Deceptio

Круг был пуст. Ни рёва, ни клёкота, ни стонов — на собственном пути машина вырезала всё подчистую. Новые толпы грешников ещё не успели заполнить собою улицы кровавого города, а орда машин, следующая по стопам неназванного вожака, только находится в пути. До разрушения и этого слоя время ещё есть. Не успели остыть и следы недавней битвы. Кровь, уже неясно где чья, брызгами и лужами рисовала на сводах замка и впитывалась в щели меж камнями. Молчал где-то вдали грозный резной орган, и в окнах не было ни движения. Только алые капли рисовали на витражах безрадостные узоры. Сам Гавриил, утратив ненадолго воинскую выправку, сидел на земле. Прислонив спину к стене, он глядел куда-то вверх и был столь недвижен, что можно было подумать, что архангел уже мёртв или почти не дышит, и лишь редкое нервное движение его окровавленных пальцев развеивало это впечатление. Замок молчал, если не считать утробных гулов, исходящих из глубин Ада, но на них Гавриил внимания не обращал, пока один звук не привлёк его внимания. Течение и плеск, а потом один гулкий, чёткий стук, точно один раз ударило чьё-то громадное сердце. Гавриил встрепенулся и задрал голову. Удар разлетелся по залам, утраиваясь резонансом, и тут, достигнув пика, мгновенно затих. В тишине было слышно, как Гавриил недовольно цыкнул и выругался шёпотом: — И что это должно значить? Ад не ответил, и Гавриил, используя свой меч как трость, поднялся на ноги. Главная зала, где и стоял орган, не изменяла своей омерзительной натуре — всё так же вся она была усыпана обгорелыми черепами, закрывающими собой пол как минимум на локоть в высоту, и горели глаза статуй, не отрывающих взгляда от по-королевски вырезанного органа. Однако же… — Он никогда не заставлял себя ждать. Где теперь любимый пёс Небес? Голоса. Гавриил пошёл быстрее. — Терпение. — оборвал первый грубый голос второй, не менее величественный, но поскрипучей. — …Вы? — только и вырвалось из глотки Гавриила, когда он ступил ногой на горелые черепа. Те обернулись. В последний раз Гавриил видел их после Исчезновения Бога, но даже так он признал их без труда. Царь Похоти, Минос, теперь белоснежный, с синими переливами прайм-дух, и Царь Жадности, Сизиф, такой же дух, но оранжевый, как солнце, и с такой же яркой головой. Безлицый Минос будто улыбнулся чему-то и указал рукой, обвитой белой змеёю, на архангела: — Что я говорил тебе, Сизиф. Куда же ему деваться. Приветствую тебя, о Гавриил. Гавриил не ответил, и очередь перехватил Сизиф: — Священный пёс Небес! Давно не виделись. Знал, что ещё увижу твой лик перед смертью. «Не играет ли бес со мной?» — подумал Гавриил: — Вы оба мертвы. И от моей руки, и от руки машины. Так какого чёрта вы здесь делаете? — Ну, Минос, — Сизиф сложил руки на груди. — Объясняй ты. — Того я знать не могу, и нахожусь в том же замешательстве, что и вы. — Минос повернулся и медленно, точно командующий, изучающий поле битвы, обвёл взглядом зал. Череп не хрустнул под его ногой. — Круг Ереси… Великое страдание. — Заслуженное страдание. — хрипло отозвался Гавриил. — Как и на каждом кругу Ада. Он двинулся вперёд, намереваясь пройти мимо душ к органу, но Сизиф выступил перед ним и заслонил собой проход. — Неужто заслуженное? — прорычал он. — И ты всё ещё так считаешь? — Считаю, царь грешников, и буду считать. — Неужто отступили в тень твои сомнения в Отце, пёс? — Сизиф приблизился, и солнечная голова его запылала совсем близко к Гавриилу. — Сколь же ты слаб! — Да что ты, жалкий грешник, знаешь об Отце. — процедил в ответ Гавриил, и свет Божий замерцал вдруг над его плечами. — Сгинь с глаз моих, пока мой клинок не смёл тебя ещё раз. Груда оранжевого света не сдвинулась с места, но вдруг громогласно захохотала, хватаясь ручищами за запястья: — Кто угрожает мне, Минос, глянь же! Судья Ада, дважды одолённый человеческим орудием! Не стыдно ли тебе?! «Не вы ли были убиты тем же орудием!» — прогремело в голове Гавриила, и в груди его вскипела жгучая злость. — Сизиф, отступи. — проговорил вдруг Минос. — Мы мертвы, но он ещё жив. — И что же мне с того? — Гавриил. — не взирая на смех Сизифа, продолжал Минос. — Поражение от рук стальной твари искалечило твою и без того раненую душу. И хоть не верую я, что ты услышишь, но пойми — не на тот путь ступила нога твоя. Ты движешься в бездну. — Поймёт ли он нравоучения! — презрительно воскликнул Сизиф. — Вся Похоть видела, как беседа с этим болваном окончилась твоей смертью. — Довольно! — крикнул Гавриил. Рука с клинком взметнулась и застыла, готовая напасть, однако лезвие в пальцах то и дело дрожало. — Ад говорит вашими устами, и устал я слушать ваш возмутительный бред… — Раз Ад говорит моими устами, так скажи, чья же жажда крови нашла пристанище в твоём сердце, Гавриил. Чья… Жажда крови? Жажда крови, жажда плоти, Нужда убивать. Прямо как у… Стены замка пошатнуло от стона, резонирующего в них. Божественный свет, что мерцал в ангельской груди, вырвался и опалил залу блистающим великолепием. Сизиф оскалился в бешеной ухмылке, а Минос спокойно отступил на пару шагов, будто человек, разглядывающий издали огромную картину. — ТЫ… ЧТО ТЫ ПОНИМАЕШЬ! — взревел Архангел, обнажая из ножен теперь и Справедливость. — КАК СМЕЕШЬ ТЫ СМЕЯТЬСЯ НАДО МНОЮ, КАК СМЕЕШЬ ТЫ!.. — Потеряв одно оружие, воин всегда найдёт другое. — Сизиф не повышал голоса, но слова его гремели, пробиваясь сквозь божественное пекло. — Что же нашёл ты взамен Воле Божьей, пёс? — НЕНАВИСТЬ! — был мгновенный ответ. Крылья блестели лихорадочным синим, прыгающим от небесной синевы к цвету глубин Стикса, и пылал, точно живой, нимб над его головой. — И Я БУДУ СЧАСТЛИВ ИСПЫТАТЬ ЕЁ НА ВАС! Мошки, что бросили вызов осе, планктон, грозящий смертью Левиафану — они были пылью под ангельской ногой, меньше, чем ничто. Гавриил взмыл в воздух, и вслед за ним пришли в движение обе прайм-души. Теперь черепа под их прыжками гремели и дробились, а стены залы жалко трещали. Противники взмыли под самый потолок и схлестнулись — свет взорвался и на мгновение выжег мир. Гавриил набросился на Сизифа и был мгновенно отброшен прочь, под удар Миноса. Архангел метнулся вбок, полоснул клинками по белому телу и вдогонку швырнул пару священных копий. Сизиф на лету сбил их кулаком и, как свирепый зверь, набросился на ангела, пытаясь пробиться сквозь вихрь лезвий и достать до головы. — Теряешь хватку, Гавриил! — Растопыренная ладонь едва не вгрызлась пальцами в шлем архангела, но клинки сложились в ножницы и вдруг рывком разошлись в стороны. Сизиф не закричал — заревел, точно волк, попавший в капкан, и багровая правая рука его исчезла в пламени, растворившись в ничто. Гавриил с отвращением пнул противника прочь и остановился в воздухе, размахивая громадными крыльями: — О, СМЕРТНЫЕ! ЧТО ВЫ В СРАВНЕНИИ С СИЛОЙ АНГЕЛА? Точно белая молния, удар мелькнул из-под левой руки и безжалостно вломился ему в рёбра. Теперь сам Гавриил вскричал от подобного кувалде удару ногами и вонзился в стену, источая искры. Минос не ждал — налетел вновь, теперь целясь в голову архангела кулаком, но тот, несмотря на потрясение, ушёл в сторону и с размаху вонзил Великолепие в открывшуюся спину противника. Хлынула кровь, Минос закричал и, извернувшись, нанёс тяжёлый удар сверху. Гавриил вновь оказался в воздухе и сумел даже распахнуть крылья, как неожиданный левый кулак опустился ему под дых. Оранжевый взрыв разъединил Сизифа и Гавриила, и на несколько мгновений воцарилась передышка. — Гавриил! — крикнул во весь голос Минос. — Прекрати это безумие! Хоть раз останови бой и прислушайся! — Обязательно послушает! — Отхаркивая слюну, откликнулся Сизиф. — Ну же, Минос, попробуй ещё раз! Гавриил поднимался из груды черепов, разгребая их руками. Броня, блистающая белым и золотым, окрасилась алым, а крылья пожелтели, теперь принимая очертания адского огня, пылающего в доменных печах Ереси. Минос вздрогнул от этого вида и крепче схватился за трещины в стене, подаваясь корпусом вперёд: — Ты выглядишь как адское отродье, Гавриил! Взгляни на себя! Взгляни на себя и подумай, что сказал бы Господь, увидев тебя таким?! Архангел встал на ноги и покачнулся, не отрывая взгляда от земли. Однако клинка не поднял. — Брось трепать языком! — гаркнул Сизиф. — Атакуй! — И сам бросился вперёд, ставя искалеченную руку в подобие щита. Едва Сизиф достиг своей цели, Справедливость и Великолепие вдруг сложились вместе и одним дуговым замахом отправили противника в воздух. Ударная волна подняла тучи пепла и осколки черепов, и Гавриил исчез в дыму. Сизиф отступился, но не остановился — сменил направление и помчал дальше, выбирая момент для удара. — Бесполезно. — бросил Минос и, импульсом оттолкнувшись от стены, нырнул в завесу с головой. Гавриил и не пытался скрываться — свет крыльев слабо очерчивал его тёмный силуэт в глубине пепельного тумана. Он и заговорил первым. — Тебе не понять меня, Минос. — Он покачал головой. — Конечно, конечно! Ты вёл войны, ты сражался с врагами, но ради крови ли? Ха! Как же. — И чего же желаешь ты, Гавриил? — Дым окутывал их куполом, позволяя видеть друг друга, но не то, что происходит снаружи. Архангел молчал. С надтреснутой брони и с оголённых клинков стекала струйками свежая кровь. — Коль Бог оставил всех нас, желал бы Он того, чтобы творения Его сорвались с цепи и переубивали друг друга? — Он… Просто не желал видеть нас более. — вырвалось у Гавриила, и плечи его будто стянуло жгутом. — Нас было мало для Него! И чего желал бы Он, спрашиваешь ты?! Чтобы этот проклятый мир перестал существовать, исчез в небытие вместе с этим брошенным местом… — Но не ты должен выполнять Его волю. — тихо возразил Минос. — Должен? — Гавриил злобно рассмеялся. — Должен… Теперь я ничего не должен. Я… хочу. Дым развеяло так же резко, как он и появился, и в полумрак ворвался оранжевый сноп света. Удар лишь немного не проник в щель брони у шеи, и Сизиф, отброшенный прочь, прочертил две борозды в полу, останавливаясь после рывка. Не теряя напор, Сизиф бросился на архангела вновь, и Гавриил взмыл, осыпая землю священными копьями из ладоней. — Трус! — рявкнул Сизиф, вновь по инерции зарываясь ногами в опалённые кости, — Как и всякий ангел! В позе Гавриила не было больше безотчётной ярости, скорее Минос узнал в ней привычную величественную осанку, с коей он, бывало, всегда бросался в бой. Не обращая внимания на крик Сизифа, он глядел куда-то в сторону. В тёмных углах залы что-то бесшумно копошилось, точно сшитые куски ткани по своему желанию пытались разорвать нить и стать снова раздельными. — Нет… Нет, я понимаю теперь. Убери свои паршивые декорации и яви себя. Мир погас, словно на сцене выключили софиты, и Гавриил медленно опустился на землю. Тут же одна из стен ушла под землю, будто раздавленная верхнею, желтоватого цвета, и весь замок, включая двух прайм-душ, разошёлся по швам, являя теперь закулисье причудливого представления. Из-под груды черепов показались глаза, огромные, голубые глаза, которые с нескрываемым интересом поглядывали на него, будто оценивали масштабы только что случившегося. Умей Ад смеяться, все девять слоёв содрогнуло бы от ироничного смеха. Теперь то, что казалось залой Замка из круга Ереси, являло собой насмешливое лоскутное одеяло, точно Ад перекидывал из руки в руку оторванные детальки от разных механизмов. Вот плывет обрубок стен из плоти, смешивается с рекой Стикс кровавый дождь, обломки витражей и искусственных пейзажей наползают на иссиня-фиолетовые стены круга Похоти. Гавриил вложил клинки в ножны. Раздробленные ударом Миноса рёбра продолжали ныть, а кровь — стекать до самых ног, оседая на полу круга Обмана. Броня приняла обычный бело-золотой цвет, а крылья — бледно-синий. Гавриил поднялся в воздух и исчез, не удостаивая Ад ни секундой развлечения более.