Змеиный узел

      Рекомендованный трек для настроения

Benz - Here I’m gone

Хогвартс превратился в театр абсурда, где каждый студент носил маску невинности, а за спиной точил кинжалы сплетен. Утренняя почта принесла три развода среди родителей шестикурсников - все три семьи имели деловые связи с Малфоями. Репутация оказалась платьем, которое невозможно отстирать от пятен огневиски и лжи, и теперь весь замок лихорадочно перебирал свои гардеробы, проверяя, нет ли там компрометирующих нитей. В Большом зале за завтраком никто не притронулся к еде. Слизеринский стол напоминал похоронную процессию - студенты в чёрно-зелёных мантиях молча смотрели в тарелки, словно гадая на кофейной гуще своего будущего. Гриффиндорцы, напротив, шептались так яростно, что профессор Макгонагалл трижды поднималась со своего места, но так и не решалась вмешаться. А всё потому, что вчерашний поцелуй Блейза Забини и Джинни Уизли стал той искрой, которая подожгла пороховую бочку межфакультетских интриг. Младшая из Уизли целовалась со слизеринцем на глазах у полузамка - и делала это так страстно, будто собиралась высосать из него всю чистокровную спесь вместе с душой. – Социальная революция или личная вендетта? - тихо спросила Падма Патил у своей сестры, наблюдая, как рыжеволосая бунтарка демонстративно садится к столу змей. — И то, и другое, - ответила Парвати, поправляя заколку в волосах. - Месть всегда вкуснее, когда её подают под соусом любви. Выручай-комната приняла облик зеркального лабиринта. Арвен шла по коридору из отражений, где каждая её копия выглядела чуть иначе - здесь бледнее, там с более тёмными кругами под глазами, а в дальнем зеркале и вовсе с пустыми глазницами. Запах гари смешивался с ароматом холодного камня и чего-то горького, похожего на полынь. Каждый шаг отдавался эхом, множась в бесконечных отражениях, пока девушка не дошла до центра лабиринта. Там её ждал платиновый наследник. Драко Малфой стоял в центре магического круга, выжженного прямо на каменном полу. Его обычная безупречность дала трещину - расстёгнутый воротник рубашки, растрёпанные волосы, дрожащие руки. Фамильный перстень на его пальце казался слишком тяжёлым, словно превратился в кандалы. – Ты пришла, - выдохнул он. Они стояли в центре круга, образованного осколками разбитых зеркал. Драко выглядел пугающе бледным, его мантия казалась черным пятном на фоне ослепительных отражений. Драко взял Арвен за руки. Его пальцы были ледяными, но хватка – отчаянной. Чтобы начать разрыв, им нужно было объединить свои магические потоки в последний раз. Для расторжения контракта, скрепленного Люциусом на крови, требовалась цена. Драко достал фамильный кинжал с рукоятью из слоновой кости. Тонкий порез на ладони каждого – и капли крови упали на холодный пол, вспыхивая ядовито-зеленым пламенем. Малфой начал проговаривать заклинание. Когда заклинание вступило в силу, пространство вокруг них начало трещать. Это был не просто треск или гром, а звон тысяч разбивающихся бокалов. Зеркала вокруг начали трескаться, покрываясь паутиной морщин. Арвен почувствовала, как магические нити, которые годами тянулись от её сердца к поместью Малфоев, начали лопаться одна за другой. Это приносило не облегчение, а жгучую, невыносимую боль, словно из неё вырывали часть позвоночника. Когда свет погас, в комнате воцарилась мертвая тишина. Драко медленно опустил руки. Его магия, всегда такая острая и холодная, теперь казалась надломленной. Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось осознание: он уничтожил контракт, но этим самым он окончательно стер все границы между Арвен и Тео. Он провел большим пальцем по её щеке, оставляя на ней мазок своей крови. Это был его последний собственнический жест. – Ты свободна, Арви, – прошептал он голосом, который надломился на её имени. – Свобода – это самый опасный вид яда. Ты больше не принадлежишь моему отцу, но ты никогда не перестанешь принадлежать моим кошмарам. Арвен стояла среди осколков своего прошлого, чувствуя, как внутри неё образуется огромная, пугающая пустота, которую теперь могла заполнить только магия Тео. Разрыв произошел – юридически, магически, но не ментально. Они остались связаны руинами того, что когда-то называлось их будущим. Когда Арвен вышла из Выручай-комнаты, коридор был пуст. Но она знала - знала всеми фибрами своей израненной души - что Теодор где-то рядом. Чувствовала его присутствие как второе дыхание, как тень, которая движется синхронно с тобой. И ненавидела себя за то, как её тело откликалось на это присутствие. За то, как второе сердце билось ровнее, когда он был близко. Гриффиндорская башня встретила Джинни и Блейза торжественной тишиной. Студенты расступились, когда пара поднималась по лестнице, словно перед ними шла не младшая Уизли со своим новым бойфрендом, а два смертоносных зверя, решивших временно не кусаться. – Они смотрят на нас так, будто мы объявили войну, - тихо пробормотал Забини, не выпуская руку рыжеволосой бунтарки. – Мы и объявили, - усмехнулась Джинни, поправляя прядь волос. - Войну лицемерию. В общей комнате их ждал Гарри с каменным лицом и Рон с красными от гнева ушами. – Ты совсем рехнулась? - выпалил старший брат, не дав сестре сказать ни слова. - Целоваться со слизеринцем! Да ещё и с Забини! – А что не так с Забини? - ледяным тоном спросила Джинни, скрещивая руки на груди. – Да всё не так! - взорвался Рон. - Его мать - вдова, которая скупает мужей как перчатки! Его семья связана с тёмными магами по всей Европе! Он... – Он здесь, - спокойно перебил Блейз, делая шаг вперёд. - И он слышит каждое твоё слово, Уизли. Так что если хочешь продолжить список обвинений в адрес моей семьи - делай это мне в лицо. Рон покраснел ещё сильнее, но Гарри положил руку ему на плечо, останавливая очередную вспышку гнева. – Джин, - мягко сказал Поттер, глядя на младшую подругу. - Мы просто волнуемся за тебя. После всего, что случилось с Арвен, с Малфоями... ты же понимаешь, что слизеринцы сейчас под подозрением. – Под подозрением должны быть конкретные люди, а не целый факультет, - резко ответила Джинни. - Или ты забыл, что среди гриффиндорцев тоже есть те, кто молчал, зная правду? Гарри нахмурился. – О чём ты? Вместо ответа Джинни выудила из кармана мантии свёрток писем, перевязанных зелёной лентой. – О том, что святая Гермиона Грейнджер не такая уж святая, - произнесла она, бросая письма на стол. Общая комната замерла. Даже первокурсники, игравшие в шахматы у камина, застыли с фигурами в руках. Рон первым сорвал ленту и развернул верхнее письмо. Его лицо из красного стало пепельно-серым. – Это... это не может быть правдой, - прохрипел он. – Ещё как может, - холодно сказал Блейз, подходя ближе. - Эти письма мы нашли в тайнике Грейнджер. Аккуратно спрятаны за портретом в её комнате. Переписка с Люциусом Малфоем, датированная началом этого учебного года. Гарри выхватил письмо у Рона. Его изумрудные глаза пробежали по строчкам, и с каждым словом выражение его лица становилось всё более напряжённым. – «Ваш отец согласился на наши условия. Финансирование его клиники в обмен на информацию о действиях Ордена будет продолжено при условии вашего молчания относительно определённых... транзакций», - прочитал он вслух и поднял взгляд на Джинни. - Откуда вы это взяли? – Разве это важно? - фыркнула рыжеволосая. - Важно, что ваша идеальная старостница продалась Малфоям за медицинское оборудование для папочки. – Гермиона никогда бы... - начал Рон, но осёкся. Потому что все они вспомнили, как именно Грейнджер отговаривала их расследовать отравление Арвен. Как настаивала на том, что это «внутреннее дело Слизерина». Как убеждала не вмешиваться в дела Малфоев, «пока нет прямых доказательств». – Где она сейчас? - тихо спросил Гарри, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая угроза. – В библиотеке, - ответила Джинни. - Где же ещё. Гермиона Грейнджер сидела за своим любимым столом в дальнем углу библиотеки, окружённая стопками книг. Но сегодня она не читала. Просто смотрела в одну точку, барабаня пальцами по потрёпанному переплёту «Истории магии». Она знала, что письма пропали, ещё вчера. Обнаружила отсутствие тайника, когда вернулась после ужина. И с тех пор ждала. Ждала, когда её мир рухнет окончательно. Шаги, приближающиеся к её столу, заставили сердце забиться быстрее. Гермиона медленно подняла голову. Перед ней стояли Гарри, Рон, Джинни и - что было неожиданностью - Блейз Забини. – Привет, - тихо произнесла она, и даже для собственных ушей её голос прозвучал фальшиво. – Не «привет», - резко сказал Рон, швыряя на стол свёрток писем. - «Объясни». Гермиона посмотрела на зелёную ленту, на знакомый почерк Люциуса Малфоя на верхнем конверте. И что-то внутри неё сломалось. – Это не то, что вы думаете, - начала она, но Гарри перебил: – Тогда что это, Гермиона? Потому что мы думаем, что ты продала информацию об Ордене семье Малфоев в обмен на финансирование клиники твоего отца. Даже самые ярких звезды Гриффиндора есть тёмная сторона луны, за которую заплачено золотом Слизерина - эта мысль пронеслась в голове девушки, и она поняла, что больше нет смысла врать. – Мой отец умирал, - тихо сказала Гермиона, глядя в глаза Гарри. - Неоперабельная опухоль. Обычная магловская медицина была бессильна. Нужна была экспериментальная терапия, которую проводят только в одной клинике в Швейцарии. Стоимость - сто тысяч фунтов. – И ты пошла к Малфою, - с отвращением процедил Рон. – Я пошла к десятку людей, - устало ответила Гермиона. - К профессорам. К меценатам. К фондам. Все отказали. А Люциус... он предложил сделку. Информация о перемещениях некоторых членов Ордена в обмен на деньги. Не секреты. Не планы операций. Просто - где они бывают, с кем встречаются. – Просто? - тихо, очень тихо спросил Гарри. - Гермиона, из-за такой информации люди умирают. – Мой отец тоже умирал! - крикнула она, и несколько студентов за соседними столами испуганно обернулись. - Я должна была спасти его! Я не могла... Голос её сорвался. Гермиона закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Джинни молчала, глядя на подругу с каким-то странным выражением - не торжества, не гнева, а чего-то похожего на жалость. – Твой отец жив? - спросила она наконец. Гермиона кивнула, не поднимая головы. – Жив. Лечение помогло. Сейчас он в ремиссии. – И сколько людей умерло, чтобы он выжил? - жёстко спросил Блейз. Гермиона дёрнулась, словно от удара. – Я не знаю, - прошептала она. - Не знаю, использовал ли Люциус эту информацию. Не знаю, были ли жертвы. Я только... я просто хотела спасти отца. Гарри смотрел на неё долго и тяжело. Потом медленно покачал головой. – Ты всегда говорила, что цель не оправдывает средства, Гермиона. Помнишь? Когда мы спорили о Непростительных заклятиях. О том, можно ли использовать тёмную магию ради светлой цели. Он сделал паузу, и тишина между ними стала почти физически осязаемой. – Оказывается, ты просто не попадала в такую ситуацию, когда цена становится личной. Когда под угрозой не абстрактная справедливость, а жизнь твоего отца. Гермиона подняла на него красные от слёз глаза. – Что ты хочешь этим сказать? Гарри положил руку на свёрток писем. – То, что я тебя понимаю. И то, что не могу тебя простить. Это две разные вещи. Он развернулся и вышел из библиотеки. Рон бросил на Гермиону последний полный боли взгляд и последовал за другом. Джинни и Блейз остались. – Знаешь, что самое страшное? - тихо сказала младшая Уизли. - То, что на твоём месте я, возможно, поступила бы так же. Гермиона вздрогнула. – Тогда зачем вы меня разоблачили? Блейз усмехнулся - холодно и без капли юмора. – Потому что понимание не отменяет последствий, Грейнджер. Добро пожаловать в реальный мир, где даже правильные решения имеют цену. Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым пологом. В замке царила напряжённая тишина - та самая тишина перед бурей, когда даже призраки прячутся в стенах. Арвен лежала в своей постели, чувствуя, как лихорадка медленно отступает. Теодор приходил час назад - молча положил руку ей на лоб, пропустив через неё поток своей магии. Холодной, пахнущей озоном и полынью, но невероятно эффективной. Она не спросила, как он узнал о её встрече с Драко. Не было смысла - связь между ними работала в обе стороны, и Тео всегда знал, когда ей плохо. – Ты выберешь его? - спросил Тео, прежде чем уйти. Арвен посмотрела на него в полумраке комнаты. – Не знаю. А ты хочешь, чтобы я выбрала тебя? Он помолчал, разглядывая её в свете луны, пробивающемся сквозь узкое окно. – Я хочу, чтобы ты была жива, - ответил он наконец. - Всё остальное - детали. Теперь, лёжа в темноте, Арвен прокручивала эти слова в голове. Драко предлагал свободу. Теодор - выживание. Два разных дара, и оба с ценником, который она пока не могла оценить. Часы пробили полночь. И в этот момент факелы в Большом зале вспыхнули угольно-черным пламенем. Студенты, ещё не спавшие, услышали грохот и высыпали в коридоры. Преподаватели выбежали из своих кабинетов. Даже директор Дамблдор спустился из своего офиса, и его лицо было мрачнее тучи. На каменных плитах пола Большого зала огонь выжигал слова - медленно, методично, оставляя после себя дымящиеся борозды.

«Гриффиндорцы, обыщите свои сундуки, пока гордость не превратилась в пепел».

«Гермиона, письма в твоём тайнике говорят громче, чем твои лекции».

«Драко, разорвать контракт легко, но как разорвать связь, которая проросла в её крови?»

«Завтра Арвен предстоит выбрать: чья магия согреет её в наступающей зиме».

«И помните: вторая жертва уже наметила свой путь».

Последняя строчка выжигалась дольше всех, буквы были выше и глубже, а чёрное пламя взметнулось к сводам зала, оставив на потолке копоть в форме двух переплетённых символов.

«Crucio & Amortentia».

Когда огонь погас, в зале стояла абсолютная тишина. Студенты смотрели на послание с ужасом, преподаватели - с тревогой. А Арвен, стоящая в дверях в своей ночной рубашке, с растрёпанными волосами и горящими от лихорадки глазами, смотрела на эти слова и понимала: игра вышла на новый уровень. Хранитель больше не просто наблюдал. Он дирижировал их жизнями, как опытный кукловод, и самое страшное - они все продолжали танцевать под его музыку. Драко стоял у слизеринского стола, сжав перила до побеления костяшек. Теодор - в дверях со стороны подземелий, его янтарные глаза горели в темноте. Гермиона - в толпе гриффиндорцев, и по её щекам текли слёзы. А где-то в толпе, прячась в тени колонны, кто-то тихо смеялся. Вторая жертва уже наметила свой путь. И все гадали - кто это будет.