Всё для тебя

Шэнь Цинцю никогда не считал себя сентиментальным человеком. Он строил бизнес с нуля, переступал через конкурентов, не моргнув глазом подписывал документы. В общем смотрел на мир сквозь призму холодного расчёта. Люди, которые его знали только по деловым встречам, искренне верили, что у этого человека вместо сердца — ледяная глыба. Но они не видели его дома. Там, в пентхаусе на верхнем этаже элитного жилого комплекса, ледяная глыба оттаивала каждый раз, когда из детской доносился звонкий голос: «Папа!» Сегодня был особенный день. Первый день в школе его дочери. Не в какой-нибудь обычной, а в самой престижной школе не то что города, страны. Многие родители мечтали пристроить своих отпрысков хотя бы на год. Шэнь Цинцю просто внёс сумму, которая заставила директора лично выйти встречать его у входа на собеседовании два разрешения на обучения его дочери тут до самого выпуска. Нин Инъин, его дочь, его маленькая звёздочка, которой совсем недавно исполнилось восемь, прыгала на кровати с шести утра желая разбудить отца как можно раньше. Это могло бы его выбесить, однако Шэнь лишь устало улыбнулся и потрепав ее по голове принялся вставать. Её форма, идеально выглаженная, уже висела на стуле. Рюкзак с синим единорогом, Шэнь Цзю искренее смеялся с заявления Нин Инъин о том, что розовый — это скучно. Рюкзак был собран ещё с вечера, в этой школе уже с первого дня школы начинались уроки потому там лежали учебники. — Папа, ты долго! — крикнула она, когда Шэнь Цинцю, уже одетый в безупречный тёмно-синий костюм с галстуком, появился в дверях её спальни. Он посмотрел на дочь. Волосы, которые она пыталась собрать в хвост, торчали в разные стороны. Ленту она, кажется, нацепила набок. И вся она была такая растрёпанная, утренняя, сонная, но при этом сияющая от предвкушения, что у него привычно сжалось сердце. — Иди сюда, — сказал он, и в его голосе было тепло обращённое к ребенку. Инъин подбежала, и он, опустившись на корточки, аккуратно заплел ей хвост. Поправил ленту. Разгладил воротник формы, отвернул юбку, покрутил туда сюда вызывая у девочки смех и усмехаясь с этого. Ткнув ей пальцем в носик на последок. — Красавица, — констатировал он коротко. — Ты просто обязан так говорить, потому что ты мой папа, — фыркнула Инъин, но в глазах её плясали довольные искорки. — Но это не отменяет того факта, что ты у меня красавица . На завтрак она почти не ела — слишком волновалась. Шэнь Цинцю не стал заставлять. Он знал, что к обеду проголодается, а в школе, как ему заверили, кормят как в пятизвёздочном отеле. И пусть он лично проверял меню, сомнения все же присутствовали, отчего в планах появилось после школы заехать в кафе. Чёрный «Майбах» плавно выехал из подземного паркинга. Инъин устроилась на заднем сиденье, пристегнулась и принялась смотреть в окно, вертя головой по сторонам. Шэнь Цинцю поглядывал на неё в зеркало заднего вида, и на его лице, обращённом к дороге, не дрогнул ни один мускул. Каменное выражение, маска холодного аристократа — его второе лицо было вновь на нем одето. Хотя если быть честным, то он просто раслабил мышцы из за чего и получился такой покерфейс. Солнце уже припекало, когда они подъехали к школе. Асфальт на парковке был заставлен дорогими автомобилями — мерседесы, бмв, лексусы. «Майбах» Шэнь Цинцю смотрелся здесь как свой, хотя некоторые родители всё равно провожали его взглядами. Кто-то с завистью, кто-то с любопытством или безразличием. Шэнь Цинцю заглушил двигатель и вышел. Открыл дверцу дочери. Та уже возилась с ремнём безопасности, нетерпеливо постукивая туфельками. — Пап, смотри! — закричала она, выпрыгивая наружу. — Там фонтан! Прямо как в торговом центре, помнишь? А ты думаешь, у них тут правда бассейн есть, как в брошюре? Шэнь Цинцю подал ей руку, и она, не глядя, ухватилась за его ладонь. Её пальчики были маленькими и тёплыми — Скорее всего, — ответил он коротко. Инъин потянула его вперёд. Она шла быстрым шагом, почти бежала, и Шэнь Цинцю позволял себя вести. Рюкзачок с единорогом весело подпрыгивал за её спиной и это заставляло слегка улыбнуться. — Пап, я всё продумала! — щебетала она, пока они шли по мощёной дорожке к главному входу. — Я буду сидеть только за первой партой, чтобы всё-всё слышать. И руку буду поднимать выше всех. Учительница сразу поймёт, что я самая умная. А ты будешь стоять на собрании и видеть, как все на меня смотрят. И гордиться! Она подняла на него сияющие глаза. В них не было ни тени сомнения в собственных словах. Она действительно верила, что так и будет. Шэнь Цинцю верил тоже. Он вообще ни в чём не мог ей отказать. — я и так тобой горжусь, — Чуть сжав её ладошку он обратил внимания девочки на то, что идут они не туда, та усмехнулся и теперь уже Шэнь Цинцю вел её. «Гордиться. Конечно, я буду гордиться, моя маленькая звёздочка, — пронеслось в голове Шэнь Цинцю, пока он смотрел на её блестящую макушку. — Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь. Тем, как ты смеёшься, как строишь планы, как сжимаешь мою руку. Всё, что у меня есть, всё, чего я добился — это только для того, чтобы у тебя была эта школа, этот рюкзак и право сидеть за первой партой. Чтобы ты никогда не узнала той пустоты, которую чувствовал я, когда...» Мысль оборвалась. Он не позволял себе думать о прошлом. О том дне, или о том, когда жена — нет, не жена, так, женщина, родившая ему дочь — собрала чемодан и ушла, оставив трёхлетнюю кроху на руках у человека, который не знал, как менять подгузники и как укачивать ребёнка, который плачет по ночам. Тогда он поклялся себе: Нин Инъин никогда больше не будет плакать из-за того, что ей чего-то не хватает. Никогда. Мать Нин Инъин была поначалу очень милой, обхадительной девушкой, они с Шэнь Цинцю прожили около трёх лет вместе, но потом что то пошло не так.. Шэнь Цинцю всегда увожал женский пол, был готов на решительные действия ради неё, однако после рождения Нин Инъин, с каждым днём его пара всё отдалялась и отдалялась. Она ведь так и не приняла его предложения, они так и не поженились. И пусть сейчас Шэнь Цинцю был рад такому исходу событий, ненужно бегать с документами и прочим. Ранее его это очень волновало. В конечном итоге она ушла к другому отказавшись от ребенка. В холле было шумно. Родители с детьми толпились у стендов с расписанием, первоклашки глазели по сторонам круглыми глазами. Инъин отпустила отцовскую руку и сразу же ринулась вперёд — к девочке с двумя косичками по виду ей было столько же лет сколько и Нин Инъин и мальчику, который крутил в руках новенькую машинку-брелок. — Привет! — звонко сказала она, ничуть не смущаясь. — Я Нин Инъин. Это мой папа. Она мотнула головой в сторону Шэнь Цинцю, который замер в паре шагов, сложив руки на груди. Лицо его снова стало ледяным, бесстрастным, словно он оценивал стоимость арматуры в перекрытиях и находил её недостаточной. — А у вас какие рюкзаки? — продолжала Инъин, не обращая внимания на то, что девочка с косичками немного стушевалась под тяжёлым взглядом высокого мужчины в дорогом костюме. Нин Инъин обошла девочку вокруг и потом схватила за плечи заявила — У меня такой же! но только он не розовый. Посмотри! — Девочка улыбнулась и всё же пошла на контакт пытаясь не замечать Шэнь Цинцю. Она посмотрела на рюкзак и сказала что у Нин Инъин он тоже очень красивый. Нин Инъин, в отличии от мужчины, что пришел с ней ей весьма понравилась. Мальчик что стоял так же рядом и выглядел весьма пухлым заулыбался и показал свой рюкзак — динозавром. Инъин тут же заявила, что динозавры — это круто, но единороги круче, потому что они умеют летать. Девочка с косичками закивал с довольным видом. Инъин тоже серьёзно кивнула на что мальчик сложил руки на груди и отвернулся делая вид, что обиделся, но не ушёл. Шэнь Цинцю наблюдал за этим со стороны, и в его душе разливалось удовлетворение. Его дочь не боялась знакомиться, не стеснялась, не ждала, пока кто-то подойдёт к ней первой. Она сама создавала вокруг себя мир — яркий, шумный, дружелюбный. Мир, в котором она была в центре. «Смотрите на неё, — мысленно усмехнулся Шэнь Цинцю. — Звёздочка. Вся в... нет. Это её собственное. Моя кровь. Моя дочь. У неё есть всё, чтобы быть счастливой. И она будет счастлива. Здесь, в этой школе, где каждый угол дышит деньгами и респектабельностью... Ха! Детектор этого заведения очень любит деньги. » Через несколько минут раздался мелодичный звонок — приглашение в актовый зал на торжественную линейку. Первоклашек усадили на стулья перед сценой. Инъин, конечно же, устроилась на самом краю второго ряда — чтобы всё видеть. Шэнь Цинцю отошёл к стене, где уже стояли несколько родителей, и прислонился плечом к мраморной колонне. Скрестил руки на груди. Директор школы — женщина с идеальной укладкой и доброжелательной улыбкой — начала свою речь об успехах, традициях и высоких стандартах. Шэнь Цинцю слушал вполуха. Его взгляд был прикован к тоненькой фигурке дочери. Он видел, как она сидит ровно, как по-деловому сложила руки на коленях, как иногда, когда директор говорила что-то особенно важное, согласно кивала головой, словно маленькая бизнес-леди на совещании. К слову о бизнесе... Шэнь Цинцю горестно взлохнув，вспомнив что вечером ему надо будет появиться на работе, снов эти недовольные лица.. честно, наверное через какой-то время ему следует поменять сферу деятельности! Уж слишком эти люди уже встали ему по перек горла. Он вновь глянул на Нин Инъин вутри него разливалось тепло. Он вспомнил трёхлетнюю кроху, ревущую в пустой квартире, и себя — растерянного, злого, напуганного. Тогда он понял, что больше никогда не позволит себе быть слабым. Он построил бизнес, заработал состояние, окружил дочь заботой, о которой сам в детстве мог только мечтать. И сейчас, глядя на неё — такую уверенную в себе, в окружении таких же детей из богатых семей — он чувствовал не гордость даже. Абсолютное, всепоглощающее спокойствие. Всё правильно. Всё так, как и должно быть. Инъин, словно почувствовав его взгляд, на мгновение обернулась. Она поймала его бесстрастное лицо и чуть заметно, только для него одного, подмигнула. Шэнь Цинцю улыбнулся в ответ. Уголок его губ дрогнул на долю секунды. Этого было достаточно. Инъин снова повернулась к сцене. Мероприятие закончилось только через час. Директор пожелала всем удачного учебного года, зал наполнился шумом и гамом. Родители потянулись к детям, кто-то хлопал, кто-то делал фото. Инъин первой подбежала к отцу. — Пап, пошли не сразу домой! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Я хочу посмотреть, где тут старшие учатся. Там, наверное, кабинеты крутые! С колбами и скелетами! Шэнь Цинцю вздохнул. Он уже знал, что спорить бесполезно. Да и не хотелось. Он лишь коротко кивнул и направился к директрисе, которая всё ещё стояла у сцены, принимая поздравления от родителей. — Госпожа Сунь, — его голос звучал ровно и холодно, но предельно вежливо. — Моя дочь хотела бы осмотреть школу. Не могли бы мы получить разрешение на небольшую экскурсию? Директриса, помнящая, какой взнос сделал этот человек на развитие заведения, расплылась в улыбке и тут же предложила сопровождающего — какого то старшеклассника. Но Шэнь Цинцю отказался. — Мы сами, — отрезал он. — Не хочу никого отвлекать от учёбы. Они пошли по длинным коридорам. Полы блестели, стены были украшены грамотами и цветами. За стеклянными дверями кабинетов шли уроки — старшеклассники склонялись над партами, учителя что-то писали на досках. Инъин шла впереди, заглядывая в каждую дверь, прижимаясь носом к стеклу. Шэнь Цинцю следовал за ней, засунув руки в карманы брюк, с выражением скучающего аристократа. Но внутри он внимательно следил за каждым её шагом, готовый в любой момент подхватить, если она споткнётся. — Пап, смотри, там химия! — Инъин ткнула пальцем в дверь кабинета, где старшеклассники в белых халатах склонились над горелками. — Я тоже хочу так! Когда я вырасту, я буду учёным! Или бизнесменом, как ты. Или учёным-бизнесменом! Шэнь Цинцю чуть заметно улыбнулся. — Учёным-бизнесменом? — переспросил он. — Ага! Буду изобретать что-нибудь и продавать, — Инъин махнула рукой, словно это было очевидно. — Заработаю кучу денег и куплю тебе новый галстук. А то у тебя все скучные, чёрные. — Мне нравятся чёрные, — сухо ответил он, но в голосе звучала теплота. Протянув руку он потрепал девочку по голове, не сильно, что бы не испортить прическу. Учитель что вел урок в кабинете лишь после их ухода возмутился тому как бесстыдно они ворвались на урок, однако он знал Шэнь Цинцю и что тот снёс большой вклад в их школу, потому лично ничего не сказал пытаясь игнорировать. Они прошли ещё несколько этажей. Инъин заглянула в библиотеку, где старшеклассники сидели с ноутбуками, в спортзал, где шла тренировка по баскетболу, и даже в столовую, хотя там было пусто. Шэнь Цинцю терпеливо ждал, пока она изучала каждый уголок. «Пусть смотрит. Пусть привыкает что ли», — думал он. Когда Инъин наконец нагулялась и заявила, что у неё «отваливаются ноги», Шэнь Цинцю повёл её к выходу. Но стоило им сесть в машину, как девочка встрепенулась. — Пап, я кушать хочу! — объявила она. — Очень-очень! Давай в кафе поедем? В то, где пирожные с золотом! Шэнь Цинцю завёл двигатель. — мелькнуло в голове. Он вырулил с парковки и направился в сторону центра, к ресторану, где у него был личный столик. По дороге Инъин не замолкала ни на минуту. Она вертелась в кресле, болтала ногами и тараторила без остановки. — Пап, а я сидеть буду с одним мальчиком! Его зовут Мин Фань. У него такие смешные очки, круглые, как у совы! — она захихикала. — Он сказал, что у него день рождения через месяц и пригласил меня! Представляешь? До его дня рождения ещё целый месяц, а он уже пригласил! Какой глупый! Шэнь Цинцю покосился на неё в зеркало заднего вида. Брови его чуть приподнялись — единственное проявление эмоций. — И ты пойдёшь? — спросил он ровно. — Конечно! — Инъин кивнула. — Он очень умный. Он сказал, что уже умеет считать до ста и читает книжки без картинок. Я тоже умею, но я не хвастаюсь. — Она сделала паузу и добавила более тихо, но с искренним интересом: — Я хочу с ним дружить. Он хороший. Шэнь Цинцю промолчал, но про себя отметил: «Мин Фань. Надо будет пробить семью. Просто чтобы знать, кто будет рядом с моей девочкой». В ресторане их встретили как постоянных гостей. Шэнь Цинцю помог дочери снять пальто, и они сели за столик у окна с видом на город. Инъин важно взяла меню, хотя читала по слогам, и ткнула пальцем в картинку с десертом. — Вот это! И ещё вот это, — заказала она, не глядя на официанта. — И мороженого, но только папа разрешит. Шэнь Цинцю кивнул официанту, подтверждая заказ. Он пил чёрный кофе и слушал, как дочь рассказывает про Мин Фаня, про то, как они будут вместе сидеть и «показывать всем, какие они умные», и про то, что она уже придумала, какой подарок купит ему на день рождения — «конструктор, самый сложный, чтобы ему пришлось меня звать помогать». «Она уже строит планы, — думал Шэ нь Цинцю, глядя на неё через стол. — У неё есть друзья, есть цели, есть я. И это главное. Пусть растёт, пусть мечтает. Я всегда буду рядом». Домой они вернулись ближе к вечеру. Инъин, переполненная впечатлениями и пирожными, сразу побежала переодеваться в домашнее — мягкие штанишки и футболку с котиком. Шэнь Цинцю снял пиджак, ослабил галстук и направился в свой кабинет. Рабочий день для него ещё не закончился. На мониторе мигали десятки непрочитанных писем, телефон разрывался от уведомлений. Шэнь Цинцю сел за стол, надел очки для чтения (никто никогда не видел его в них, кроме дочери) и погрузился в отчёты. Через полчаса из игровой комнаты донеслись звуки — Инъин включила музыку и, судя по всему, устроила там концерт. Шэнь Цинцю улыбнулся, не отрываясь от документов. Игровая комната была его подарком дочери на пятилетие. Целое помещение, отдельное от спальни, заполненное игрушками. Там были горки, качели, сухой бассейн с шариками, кукольный домик размером с небольшой шкаф и целая стена с мягкими игрушками. Мечта любого ребёнка. Инъин проводила там часы, придумывая свои миры, разыгрывая сцены из будущего, где она — взрослая, важная, и у неё есть своя компания. Или где она — принцесса, спасающая мир. Шэнь Цинцю иногда заглядывал посмотреть на её игры, и у него замирало сердце от того, насколько она была увлечена, серьезна и одновременно по-детски беззаботна. Время пролетело незаметно. Когда настольные часы показали восемь вечера, Шэнь Цинцю отложил ручку, снял очки, потёр переносицу и поднялся. Ужин. Она должна быть голодна. Он направился в игровую. Дверь была приоткрыта. Шэнь Цинцю заглянул: Инъин сидела на качелях, поджав ноги, и что-то напевала себе под нос, раскачиваясь. Вокруг были разбросаны куклы, конструктор и блёстки. Плюшевый мишка, которого она получила от него на прошлый Новый год, сидел рядом и, казалось, внимательно слушал. — Инъин, — позвал он негромко. — Восемь часов. Ужин. Девочка мгновенно спрыгнула с качелей и, подбежав к нему, крепко обняла за ноги, уткнувшись носом в брюки. — Папочка! — прошептала она. Шэнь Цинцю на мгновение замер. Потом осторожно положил ладонь ей на макушку, чуть взъерошив волосы. — Идём, — сказал он тихо. Инъин отпустила его и, схватив за руку, потащила в сторону кухни. — А что сегодня? А можно я сама выберу, что буду есть? А после ужина ты почитаешь мне сказку? Шэнь Цинцю позволил вести себя, как на буксире. Он смотрел на её растрёпанные волосы, на то, как она семенит впереди, и думал о том, что ради этого момента, ради этого тепла в груди, он готов свернуть горы. — Хорошо, — ответил он, входя в столовую вслед за дочерью. — Всё, что захочешь. Часть четвёртая. Песня Ужин прошёл шумно. Инъин уплетала овощное рагу, которое он приготовил днём (полезная еда была её обязанностью, но он всегда добавлял что-то вкусное, чтобы она не капризничала), и рассказывала о том, как они с Мин Фанем будут сидеть за одной партой и «все обзавидуются». — Пап, а ты завтра меня отвезёшь? — спросила она, жуя. — Каждое утро, — ответил он. — Ты же знаешь. — Знаю, — она улыбнулась. — Просто проверяю. После ужина он прочитал ей сказку — про храброго портняжку, потому что Инъин любила истории про маленьких, но смелых. Она слушала, прижавшись к его боку, иногда задавая вопросы: «А почему он не испугался?», «А если бы я была на его месте, я бы тоже так сделала?» Шэнь Цинцю отвечал терпеливо, хотя уже знал все эти вопросы наизусть. Каждый вечер был одинаковым, и каждый вечер был уникальным. Он ловил себя на мысли, что боится того дня, когда она вырастет и перестанет просить читать ей перед сном. — Всё, — закрыл он книгу. — Спать. — Пап, а можно я тебя обниму? — попросила Инъин, уже лёжа под одеялом. Вместо ответа он наклонился и обнял её сам — крепко, осторожно, стараясь не помять одеяло. Она пахла детским шампунем и чуть-чуть — пирожными из кафе. — Ты самый лучший папа на свете, — сказала она сонно. — И ты самая лучшая дочка, — ответил он. Он выключил свет, оставив только ночник в виде луны, и вышел в коридор. Закрыл дверь, прислонился к косяку и несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к её дыханию. Потом пошёл в свой кабинет, но работать уже не хотелось. Он сел в кресло, взял телефон, пролистал плейлист. Нашёл ту самую песню. Включил негромко, чтобы не разбудить дочь. Из динамиков полилась мелодия: «Всё для тебя — рассветы и туманы... Для тебя — моря и океаны... Для тебя — ветра и ураганы... Лишь бы ты смеялась постоянно...» Шэнь Цинцю закрыл глаза. Он услышал эту песню три года назад, возвращаясь с работы поздней ночью, и тогда подумал: «Вот оно. Точно про нас». С тех пор она была в его личном плейлисте, который он называл про себя «Наше». Он вспомнил, как впервые взял Инъин на руки — крошечную, сморщенную, с кулачками, сжатыми так сильно, будто она готовилась к бою. Он вспомнил, как её мать ушла, оставив записку: «Я не создана для этого». Он вспомнил, как сидел на кухне в три часа ночи с ревущей трёхлетней девочкой на руках и не знал, что делать. А потом он вспомнил, как она сказала первое слово — «папа». Как сделала первый шаг — к нему. Как на вопрос в детском саду «кого ты больше всего любишь?» ответила, не задумываясь: «Папу». «Для тебя, — подумал он, открывая глаза и глядя на дверь в её комнату. — Всё для тебя, моя девочка. Рассветы, туманы, моря, океаны. И если понадобится — я переверну этот мир. Только чтобы ты смеялась». Песня закончилась. Шэнь Цинцю выключил телефон, поднялся и пошёл в свою спальню. Завтра нужно было везти её в школу. Снова. И он, как всегда, будет стоять у колонны с каменным лицом, и никто не узнает, что творится у н его внутри. Но Инъин будет знать. Она всегда знает. А это главное.