Незабываемое

Актива привели перед самым вылетом, когда уже запихнули в самолет Альфу Страйк и укомплектовали груз, закрепив ящики в хвосте, по обе стороны от люка. Зимнего Солдата без особого пиетета утрамбовали туда же, усадив на неудобное откидное сидение для второго техника и зафиксировав ремнями. А потом еще и дополнительно — наручником к скобе. Зимний в своей неизменной маске безучастно сидел на слишком узком для него сидении, неловко вытянув скованную руку. Командиру Альфы сунули в руку флешку и ключ от наручников. И спешно покинули борт. Брок открыл файлы на своем планшете, сделав знак Джеку. — Восемь минуты до взлета! — встав в проходе, громко рявкнул Роллинз. — Всем, кто не хочет под пули в Венесуэлу — покинуть борт! Лаки, Сантьяга, закрывайте птичку. — Командир, можно мне Зимнего оттуда забрать? — высунулась Мэй с переднего кресла, как только за всеми левыми личностями задраили люки и Лаки, обойдя с детектором пространство, подтвердил, что новой прослушки им не поставили. — Там темно. Холодно. И то сидение как пыточный стул. Руку далеко закрепили. Если тряхнет, да еще и сбоку, то… — На, — Брок перекинул ей ключ. — Давай детку сюда. Девушка ловко перехватила ключ в полете и счастливая ускакала к грузу. — Семь минут, Мэй! — крикнул ей в спину Джек. — Да я… а… Командир!!! — Что там? — обреченно спросил Брок. — Мэй? — Я… Он… Она показалась в проходе, глядя несчастными глазами, произнесла упавшим голосом: — Зимнего что, опять обнулили, да? Джек и Брок тревожно переглянулись. Официально никакого обнуления не было. А это могло значить что угодно — от темных делишек самого начальства до того, что это сделали нелегально. Как на хозяйской машине отматывают счетчик, когда взяли покататься тайком. Но Зимний-то был не какой-то там тачкой. А фантазия у людей Гидры бывала… разная. То, как Зимний Солдат крушил все на заданиях, сильно прижимало некоторым эго. И они отыгрывались потом, доказывая свою мужественность довольно грязными способами. — Еб твою… — Брок бросил планшет, дернул ремень и быстрым шагом ушел в хвост. Страйковцы обменялись взглядами. Через несколько минут к основной группе вернулась погрустневшая Мэй. Следом — Брок с двигающимся как механическая кукла Активом. — Ну, начнем знакомство заново. Солдат, сядь, — со вздохом приказал Брок. — И намордник свой сними. В нем же дышать нормально невозможно. Джек, что у нас? — Минута, — дернувшись, глянул на часы Роллинз. — Всем сесть и нормально пристегнуться. Кто расшибет себе лоб на рывке, девочки, будет потом в школьных юбочках сдавать командиру наизусть правила безопасности на борту! Зимний замер статуей самому себе, безучастно перетерпел, пока его пристегивали и когда Брок стягивал с него маску. На бледном лице остались красные полоски: значит, и надевал ее не сам, техники вечно пережимали крепления. Взлетели чисто, хотя военная птичка — не туристический лайнер, о комфорте заботились в последнюю очередь. — Можно расстегнуть ремни, — объявил Джек. — Кто опять попытается закурить в туалете, вылетит с борта отдельно от парашюта, и я не шучу. Все, не шумим. Страйковцы споро защелкали замками. Актив не шелохнулся, глядя прозрачными глазами в одну точку перед собой. — Солдат, — позвала Зимнего Мэй. — Я тебе какао взяла и две печеньки с шоколадом. Будешь? Тот даже не среагировал. — Поставь рядом. Захочет — съест. Мэй принесла большой термостакан с крышкой и две крупные круглые печенюхи, выглядящие по мнению Брока так, будто их кто-то успел прожевать и выплюнуть еще до того, как положил в печь. Но пахли неплохо. На черном глянцевом боку термокружки белым маркером было накорябано несколько практически нечитаемых слов и россыпь полустертых букв. Просто вразнабой: «верить», «Мэй», «команда»… Зимний, наконец, перестал изображать статую и медленно повернул голову, разглядывая кружку. — Ты писал, — бледно улыбнулась Мэй, откинула маленький столик, поставила стакан, рядом пристроила завернутую в салфетку выпечку и отступила на шаг. После обнуления Актив бывал нервным, однажды чуть не сломал ей руку, когда она полезла погладить по голове. Сама была виновата, конечно. Но привыкла, что ее он не обижал. К мелким девочкам у Зимнего вообще было какое-то бережное отношение. Сама она считала, что у него в той, нормальной жизни были младшие сестры и он как-то подсознательно отождествляет с ними единственную девушку Альфы. Но своими догадками, естественно, Мэй ни с кем не делилась. Зимний отметил ее передвижения, но ничего не предпринял: опасности не было, а остальное его не сильно интересовало. Он смотрел на черную, едва заметно поцарапанную кружку без ручки, и перед глазами вставала другая сцена. Он держит большую термокружку в руках. Из нее вкусно пахнет — он только что допил что-то сладкое со специями. Перчатки сняты, живую ладонь греет еще теплый гладкий бок. И это его собственная кружка. У него давно не было в жизни ничего собственного, даже он сам не принадлежал себе. А тут — целая термокружка. Он медлит, но берет со столика белый маркер и начинает выводить слова. Про Брока, про команду Альфы и про Мэй. Про память, которую будут чистить в Гидре. И про то, что вместе с этой искусственной амнезией мозг научился прятать воспоминания. Вот так вот — в записках. Ему достаточно нескольких сохранившихся слов, чтобы вспомнить весь текст. И то, как именно он его писал. Всплывающие островки прошлого в абсолютной пустоте. Зимний отвлекся от воспоминания, где он спиртовой салфеткой оттирает от черной кружки длинное послание, оставляя лишь несколько слов. Судя по блеску, их потом покрыли бесцветным лаком, чтобы сохранить. Рядом сел Рамлоу — напряженный и бледный, под глазами тени. Зимний отставил чашку, отстраненно отметив себе, что командир не в лучшей форме. — Как ты? — тихо и как-то очень лично спросил командир Альфы. Зимний Солдат посмотрел на Рамлоу. В голове боролись вбитые до подкорки инструкции и выведенное когда-то на термокружке «Броку можно доверять». — Я… — голос был хриплый, он давно не пользовался связками. — Я не знаю. — Тебя не должны были обнулять. Не в этот раз. Я должен был… — Брок зажмурился и махнул рукой. — Но мы летим — это уже хорошо. Боюсь, в этот раз тебе придется вспоминать быстро, детка: у нас меньше трех часов до границы. После мы меняем курс, и все заинтересованные поймут, что мы сбегаем. — Мы… сбегаем? — Пришлось. Мы не были готовы до конца к такому повороту, но все закрутилось слишком быстро. Влипать в «Озарение» я не хочу. Слишком близки к ста процентам шансы положить там вообще всех. Я отвечаю за своих, и я их вывожу из игры. — И меня тоже. — Я не улетел бы без тебя, детка. Все, что мог, я сделал. Документы слиты всем заинтересованным лицам и Романовой — для надежности. Надеюсь, отобьются. — Зимний Солдат — оружие Гидры. Гидра опутывает весь мир. Его будут искать. Без него… меня… вам будет проще спрятаться. — Фигню не неси. Вот, почитай собственные записки. Брок положил на столик старомодную папку. Откинул потрепанную жизнью обложку. Прозрачные файлы были плотно забиты бумагами с отдельными словами, написанными тем самым неловким почерком. Зимний разглядел и офисные листы, и какие-то квитанции. Сохраненные с трогательной тщательностью салфетки из кафешек, чеки, исписанные по обратной стороне, и вообще какие-то обрывки, иногда — совсем мелкие. В уголке болталась старая марка, на которой черным маркером торопливо и от того едва читаемо была накарябана всего одна буква «А». Брок снял свои тактические перчатки и устало потер глаза. — Надо, наверное, тоже кофе глотнуть. Да боюсь, скоро из ушей польется. — Тебе надо отдохнуть, — неожиданно для самого себя мягко проговорил Зимний. Брок вскинул на него неверящий взгляд, качнулся вперед, протягивая руку — широкая ладонь, мозоли на костяшках от оружия, напульсник из черной резиновой ткани… в последний момент удержал жест, не позволив себе коснуться лица Зимнего. — Ты... прости. Очень трудно смириться, что ты не помнишь. — Я… Зимний опустил глаза. Потом осторожно протянул руку, ожидая окрика каждое мгновение, и коснулся сильного запястья. Обвел пальцем плотный напульсник, уже зная, что он там найдет. Они в каком-то доме. За окном шумит листва, и пахнет незнакомо и приятно. Не городом — природой, а не автомобильными выхлопами. Он сидит, скрестив ноги на полу, около стула Брока. Держит его ладонь. И простой шариковой ручкой выводит на внутренней стороне запястья: «я верю тебе». — Уверен? — спрашивает Брок. — Уверен, — твердо говорит… Баки. И улыбается. Брок наклоняется, прислоняется к его лбу своим, глядя в глаза. Улыбается в ответ. Выпрямляется, берет бутылку с виски, кусок салфетки и протягивает Баки. Обычно он стирал все, оставляя отдельные буквы. Для памяти хватало, а восстановить по ним информацию не смог бы никакой умник. Но в этот раз Баки протирает смоченной в алкоголе бумажкой все, кроме одного слова. Оно остается на тонкой коже, поверх синеватых росчерков вен. Брок отдает ему свой телефон, и Баки делает фотографию. Это он точно захочет вспомнить. А еще лучше — не забывать. Брок молчал. Зимний потянул напульсник вниз. Под резинкой, на чуть более светлой незагорелой полоске тела так и осталось то самое слово. Только теперь — тонкими черными линиями под кожей. То самое «верю» ломаным угловатым почерком. — Ты сделал татуировку? — Фотографии ненадежны, детка. Есть вещи, которые должны быть всегда с тобой. — А почему сейчас не показал? — Потому что доверие — это не про память. Ты вспомнил бы сам… вспомнил же? — Не понадобилось, — проговорил Баки, качнулся вперед и уткнулся лицом в надежное теплое плечо близкого человека, чувствуя, как непривычно складываются в неловкую улыбку губы. — Я и так это знал.