись в комнату. Сатору сразу плюхнулся на кровать, потянулся за приставкой, бросил короткое:       — Давай, что ли, в гонки?       Сугуру покачал головой, даже не глядя в его сторону.       — Не хочу.       — Ты чего? — Сатору приподнял бровь. — Обижаешься ещё?       — Нет. просто устал, — Сугуру стянул куртку и повесил её на спинку стула. Движения были медленными, чуть заторможенными. После ужина живот был набит, создавалось ощущение тяжести. Хотелось быстро умыться и лечь спать.       Сатору хмыкнул, но настаивать не стал. У него самого внутри ещё бродила та странная тяжесть после миссии — как будто он что-то упустил, не понял, не расслышал. Но спрашивать снова не хотелось. Сугуру всё равно не ответит, открыто проигнорирует его.       Сугуру взял чистое бельё и скрылся в ванной. Сатору остался один. Включил игру, прошёл один заезд, потом второй. Но мысли были не о гонках.       Гето закрыл дверь на замок. Прислонился к ней лбом и замер.       Внутри всё плыло. Не так, как во время течки — иначе. Тяжесть в груди, тошнота, которая подкатывала к горлу волнами. Он наклонился над раковиной, но ничего не вышло. Просто стоял, сжимая край керамики, и ждал, пока пройдёт. Ощущение, будто его лихорадило, как во время температуры. Он тыльной стороной ладони коснулся лба и выдохнул — лоб горел.       В душе вода пошла горячей. Он сел под струю, подставил лицо, попытался дышать ровно.       «Перегрелся на миссии или проклятие плохо переварилось», — подумал он.       Он выключил воду, натянул на себя серые штаны, те самые свободные, в которых можно было спрятать любое неудобство, а поверх чуть мокрого тела натянул футболку. В зеркало напротив глянул лишь на секунду и сдержал усмешку: чуть раскрасневшийся, с длинных волос капала вода, оставляя мокрое пятно на чистой футболке. Он потрепал волосы пальцами, выходя из ванны.       Сугуру лёг на свою кровать, повернулся к стене и закрыл глаза. Беспокойный сон охватил его сразу же. Сатору ещё полчаса шуршал за спиной, потом вздохнул, выключил свет и тоже лёг.       — Гето, — обратился он в темноту. — Ты точно не обиделся?       Ответа не последовало, Сатору сдержал вздох. В глубине души надеялся, что всё вернётся на свои места. Как никак, Сугуру является единственным близким другом для него.       Сугуру проснулся спустя час. Температура поднималась медленно. Сначала просто жар в щеках. Потом выступил пот на шее. Потом дыхание стало тяжёлым, будто воздух загустел.       Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Каждое движение отдавалось лёгкой болью в мышцах, даже дыхание затруднялось на несколько секунд. Это было такое знакомое ощущение. И одновременно странное, новое. Это точно не течка, но кружило голову. Кровь приливалась не в голову, а вниз, стимулируя течку.       Сатору открыл глаза сквозь сон от странного ощущения. В комнате было темно, только тусклый свет из окна падал на пол. Сначала он не понял, что его разбудило. А потом услышал.       Дыхание — тяжёлое, прерывистое.       — Сугуру? — позвал он хрипло.       Ответа не было.       Сатору приподнялся на локте и посмотрел на соседнюю кровать. Сугуру лежал на спине, но лицо было повёрнуто в сторону, лоб нахмурен, губы приоткрыты. Он дрожал — мелко, по всему телу.       И тут Сатору почувствовал его запах.       Не тот привычный петрикор — запах земли после дождя, сухой и чистый. Нет. Сейчас он был слаще. Тяжелее. Будто в землю добавили мёд, будто корни деревьев начали цвести. Запах ударил в ноздри, и Сатору замер.       В голове стало мутно. Спустя секунду он понял, что хочет вдохнуть этот запах снова. Глубже. Сильнее. Уткнуться в шею и дышать этим пьянящим ароматом. Эта мысль его не на шутку напугала.       — Сугуру, — его голос сел. — У тебя снова гон?       Друг не ответил. Может, не слышал…?              Сатору сел на кровати. Сон как рукой сняло. Вместо него пришло что-то другое — горячее и тягучее. Кровь приливала вниз, туда, где не должно стоять.       «У него что, гон каждый месяц?» — мелькнула мысль. Беспокойная, но где-то на периферии. Потому что всё внимание Сатору было приковано к запаху.       Он опустил взгляд вниз, на свой низ, и увидел. Его член стоял колом. Сатору спит без штанов, в отличие от своего соседа, который никогда не снимает огромные, свободные штаны для сна. В полутемноте сквозь серые боксеры было чётко видно контур его вставшего члена.       Сатору не мог пошевелиться. В горле пересохло, во рту собралась слюна — инстинктивно, по-звериному.       «Нет. Это не гон. Гон так не пахнет», — подумал он.       И тут до него дошло.       Он смотрел на дрожащего, мечущегося в жару соседа. На альфу, который пах как омега. На тело, которое реагировало на него, на доминантного альфу, так, как не должно реагировать тело альфы.       — Сугуру, — прошептал Сатору в темноту. — Кто ты на самом деле?       Сатору снова столкнулся с тишиной, которую разбавляло тяжёлое дыхание.       Сугуру метался в жару. Простыня сбилась под боком, одеяло он откинул, но легче не стало. Воздух казался густым, липким, он обжигал горло при каждом вдохе. Он сел рывком, свесив ноги с кровати. Запах ударил с новой силой, когда Сугуру сел. Сладкий и приторный, но такой желанный, что у Сатору снова пересохло во рту.       Сатору резко выпрямился и натянул одеяло на колени, скрывая свой стояк.       «Твою мать. Почему я возбуждён?» — подумал он, глядя на собственные пальцы, которые дрожали.       Он попытался взять себя в руки. Напомнить себе: они оба альфы. Друзья. Соседи. Всё это неправильно. Но запах Сугуру говорил иначе.       Сугуру стянул футболку одним движением: резко, будто ткань жгла кожу, она отвратительно прилипала к вспотевшему телу. Отбросил её в сторону и остался сидеть в одних широких серых штанах. Потом опустил ноги на пол и раздвинул их, совсем неосознанно, инстинктивно — просто хотел снять зуд и раздражение. Голова откинулась назад, затылок коснулся холодной стены, и он замер, тяжело дыша.       Сатору смотрел на него и не мог отвести взгляд.       В тусклом лунном свете тело Сугуру казалось бледным, почти светящимся. Грудь поднималась и опускалась слишком часто. Губы приоткрылись. Глаза закрыты — или он просто не смотрел в сторону Сатору.       — Сугуру, — голос Сатору сел. Он сглотнул. — У тебя течка?       Гето медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, нездешним. Он повернул голову к Сатору и, казалось, не сразу узнал его.       — Таблетки… — прошептал он. — Мне нужно…       Он замолчал. Лоб нахмурился, дальше выговаривать было сложно, но Сатору сразу же понял, о чём речь.       «Чёрт, чёрт, чёрт», — проговорил Сатору, вскочив на ноги и стыдливо прикусил губу, когда член болезненно заныл, требуя к себе внимания.       «Мне не до тебя, дружок!» — подумал белобрысый и принялся рыться в куртке своего друга. Ему всегда было интересно, что за таблетки принимает его друг. Сколько они дружат, Гето никогда не расставался с ними, а на вопросы, что это, он никогда не отвечал.       Сугуру хотел сказать, что всё это бессмысленно, что они уже давно не работают, но собственное тело перебило — низ живота свело судорогой, и он застонал. Тихо, сквозь стиснутые зубы. Потом ещё раз застонал громче.       Сатору глотал слюну и молился всем богам, чтобы Сугуру заткнулся, иначе он не сдержится и, подобно животному, накинется на него. Он итак еле держит себя в руках…!       Когда очередной толчок вызвал спазмы и низкий стон, Сугуру не проследил за реакцией своего тела, в этот момент по его щеке потекла слеза. Одна, тонкая и медленная. Она скатилась по скуле, задержалась на подбородке и упала на грудь.       Сатору смотрел на эту слезу и чувствовал, как что-то рвётся у него внутри. Не жалость. Не сострадание. Что-то более древнее, более звериное.       Он не заметил, когда начал испускать ответный аромат. Морской бриз стал тяжелее, солонее — как перед штормом. Комната наполнилась запахом дождя, соли, от чего кружилась голова.       Сатору уже с дрожащими руками искал таблетки и злился на себя, на чёртовы блистеры, которых не было.       — Где твои таблетки, сука? — он выругался, незаметно для себя, и прикусил нижнюю губу зубами.       Сугуру лишь усмехнулся, мутным взором смотря на жалкие попытки друга найти то, что он уже давно выкинул. Он слабо мотнул головой, вздохнул сквозь нос и проговорил:       — Они уже давно не помогают, — он хотел добавить, что ждёт новые таблетки из Германии, но сил не было. Он поднял взгляд на Сатору, в его глазах не было стыда, не было страха, только животное, отчаянное желание.       Сугуру вновь застонал, выгибаясь в спине и чуть приподнимаясь.       — Ладно-ладно, — Сатору вытер ладони о свои бёдра.       Их ароматы смешались. Была ли это случайность или злая насмешка, но их запахи идеально дополняли друг друга. Сугуру жадно вдыхал аромат доминантного альфы, пока Сатору сделал шаг вперёд к нему. Он понимал, что надо уйти, оставить друга в покое, но его ноги будто приросли к полу. Да и внутри как-то уходить не хотелось… Не сейчас, когда Сугуру жалобно постанывает.       Что ему сделать? Как поступить?       — Что мне сделать? — шёпотом спросил он. Сатору будто бы ожидал отрицательного ответа, хотел, чтобы Сугуру толкнул его, вышвырнул за дверь, потому что… потому что он хочет остаться.       Гето молчал, только дышал. Он почти не слышал, о чём бормочет тот. Он просто хотел снять этот злосчастный жар, между ног зудело: он потёрся бёдрами в попытках создать хоть какое-то трение и заскулил, совсем не замечая Сатору, который сделал шаг вперёд, стоял перед ним, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.       Гето сидел на кровати, босой, без футболки, с мокрыми дорожками на щеках. Глаза мутные, дыхание тяжёлое. Он смотрел на Сатору, но будто сквозь него.       — Если ты сейчас мне не ответишь, чёрт возьми, я тебя поцелую.       Сатору действительно хотел его поцеловать, помочь ему провести эту течку… Просто не находил повода остаться с ним, да и в голове не укладывалось. Сугуру — не альфа… Это было странно.       Сугуру не слышал его, натирал бёдра друг о друга и постанывал.       Сатору не стал ждать ответа.       Он наклонился и поцеловал — грубо, жадно, вминая брюнета в матрас. Сугуру выдохнул в его губы и прильнул сам в ответ. Не сопротивляясь, не думая ни о чём. Просто прижался всем телом, обхватил за шею, вцепился пальцами в белые волосы.       — М-м, — выдохнул Сатору в поцелуй. Голова шла кругом.       Он оторвался на секунду, стянул через голову футболку и бросил куда-то в сторону.       — Прости, — сказал хрипло. — Но я предупреждал.       Гето смотрел на него снизу. Глаза мутные, губы припухшие. Он кивнул Сатору, хотя сам не понимал, зачем.       Он навалился на Сугуру своим весом, заставляя его лечь. Сатору навис сверху, снова впился в его рот, но на этот раз глубже, жёстче. Одной рукой сжал талию друга, другой упёрся в кровать рядом с его головой. Сугуру выгибался под ним, хватал ртом воздух, стонал тихо, почти беззвучно.       Сатору чувствовал, как давит в боксерах, ткань стала тесной, неудобной. Он дёрнул бёдрами, поправляя член, и одновременно скользнул рукой вниз, к серым штанам Гето.       — Позволь, — прошептал Сатору в мокрые губы. — Я тебя разряжу, и станет легче.       Он думал, что нащупает член. Обычный, твёрдый, как у него самого. Захочет высвободить, провести ладонью, заставить Гето выгнуться и простонать громче. Но вместо этого его пальцы наткнулись на пустоту. Ткань серых штанов была мокрой насквозь. А под ней — ничего. Ни привычной твёрдости, ни формы члена.       Сатору замер на секунду. Глотнул громко.       «Что за…»       Но останавливаться не стал. Стянул штаны с бёдер Гето, следом боксеры, которые прилипли к телу.       И охнул.       В тусклом лунном свете перед ним было не то, что он ожидал.       Гладкая кожа. Никакого члена. Вместо этого — аккуратная, плотно сжатая складка. И выше — небольшой холмик, чувствительный на вид, с розоватой головкой, выглядывающей из-под кожи.       Сатору смотрел и не мог отвести взгляд. Он не знал, что ему сказать. Сугуру, поняв молчание своего друга неправильно, попытался подняться на слабых руках, чтобы оттолкнуть его.       Но Сатору не позволил, надавил ему на грудь и выпрямился, пока второй рукой развёл ему ноги пошире. Он, конечно, не понимает, что тут происходит, но это его чертовски заводит. Давать заднюю, когда они зашли так далеко, он не собирается.       Гето закрыл лицо руками. Всё тело дрожало. Страх окутывал тело липкой пеленой, возбуждение притупилось на фоне страха. Он позволил Сатору увидеть то, что он тщательно скрывал…       Сатору медленно убрал его ладони с лица, наклоняясь ниже.       — Не закрывайся, — прошептал он, обдавая своим горячим дыханием сокровенное место. И поцеловал.       Сугуру выгнулся дугой, вцепился в простыню и застонал. Низко, протяжно, так, что у Сатору внутри всё перевернулось.       Язык скользнул по влажной коже. Гето дрожал, скулил, сжимал бёдрами его голову — но не отталкивал. Наоборот. Тянул ближе, опустив одну руку на белые волосы Сатору, сжал их с силой и опомнился лишь тогда, когда услышал низкий стон между своих ног. Он разжал пальцы, но не переставал постанывать от движений языка Сатору. Он двигался ритмично, прихлюпывал без стыда, получал явное наслаждение от процесса.       И это было естественно для Сатору. Почему Сугуру такой сладкий и вкусный тут? И то, что он это скрывал — великое преступление. Он разводил кончиком языка нежные складки, поднимался к клитору, который набух из-за возбуждения, и втянул орган в рот, заставляя Сугуру звонко застонать.       Ох… это возбуждает сильнее, чем ему казалось.       — Тору… — выдохнул брюнет. — Тору, я…       Не договорил. Он выгнулся, тело его мелко подрагивало, наконец-то получая ту самую желанную разрядку. Он кончил с тихим, сдавленным всхлипом.       Сатору чувствовал, как по языку растекается что-то сладковатое, тягучее. Он облизнул губы медленно, смакуя вкус и проглатывая.       — Ты такой вкусный, — сказал хрипло. — Сугуру.       Сугуру не ответил. Только дышал тяжело, смотрел мутными глазами в потолок.       Сатору хотел ещё задержаться между ног, но член болезненно ныл, привлекая внимание к себе. Он поднялся, навис над ним и поцеловал. Влажно, глубоко, позволяя Сугуру почувствовать на губах свой собственный вкус.       — Позволишь вставить? — спросил Сатору шёпотом.       Брюнет что-то промычал. Неразборчиво и сквозь мелкую дрожь.       Сатору улыбнулся и принялся целовать его щёки, подбородок, шею — коротко, жадно, вдыхая аромат, который сводил с ума.       — М? — позвал он, отрываясь на секунду. — Сугуру?       Сугуру слабо кивнул. Сатору раздвинул его ноги шире. Выпрямился для удобства и посмотрел на влажный вход, который блестел от смазки и его слюны, готовый принять его член. Он спустил боксеры вниз, а позже и вовсе избавился от них. Одной рукой он водил по клитору, заставляя Сугуру вздрагивать каждый раз, когда он надавливал пальцами. Он шлёпнул по лону. Сугуру то ли зашипел, то ли застонал.       — Тш-ш-ш, — обратился он к нему, второй рукой удобнее подставляя головку к пульсирующей киске, которая сжималась и разжималась, ожидая члена Сатору.       «Чёрт, это слишком сексуально», — подумал он, начиная толкаться.       Сатору входил медленно и осторожно, смотря Гето в глаза. И это оказалось самым сексуальным моментом. Входить в тесное, влажное нутро, которое обхватывает член до приятной боли. Они не отрывали друг от друга взгляда, Сатору, поддаваясь чувствам, застонал низко, чуть нахмурившись. Его член обхватило со всех сторон, будто тело Сугуру не хотело отпускать. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но запах — этот безумный, сладкий запах — ударил в голову с новой силой.       «Боже. Как же… хорошо», — подумал он.       Сначала Гето почувствовал только давление — тупое, распирающее. Потом головка проскользнула внутрь, и он выдохнул. Боли не было, только странная полнота. Он неосознанно сжимался, заставляя Сатору останавливаться и низко стонать ему в губы.       Сатору даже немного вспотел из-за жары и возбуждения, которое вскружило голову. Капли пота выступили на висках, стекали вниз, капали на подушку. Сугуру проследил за каплей, а позже смотрел в небесно-голубые глаза и тихо застонал, когда Сатору на пробу сделал первый толчок.       Он и не думал, что подобная близость приносит удовольствие.       — Двигайся, — выдохнул он. Его голос дрожал. — Пожалуйста.       Сатору поднял голову, посмотрел ему в глаза — мутные, влажные, с длинных ресниц выступала влага. Он облизнул губы, чуть высунул кончик языка и прикусил, начиная двигаться. Сначала медленно — пробуя, привыкая, чувствуя, как Сугуру вздрагивает при каждом толчке. Брюнет кусал губы, пытался молчать, но из горла вырывались короткие, сбивчивые стоны.              — Не сдерживайся, — прошептал Сатору. Наклонился и поцеловал уголок его рта. — Хочу слышать тебя.       Гето всхлипнул — и перестал сдерживаться. Звуки, которые он издавал, были низкими, тягучими, почти болезненными. Сатору ловил их губами, целовал щёки, мокрые от слёз, острые скулы, красивую шею, ямки на ключицах.       — Хорошо? — спросил он, ускоряясь.       Он сам хотел позорно и быстро кончить, стоило ему вставить в узкую дырочку Сугуру, но сдерживался до последнего. Сугуру не ответил на вопрос: просто выгнулся навстречу, вцепляясь в его спину так сильно, что наверняка останутся следы.       Сатору вошёл глубже, и Сугуру не смог сдержать вскрика.       — Там, — выдохнул он. — Ещё, п-прошу…!       Сатору понял, где находится самая приятная точка, и проезжался по ней членом настырнее, натирал до тяжёлых стонов. В темноте звучали влажные, характерные звуки. Их смазка и влага между ног смешивались. Гето вцепился пальцами в его плечи, задрожав и моля не останавливаться, Сатору кусал чужие губы, выполнял просьбу. Их аромат стоял в комнате, запах моря и земли после дождя, пахло сексом, страстью и, как ни забавно, зарождающейся нежностью. Сугуру под ним — раскрасневшийся, потный, с прикушенной губой и запрокинутой головой. И глаза, которые не закрывались. Смотрели на Сатору, который тоже не отводил от него взора.       — Ты красивее всех, — выдохнул Сатору.       Сугуру зажмурился, когда член внутри вбивался в него. Из-под ресниц выкатилась ещё одна слеза, и Сатору слизнул её.       — Не плачь, — прошептал он.       Сугуру обхватил его лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал — не жадно, не голодно. Они ощутили вкус отчаяния. Сатору выдохнул в губы, дыхание сбилось, и он замедлил темп. Такое чувство, будто Сугуру извинялся подобным образом, обозначал невидимую границу между ними. Но границу чего? Сатору чуть нахмурился.       — Быстрее, — Сугуру всхлипнул, до крови вцепился в плечо Сатору пальцами, перестав ощущать приятное трение внутри.       Сатору ускорился, ритм стал жёстче, глубже. Сугуру стонал уже не сдерживаясь, срывая свой голос, второй рукой вцепившись в подушку. Сатору чувствовал, что сам на границе.       — Вместе, — прохрипел он. — Давай вместе.       Брюнет кончил первым, с тихим, протяжным стоном, содрогаясь всем телом. Сатору почувствовал, как внутри сжалось влажно и туго. Это добило его.       Он уткнулся лицом в плечо Гето, выдохнул его имя и кончил следом, не вынимая члена.       Они лежали в темноте, оба тяжело дышали. Потные, липкие, они слушали сердцебиение друг друга. Сатору пришёл в себя первым, чувствуя, как основание члена пульсирует, набухает, расширяется. Сугуру с сдавленным стоном впился в плечо. Между ног стрельнула боль, его вагина сжималась в ответ на набухание члена, создавая крепкую сцепку.       — Блять, — выдохнул Сугуру, ощущая, как внутри его распирает. — Ты… что…       — Прости, — прошептал Сатору ему в плечо, не в силах поднять голову. Голос хриплый, виноватый, но при этом довольный. — Забылся. В тебе так хорошо, что крышу сносит.       — Блять, — повторил Сугуру, всё ещё тяжело дыша. Он хмурился, внутри член становился ещё больше, и он протяжно застонал, когда почувствовал тёплую струю, которая стрельнула в его стенку.       — Потерпи, прости, — Сатору шептал, целовал кожу брюнета, кусал несильно и сразу же зализывал.       Сугуру с ужасом отметил, что жар внутри не отступает, а бушует сильнее. И ему чертовски нравилось, когда большой, толстый член Сатору был в нём, заполнял его киску внутри. Тело всё требовало продолжения. Сугуру и не против, если Сатору согласится. Но судя по сбившемуся дыханию альфы, тот и не был против.       — Ты такой вкусный, такой хороший, — Сатору шептал, поднимался губами и целовал его шею, скулы, уголок губ и наконец-то втянул брюнета в жаркий, голодный поцелуй.       Сугуру открывал рот, позволяя языку Сатору протолкнуться в рот. Обсосать его язык, причмокивая. Они были готовы съесть друг друга: они жадно целовались, пока ждали, когда наконец узел спадет. Лишь спустя час, Сугуру выдохнул в губы Сатору, который облизнул его губы и приподнялся. В его небесно-голубых глазах сверкнуло желание.       — Ещё? — спросил тихо, прикусывая нижнюю губу.       Сугуру кивнул, заламывая брови от наслаждения от следующих толчков Сатору, который даже не выходил из него ни на секунду.       Они занимались любовью до раннего утра. Жарко, голодно, иногда грубовато — но между этим были моменты, когда Сатору целовал солёные от пота виски Сугуру, а тот гладил его по спине, успокаивая, будто не он только что царапал её в исступлении.       К четырём утра они выдохлись оба.       Сатору лежал под боком у Сугуру, его голова покоилась на плече брюнета, рука на животе. Сугуру смотрел в потолок, медленно моргая. Глаза уже не мутные, жар отступил ещё полчаса назад. Было только приятное состояние после оргазмов. Мышцы слабо побаливали, вероятно, будут болеть завтра и послезавтра.       — Сугуру, — обратился Сатору, чуть приподнимаясь.       Белобрысый выглядел довольным, будто он прознал тайну всего человечества… или просто как довольный кот, который объелся сметанки. Сугуру лениво повернулся к нему и замер в ожидании.       — Расскажешь теперь, в чём дело? — спросил Сатору, наклоняясь слишком близко. Их кончики носов почти касались, стоит Сатору наклониться — он снова поцелует искусанные, припухшие губы Сугуру.       — Я альфа, способный к деторождению, — Сугуру говорил ровным тоном, будто говорил не о себе. — В документе я альфа, но у меня… бывают течки вместо гона из-за строения тела и организма, — Сугуру глотнул вязкую слюну, был готов получить возмущение или слова отвращения. Хотя нет. Он не был готов.       Он никогда не будет готов к такому. Он поймёт, если Сатору в отвращении оттолкнёт его, перестанет с ним дружить и общаться…       — Мм, понятно, — Сатору кивнул, лёг обратно на крепкие плечи Сугуру и прикрыл глаза.       Брюнет хотел подняться, спросить: «И это всё?» Но он сдержал свой порыв. Не было ни удивления, ни отвращения со стороны Сатору, и это выбивало из колеи.       Голова гудела после секса. Сугуру решил отложить разговор на завтра, медленно прикрыл тяжёлые веки и сам не заметил, как уснул.       Несколько часов пролетели незаметно, оставив позади ночной хаос и тяжёлые мысли. Сатору проснулся первым от бьющего в лицо солнца. За окном было уже настолько светло, что он на секунду запаниковал, будучи уверенным, что пропустил будильник и утренние пары. Окончательно стряхнув с себя остатки сна, он повернулся на бок. Сугуру всё ещё спал, тихо и размеренно дыша уткнувшись в подушку. Его губы, припухшие после их ночи, всё ещё хранили едва заметный след чужих поцелуев.       Белобрысый облизнул свои собственные губы и поспешил подняться, но медленно, чтобы не разбудить Сугуру.       На уме сразу же крутилась вчерашняя информация. Он достал свой телефон с тумбы рядом со своей кроватью и медленно осел на кровать.       Он залез в поисковик. Набрал: «альфа, способный к деторождению».       Выпало несколько статей. Сатору вычитывал следующее: редкий феномен, который встречается у одного процента населения. И ещё кучу статей, где к ним относятся с недоверием, называют их мутацией, а кто-то и вовсе называет их «оно». Неудивительно, что Сугуру это скрывал от него. Даже не было обиды за его тайну. Потому что узнал он о ней случайно… Сатору выключил экран и посмотрел на спящего Сугуру.       — Ну и дела, — прошептал он в пустоту.

***

      Сугуру проснулся только поздно вечером. Всё тело отозвалось тупой болью, мышцы нещадно ныли, а голова гудела сильнее прежнего. Он ощутил, как во рту пересохло.       Хмурясь, он заставил себя подняться — оставаться в постели хотя бы ещё пять минут было невыносимо, казалось, от этого мозг просто взорвётся. Кожу между ног неприятно стянуло. Сугуру сдержал тяжёлый вздох, прекрасно понимая причину этого дискомфорта, и попытался аккуратно сесть.       Отлично, блять.       Он не стал ломать голову, сразу оглянул пустую комнату и увидел идеально уложенную кровать напротив. Сатору не было, да и это было к лучшему.       Сугуру направился в ванную комнату, желая встать под тёплые струи душа. Проведя почти час под душем, он наконец-то ощутил себя живым. Он всё гадал, почему у него ни с того ни с сего началась течка? Да и течкой не назовёшь это. Вдруг он вспомнил вчерашнее проклятие. Всё это началось после того, как он проглотил его.       Чёрт его подери.       Гето не стал винить никого, как никак, он сам хотел этого секса. Просто одно его волновало — как отреагирует Сатору. Вряд ли он всем разболтает о его дефектном состоянии.       Хотелось курить после душа и кушать. Не хотелось ломать голову в раздумьях, это бесполезно.       Сугуру шёл вдоль кампуса, не надел куртку, только укутался в тёплую толстовку и шёл вперёд, в сторону ворот общежития.       — Эй, Сугуру! — он услышал до боли знакомый голос и остановился, медленно поворачиваясь.       Это был Сатору, который бежал к нему. В его руках был пакет и небольшой букет цветов.       Сугуру склонил голову набок, ждал, пока Сатору нагонит его и остановится.       — Подождал бы меня в комнате, куда идёшь? Я тебя обыскался, — Сатору встал напротив него и был неприлично близко. Сугуру невольно сделал шаг назад, чуть смутившись от подобного.       — Я просто вышел поесть, — почему-то слово «покурить» он решил не озвучивать.       — Я купил тебе поесть. Или хочешь, сходим в ресторан? — Сатору улыбнулся, показав на пакет, а потом ойкнул, будто вспомнив о чём-то. — Это тебе.       Сугуру посмотрел на букет. Это, конечно, приятно, но кто он, чёрт возьми? Омега или девушка, за которыми надо ухаживать? Сугуру хотел ударить по рукам, выбить букет, но сдержался и оглянулся. Некоторые студенты с интересом наблюдали за ними, отчего Сугуру неловко коснулся своего друга за локоть и повёл в сторону ворот.       Сатору же плёлся за ним, словно радостный щенок. Будь у него хвостик, он бы обязательно вилял им. Сугуру в этом был уверен почему-то.       — Что ты устроил? — спросил брюнет, когда они отошли подальше от ворот.       — В смысле? — Сатору нервно сжал край букета, смотрел в холодные глаза Сугуру.       — Зачем ты даришь мне букет? Ты издеваешься надо мной?       — Нет, с чего бы мне это делать с тобой? — Сатору нахмурился, он только начал понимать, что Сугуру не доверяет ему, даже если они провели ночь вместе. От этого осознания его сердце кольнуло. Ну да, он не ожидал, что после ночи вместе они станут возлюбленными, которые без ума друг от друга, но и подобной холодной реакции он не ожидал.       Сугуру лишь выгнул бровь. Подобное… смущало. Зачем Сатору так делать с ним? Дарить цветы? Да он ни в жизнь не получал цветов. Ему это не не нравилось, ему это до ужаса нравилось, просто это… странно.       — Давай встречаться, — Сатору сделал шаг, заставив Сугуру отступить назад и ощутить спиной высокие ворота.       Сугуру открыл рот, чтобы ответить, но застыл, когда Сатору наклонился и поцеловал его. Сугуру обхватил его за шею и притянул ближе.       А. Чёрт с ним.       — Хорошо, давай, — шепнул он между поцелуями, заставляя Сатору улыбнуться во время поцелуя. Сугуру же отвечал на этот нежный поцелуй, в душе разливалось тёплое ощущение, и ему на секунду показалось, что именно с Сатору он сможет принять свою сущность.