Игра теней

Глубокая ночь окутала штаб Пандоры, словно тяжёлая бархатная пелена. Большинство сотрудников давно разошлись по домам: коридоры опустели, и лишь в отдельных кабинетах ещё мерцал свет, отбрасывая на стены длинные, изломанные тени. Монотонно тикали часы у входа, отсчитывая секунды вечности, да изредка доносился едва слышный скрип половицы — вероятно, ночной дежурный обходил посты. Лишь пара человек ещё оставалась на службе. Брейк уловил приглушённые голоса в соседнем крыле: похоже, кто‑то из архивариусов задержался ссортировкой документов. В кабинете царили покой и полумрак, нарушаемые лишь тёплым светом настольной лампы. Её круг мягко ложился на разложенные перед Шляпником бумаги с описанием недавних сражений — они лежали веером, словно карты в руках опытного игрока. Брейк внимательно изучал каждый лист: водил пальцем по строчкам, иногда хмурился и отмечал карандашом ключевые моменты. В углу стола отдельной стопкой возвышались отчёты о недавней битве Гилберта Найтрея и Оза Безариуса с Гримом. Мысли Брейка неотступно крутились вокруг одной загадки: «Кто выпустил цепь из заточения?» Он вновь перечитывал строки отчёта — того самого, что с таким трудом удалось вытянуть из Гилберта, — и вглядывался в схемы перемещений цепи, надеясь отыскать хоть малейшую зацепку. — Оз Безариус действовал смело, почти безрассудно, — тихо произнёс Брейк. — Он готов был пожертвовать собой, чтобы спасти контактора… И всё ради его сына. Что же спровоцировало Оза на такой шаг? Что стало тем самым триггером? Брейк знал об отношениях Оза и Зая Безариуса, но ему было сложно представить, что в столь опасный для всех момент именно они толкнули мальчишку на это безрассудное геройство. Зарксис перевернул страницу отчёта, снова вчитываясь в строки, которые уже почти выучил наизусть. Сколько разрушений и жертв принесла каждая схватка с цепями… И сколько их ещё предстоит? В сознании Брейка, словно обрывки старого сна, всплывали крупицы знаний о Гриме: его пугающая сила, тонкости контракта, хрупкие способы контроля. Если кто‑то сумел выпустить его на волю, значит, у этого человека есть доступ к сокровенным данным Пандоры… Мысль о предательстве где‑то внутри штаба отозваласьтупой болью в висках. Зарксис откинулся на спинку стула, устало потёр переносицу и, вздохнув, выдвинул верхний ящик стола. На самом дне, перевязанная аккуратной синей лентой, лежала заветная коробочка шоколадных конфет — маленький островок спокойствия в океане тревог. Брейк уже потянулся к коробке, мысленно ощущая сладость конфет — как она скользнёт по языку, даруя мимолётное, но такое желанное блаженство. Пальцы едва коснулись шелковистой ленты… и Шляпник резко отдёрнул руку, точно обжёгшись. Коробка стояла здесь не первый день. И не потому, что Зарксису не хотелось шоколада — вовсе нет. Причина была в другом: это был внезапный подарок. От кого‑то, чьё имя сейчасжгло память сильнее, чем любой ожог. Именно эти шоколадныеконфеты могли принести, как удовольствие, так и неприятности. Прям, как их даритель.  Брейк вновь откинулся на спинку стула и прикрыл единственный глаз. Перед внутренним взором оживали фрагменты недавней встречи с Винсентом Найтреем — той самой, когда они с Гилбертом, Озом и Алисой явились в поместье Рейнсфорт сразу после схватки с Гримом. На губах Шляпника невольно появилась довольная улыбка: он вспомнил недовольное, почти раздражённое выражение лица блондина, стоило лишь прозрачно намекнуть, что в первую очередь он будет подозревать именно его. Мог ли Винсент выпустить Грима ради каких‑то своих тайныхцелей? Безусловно, мог — в этом Брейк не сомневался ни намгновение. Мысль эта сверлила сознание, словно заноза: желание допросить Найтрея, а то и выбить из него признание, становилось почти невыносимым. Что же он задумал на этот раз? В голове роились вопросы — один острее другого, цеплялись друг за друга, не давая сосредоточиться. Посидев ещё немного над бумагами и осознав, что мысли крутятся вовсе не вокруг отчётов, а где‑то далеко — в лабиринтеподозрений и догадок, — Брейк сдался.  — Почему бы нам не выпить чашечку ароматного чая, - предложил он Эмили, медленно собрал разложенные документы, аккуратно сложил их и убрал в ящик стола. На мгновение его взгляд задержался на коробке с конфетами — молчаливом свидетельстве минут слабости, — а затем Шляпник медленно поднялся. Потянувшись, чтобы размять затекшие плечи, Брейк подхватил лампу и направился к дверям.  Коридоры штаба Пандоры встретили его безмолвием и тьмой. Лишь изредка, то тут, то там, мерцали масляные лампы, отбрасывая приглушённый, дрожащий свет на тяжёлые гобелены и картины, висящие вдоль стен. Темнота приняла Брейка, укутала, точно саван, позволив раствориться в себе. Он шёл вперёд, вслушиваясь в отзвуки собственных шагов — глухих, размеренных, почти ритуальных. Мысли не отпускали: Грим и его побег, отчёт Гилберта, недавняя встреча с его братом… Всё переплеталось в запутанную сеть, где каждое звено могло оказаться ключом или ловушкой. Когда до поворота, ведущего в главный зал осталось всего ничего, внимание Брейка привлекла тусклая дорожка света, пробивающаяся из‑под одной из прикрытых дверей. Она лежала натёмном полу, словно тонкая золотая нить, ведущая внеизвестность. Любопытство, всегда жившее в нём, оказалось сильнее усталости. Зарксис замедлил шаг, подошёл ближе и, помедлив мгновение — будто прислушиваясь к тишине за дверью, — толкнул её и заглянул внутрь. — Тут жутко холодно, — заметила Эмили, дёрнувшись на его плече. Брейк вошёл в комнату, и его взгляд сразу зацепился за распахнутое окно, через которое в помещение врывался холодный ночной воздух, играя тонкими занавесками. На полу, разбросанные по ковру, валялись несколько листов бумаги — очень похожих на те отчёты, которые сам он листал пару минут назад. Хозяин кабинета нашёлся тут же — за массивным письменным столом. Винсент Найтрей сидел, уронив голову на скрещённые руки, и мирно посапывал. Его оплетал тонкий хвост цепи в виде серой мыши, свернувшейся рядом, словно заботливый страж, охраняющий хозяина. Зарксис бесшумно подошёл ближе и остановился напротив. На его присутствие никто не отреагировал, из чего можно было заключить, что герцог вовсе не притворяется — он действительно спал. В комнате царил беспорядок: чернильница чуть ли не на краю стола, перо валяется на полу, страницы разбросаны — всё говорило о том, что перед сном Винсент что‑то лихорадочно искал илипроверял. Брейк невольно задержал дыхание, пытаясь осмыслить увиденное. Неужели Найтрей тоже пытался найти ответы? Или это часть какой‑то игры? — Ну и беспорядок тут, — шепнула ему на ухо Эмили. — Думаешь, он что‑то скрывает? Брейк не ответил. Он продолжал смотреть на спящего Винсента — на его напряжённые плечи, на тени под глазами, заметные даже в неровном свете лампы, на растрепанные волосы, в лунном свете отливающие серебром. И впервые за долгое время поймал себя на мысли, что их пути, возможно, не так уж и различны. Оба ищут правду. Оба подозревают друг друга. И, возможно, оба ужасно устали от бесконечных интриг и масок, которые вынуждены носить. Зарксис мотнул головой, отгоняя странные, непрошеные мысли. Ещё мгновение назад он готов был обвинить Винсента в содействии побегу Грима — и не только. Во всех проблемах и неприятностях Пандоры он привык винить «серую крысу Найтреев». Для Брейка Винсент был не просто врагом — скрытным, плетущим за спиной интриги и готовым пойти по головам ради своей выгоды. Он был символом тех тайн, что разрушили его жизнь. Перед глазами вновь всплыл образ ребёнка, которого он увидел в Бездне при падении: весь в крови, с безумно горящими глазами. Брейк знал — Винсент помнил всё о Сабрийской трагедии, но не мог ни доказать этого, ни заставить его рассказать. Найтрей, изворотливый и хитрый, всегда умудрялся уйти от ответа и обернуть всё в свою пользу. Задумавшись, неотрывно глядя на спящего «врага», Зарксиссделал шаг назад, затем второй — и медленно направился к дверям. Сегодня у него не было настроения на ссоры и препирательства. Предательски скрипнули под ногами старые половицы, нарушая тишину комнаты. — Вы что‑то хотели, мистер Брейк? — голос Винсента, хриплый после недавнего пробуждения, разрезал тишину, словнонож. Брейк замер у дверей на несколько секунд, точно взвешивая все «за» и «против». В голове проносились десятки вариантов ответа — от резкого ухода до язвительного замечания. Но вместо этого он обернулся. На его лице, ещё мгновение назад задумчивом и почти уязвимом, расплылась довольная, яркая улыбка — та самая, что так хорошо умела скрывать истинные намерения. — Сущий пустяк, герцог Найтрей, — пропел он, разводя руки в стороны с нарочитой непринуждённостью. — Собирался выпить чашечку чая с теми самыми конфетами, что вы некогда подарили. Смотрю, у вас свет горит, ну и решил проверить — вдруг кто из недругов забрался. Мало ли, может, какой шпион рыщет по вашим бумагам… Или, что вероятнее, сам хозяин решил их спрятать от лишних глаз. Винсент нахмурился и провёл рукой по растрёпанным волосам. Его взгляд скользнул по комнате, отмечая беспорядок. Усталость и сила Сони застали его врасплох во время работы — это было очевидно.   — Шпион, значит? — он слегка склонил голову набок, изучая Брейка с откровенным скепсисом. — И вы решили сыграть роль доблестного защитника? Как благородно. Особенно учитывая, что полчаса назад вы наверняка составляли список моих грехов с пометкой «подозревается в…». — О, вовсе не защитника, — Зарксис сделал шаг вперёд, не переставая улыбаться. — Скорее… любопытного соседа. Знаете, как бывает: не спится, бродишь по коридорам, а тут — свет, шум… ну или его отсутствие. И так одиноко, что хоть с кем‑то поговори. Хотя, признаться, я ожидал увидеть здесь кого угодно, но не вас, мирно дремлющего за столом среди вороха бумаг. Или это была хитрая тактика — изобразить измождённого труженика? Винсент усмехнулся, но в усмешке не было и намёка на теплоту. — Вы, как всегда, полны подозрений, мистер Брейк. Неужто не можете просто поверить, что человек устал? Или для вас любое проявление слабости — повод для новой теории заговора? — Слабость? — Брейк приподнял бровь. — О нет, герцог. Я прекрасно знаю, что вы слабым не бываете. Вы либо играете, либо ждёте, пока сыграют другие, так что давайте без этих наивных оправданий. Говорят, даже самая безупречная маска даёт трещину, если задать правильный вопрос в нужный момент. Винсент резко выпрямился, взгляд его стал острым, как лезвие. Его разные глаза — один янтарный, другой красный — смотрели пристально, точно желая увидеть что‑то сокрытое. Как и Брейк, Найтрей всегда был начеку, не доверял ни на мгновение. — Вы меня в чём‑то обвиняете? — Винсент поднялся, обошёлстол и медленно подошел, остановившись в шаге от Зарксиса, достаточно близко, чтобы уловить малейшее изменение в выражении лица, но не настолько, чтобы это выглядело вызовом — скорее проверкой. Брейк не отступил. Напротив, чуть склонил голову, словно приглашая продолжить. Его улыбка оставалась на месте, но теперь в ней не было ни капли веселья — только холодная, расчётливая настороженность. — Обвиняю? — переспросил он почти ласково. В голосе Брейка звучала тонкая насмешка, а в единственном глазу мелькнуло хищное удовлетворение: он явно наслаждался замешательством собеседника. — Пока нет. Но я бы не отказался от объяснений: к примеру, чем так увлечено можно заниматься, что даже не заметить чернильное пятно на своём рукаве? Винсент недоуменно моргнул, не сразу поняв, о чём тот говорит. Мгновение он смотрел на Шляпника, стараясь понять, что кроется за его улыбками и словами. В груди шевельнулось раздражение — Найтрей терпеть не мог, когда Брейк разыгрывал этот спектакль вежливости, за которым пряталась холодная, расчётливая настороженность. Зарксис сделал шаг в сторону, обходя Винсента по дуге, точно хищник, оценивающий противника, и кивнул на его правую руку. В этом движении читалась явная провокация: он будто проверял, насколько далеко может зайти, не вызвав открытой вспышки гнева. Найтрей опустил взгляд на рукав, только сейчас заметив след. Его губы дрогнули в усмешке — лёгкой, но колючей. Внутри закипала смесь досады и азарта: он не позволит Брейку взять верх в этой игре. — Наблюдательность — ваше второе имя, мистер Брейк, — произнёс он с нарочитой учтивостью, в которой отчётливо слышалась ирония. — Но, увы, она не всегда ведёт к верным выводам. — Зато она ведёт к верным вопросам, — Брейк остановился напротив, глядя прямо в глаза герцога. В его тоне проступила сталь, а в выражении лица — неприкрытая настойчивость. Он не отступит, пока не получит то, что хочет. На мгновение между ними повисла тишина — тяжёлая, напряжённая, полная невысказанных угроз и недоверия. Лампа на столе дрогнула, отбрасывая неровные тени на стены, будто подчёркивая, насколько хрупким было это внешнее спокойствие. Винсент ощущал, как в нём нарастает холодное раздражение: Брейк снова пытался его прижать, вывернуть ситуацию в свою пользу. А Брейк, в свою очередь, считывал эту эмоцию — и в глубине души испытывал мрачное удовлетворение: он знал, что попал в цель. Винсент медленно выпрямился, его взгляд стал острым, как лезвие. Он сделал едва заметный шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними, и произнёс холодно, чеканя каждое слово: — Допустим, я писал письмо. Кому — вас не касается. Но если вы рассчитывали поймать меня на какой‑то ошибке, то разочарую: в нём нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. В груди Винсента бушевала смесь раздражения и холодной ярости — он ненавидел, когда его загоняли в угол. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он заставил себя расслабить руки, чтобы не выдать внутреннего напряжения. Брейк слегка прищурился, изучая лицо Винсента. Секунду он молчал, будто взвешивая слова, затем усмехнулся — коротко и без веселья. Внутри него шевельнулось досадное разочарование: он почти чувствовал, что Найтрей что‑то скрывает, но доказательствне было. Они были так близко, что он мог ощущать цветочныйаромат, исходящий от волос Найтрея, его дыхание. Мограссмотреть каждую длинную ресницу, обрамляющую разные глаза. Брейк сглотнул — так близко к Винсенту ему еще не доводилось быть. Мысли путались, дыхание сбилось.  — Возможно, вы правы, — произнёс он, отступая на шаг. — Но я всё же оставлю этот вопрос… открытым. На всякий случай. Зарксис развернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся: — Будьте осторожны, Найтрей. Иногда самые невинные письма имеют самые неприятные последствия. Винсент проводил его взглядом, сжимая и разжимая кулаки. Напряжение не ушло — оно лишь отступило, затаилось до следующего столкновения.