Запомни, сколько весил крест

Они заходят в деревню. Собственный голос отдает приказы. Группа налево, группа направо, Олег берет центр. Двери деревянных домов выбиваются легко, жители деревни ложатся с одного, максимум двух выстрелов. То справа, то слева доносится «чисто!» В рясе поверх водолазки холодно. Кто-то выводит из домов детей. Те ревут, вопят, рвутся обратно к родителям, вырываются из хватки братьев. Подростков среди них нет — слишком взрослые для перевоспитания. Пальцы, лежащие на корпусе автомата, немеют от холода. Олег не первый раз командует зачисткой. Он знает, насколько эффективен, знает, что максимум через пару часов в деревне не останется никого. Детей уведут в крепость. Трупы останутся лежать в снегу, если, конечно, Борис не отдаст приказ сжечь их вместе с деревней. Но зачем тратить ресурс на врага? Холодно. Перед ним возникает детская фигурка в синей курточке и белой шапке. Руки сами вскидывают автомат. Откуда она здесь? Ее ведь оставили в крепости. Приказ был зачистить всех сопротивляющихся. У него нет права не подчиняться приказу. Палец ложится на спусковой крючок. Олег не хочет на него нажимать. Не хочет видеть, как очередь прошьет детское тело. Не хочет еще одной напрасной смерти. Но приказ не должен быть нарушен. Палец нажимает на спусковой крючок. Перед глазами мелькает черная тень, и очередь уходит влево, а Олег чувствует сильный толчок, руку на шее, удар, вспышку боли во лбу. Кровь заливает глаза, в голове вата как после контузии. Его встряхивают за плечи, что-то кричат, а Олегу кажется, что он разучился распознавать человеческую речь. Перед глазами все плывет. — Приди в себя, блядь, — на щеку обрушивает удар, и вот теперь у Олега получается рассмотреть человека перед собой. Василий. Чем угодно Олег может поклясться, что видит в его глазах страх. — Бери ее и уходи отсюда, — встряхивает еще раз. — Давай, ну! Олег, покачиваясь, поднимается на ноги, машинально тянется к ране на лбу. Не сразу понимает — сам. Не по приказу. — Ты ненастоящий зрячий, этого будет достаточно, — бросает Василий. — Уходи. И бежит к вошедшему в деревню собственной персоной Борису. Наверное, будь око у Олега на лбу целым, он бы увидел красный вихрь за спиной Бориса, складывающийся в силуэт шести крыльев. Увидел бы копья, пронзающие тело Василия. Увидел бы кровь, стекающую по ним. Но Олег видит только то, как отчаянно Василий цепляется за Бориса, сквозь боль говорит, пытается воззвать к здравому смыслу, повторяет, что не о том новом мире они мечтали, что убийство детей — не есть спасение. Олег считает, что пуля в лоб была бы эффективнее. Он мог бы лишить Бориса выбора так же, как Борис отобрал волю у него. В груди медленно, но верно закипает ярость. От рук Олега умерло много людей. Мужчины, женщины, старики, даже дети. Олег этим не гордился, но это была его работа. И это он был тем, кто брался за задание, тем, кто командовал зачистками, тем, кто жал на спусковой крючок. Он же был тем, кто отказывался от миссии, тем, кто мог послать нахер командование, тем, кто опускал дуло и давал человеку, секунду назад бывшему в прицеле, уйти. Каждый раз это был его выбор. Не кого-то, кто залез к нему в голову и лишил власти над собственным телом. Сделал пустой марионеткой. Борис был тем, кто отнял у Олега самого себя. Но Олег не успевает ни поднять автомат, ни выстрелить. Борис падает на колени, зажимает уши руками, орет так, что останавливаются все братья, продолжающие зачистку. Вот сейчас идеальный момент. Одним выстрелом обезглавить эту проклятую секту. Поставить точку в этой истории. Василий продолжает трясти Бориса, пытаясь привести в себя, и на секунду Олегу кажется, что между ними есть что-то большее, чем отношения главы секты и его подчиненного. Но не наплевать ли? Олег сжимает автомат крепче, подходит ближе, отшвыривает Василия одним пинком в грудь и одним ударом приклада в челюсть. — Это твой новый прекрасный мир, да? — хрипит Олег, упирая дуло прямо в око на лбу Бориса, и жалеет о том, что не может заорать во весь голос. Толкает дулом его голову. — Давай, посмотри на результаты трудов своих, праведник. Борис заторможенно смотрит по сторонам, и лицо его перекашивает от ужаса. — Смотри, смотри, — повторяет Олег. Смотри на мужика с расколотым очередью черепом, смотри на старуху со свернутой шеей, потому что у кого-то из братьев закончили патроны, смотри на девочку-подростка в окровавленной куртке, остекленевшими глазами смотрящей в звездное небо, смотри на мертвого мальчика, который бросился к своей матери, когда в нее стреляли. Смотри на свой новый дивный мир. Борис поднимает взгляд на Олега, и тот понимает — не будет он стрелять. Не из милосердия, нет. Не выстрелит, и этот «праведник» будет изводить себя до конца своей ничтожной жизни. — Я не выбирал этот путь. В отличие от тебя. Олег сплевывает в снег и бросает автомат под ноги Борису. Сдирает с себя рясу, пытается стереть с разбитого лба уже запекшуюся кровь, снимает с одного из трупов куртку, что на вид кажется потеплее. Среди тел и непонимающих братьев Олег отыскивает голубое пятно. Подходит, опускается на корточки перед сжавшейся дрожащим комком девочкой, чтобы не пугать ее еще больше, чем уже напугал. Она поднимает голову, смотрит на него со страхом. А как ей еще, блядь, на него смотреть? — Пойдем отсюда, — он протягивает руку, глядя в огромные испуганные глаза. — Я больше не наврежу. Обещаю. И она бросается к нему. К человеку, который только что ее едва не убил. Потому что больше не к кому. Олег подхватывает ее на руки, позволяет обхватить себя за шею, прижимает маленькое дрожащее тельце к себе и уходит из деревни. Идет подальше от людей, в лапы дикой природы, зимы и химер. Выбирает быть легкой добычей. Не думает о том, что брат Михаил мог соврать. Не думает, что Борис мог переместить их еще там, в деревне. Не думает, что, возможно, в его теле еще остались эти треклятые оковские силы, чтобы переместиться самому. Они идут час, второй, третий. Аня трясется от холода, и Олег прижимает ее к себе крепче, прячет под теплой курткой. Помогает слабо — Олега и самого потряхивает, но он продолжает упрямо идти вперед. Чувство времени теряется, ноги немеют, на горизонте небо начинает светлеть, занимается алым, зловещим рассветом. И тогда из леса появляются белые тени. Наконец-то. Химеры обступают его со всех сторон, меняют форму. У каждой — лицо Серого, у каждой — его теплая улыбка. — Правильно, пора домой, — шепчут химеры голосом Серого. Олег крепче прижимает Аню к себе и шагает в их объятия. Последнее, что чувствует — холодно. *** Олег приходит в себя от того, что его трясут за плечо. Слабо, но больно активно. — Олег! Олег! — зовет его детский голос. Олег с трудом разлепляет глаза, видит над собой звездное небо, чувствует спиной холод от снега. Не понимает, получилось ли у него. Кажется, он жив. Аня тоже. Они в поле, посреди нигде, но где-то вдалеке слышен шум машин. Они дома? Олег достает из кармана телефон — удалось сныкать там — видит сигнал, десятки пропущенных от Серого, пару сотен сообщений. Набирает первый же номер в списке вызовов. — Серый, забери нас. Серый долго что-то говорит в трубку, кажется, плачет, Олег с трудом разбирает слова, просто слушает родной голос, отвечает: потом, просто забери нас. Кого нас? Да тут долгая история, давай потом. Да, выйду к трассе. Да, жду. Серый не отключается, пока Олег не просит поберечь батарею, чтобы телефон можно было запеленговать. Без его голоса, в темноте, по щиколотку в снегу становится тоскливо. Страшно. Вдруг опять иллюзия, и никуда он не вернулся? Как назло, исчезают проезжающие мимо машины, а где-то вдалеке раздается волчий вой. Одолевает холод, вгрызается в тело, пытается проникнуть до самых костей. Олег по старой привычке старается не стоять на месте — ходит вдоль трассы, приседает, прыгает, заставляет то же делать и Аню, но у той сил совсем не осталось, поэтому Олег отдает ей свою куртку, кутает, а сам старается двигаться так долго, насколько хватает сил. Кажется, они все еще где-то в районе Ладоги, Серый добирается до них только через два часа. Возле обочины тормозит черный «ровер», с пассажирского сиденья вылетает Серый, бросается к Олегу. С водительского выскакивает Лера. — Валер, посмотри ее, она совсем замерзла, — хрипит Олег, сгружая Лере в руки Аню, а сам едва не падает в руки Серому, сжимается в горячее тело. Как же он замерз. — Олег, какого хрена, — сипит он ему на ухо, а сам Олег из последних сил смеется. Серый тащит его в машину, запихивает на заднее сиденье, кутает в свое пальто, просит Леру прибавить печку. Олег сажает к себе на колени Аню, заваливается Серому на плечо, обещает, что все расскажет, просто попозже. Лера гонит машину в сторону Питера, на ходу договаривается с Зазеркальем, чтобы их врачи посмотрели двух раненых. Серый гладит Олега по волосам, долго говорит что-то. Кажется, рассказывает, как искал его все это время. Олег прикрывает глаза, тычется носом в горячую шею, позволяет сгрести себя в объятия и кое-как обнимает Серого одной рукой, второй придерживая заснувшую Аню. Потихоньку осознает — он дома. Ему больше не холодно.