Горячели пальцы

Кабинет Генри Лэмбтона встретил Егора привычным полумраком и запахом дорогого табака. Линч стоял у двери, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё дрожало от нервного напряжения. Работа на Лэмбтона всегда была игрой с огнём, но в последнее время огонь стал слишком жарким. — Мистер Линч, — Лэмбтон даже не поднял головы от бумаг, которые разбирал за массивным столом. Голос спокойный, чуть насмешливый. — Вы опоздали на семь минут. — Извините. Пробки. — Пробки. — Генри наконец оторвал взгляд от документов и посмотрел на Линча в упор. От этого взгляда у Егора привычно засосало под ложечкой. — Садитесь. Линч сел в кресло напротив, стараясь не показывать, как ему неуютно. Лэмбтон откинулся на спинку, сложил пальцы домиком. Сегодня он был в хорошем настроении — это чувствовалось, но почему-то не радовало. — Вы хотели меня видеть? — спросил Егор, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Хотел, — кивнул Лэмбтон. — Я хочу вас кое о чём попросить. — Я выполню любой приказ. — Дело не в приказе, Мистер Линч. Это личное. Егор напрягся. Личные просьбы от Лэмбтона — это всегда что-то такое, от чего потом хочется принять холодный душ и не вспоминать. Лэмбтон поднялся, обошёл стол и остановился рядом с креслом Линча. Очень близко. Так, что Егор чувствовал тепло его тела. В кабинете стало душно. — Встаньте, — тихо сказал Генри. Линч поднялся. Колени дрожали — он ненавидел себя за эту слабость. Лэмбтон стоял в полушаге, смотрел сверху вниз, и в его глазах горело что-то опасное. — Знаете, Мистер Линч, — протянул Генри, — вы всегда такой собранный. Такой правильный. Всегда на «вы», всегда идеальный исполнитель. — Это моя работа. — А сейчас не работа. Сейчас я хочу кое-что проверить. Лэмбтон поднял руку и провёл пальцами по щеке Егора. Просто, почти небрежно. Но Линч дёрнулся, будто его ударило током. — Не надо, — выдохнул он, отступая на шаг. — Почему? — Генри усмехнулся и шагнул следом. — Вы же никуда не уйдёте, Мистер Линч. Вы всегда остаётесь. — Это ничего не значит. — Вот как. — Лэмбтон снова приблизился, взял Егора за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — А мне кажется, значит. Мне кажется, вы только и ждёте, когда я это сделаю. Линч попытался отвести взгляд, но Генри не позволил. Пальцы у него были горячие, обжигающие. Егор чувствовал, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится где-то в горле. — Отпустите, — попросил он тихо. Почти жалобно. — Не хочу, — просто ответил Лэмбтон. — Вы знаете, Мистер Линч, с вами всегда так странно. Вы сопротивляетесь, но не уходите. Вы говорите «нет», но остаётесь на месте. Как будто ждёте. — Я не жду. — Врёте. Лэмбтон наклонился ближе, и Егор почувствовал его дыхание на своей коже. В голове всё смешалось: страх, злость, что-то ещё, чему он отказывался давать имя. — Генри, пожалуйста, — сорвалось с губ. Имя без приставки «мистер» прозвучало слишком интимно. — А вот это уже интересно, — прошептал Лэмбтон. — Вы меня по имени назвали. Почему? Линч сжал кулаки, стараясь не показывать, как его трясёт. Он должен был оттолкнуть Генри. Должен был сказать что-то резкое, уйти, хлопнуть дверью. Но ноги словно приросли к полу. — Потому что ты меня бесишь, — выдохнул Егор, всё-таки переходя на «ты». Пусть. Разрушим все барьеры разом. Лэмбтон улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Линча всегда подкашивались колени. — Бешу, говоришь? А что ещё я делаю? — Не играй со мной. — А я не играю, — серьёзно ответил Генри. — Я спрашиваю. Ты зачем сюда пришёл, Егор? Только не говори про работу. Линч молчал, чувствуя, как горят щёки. Лэмбтон ждал. Терпеливо, как кот у мышиной норки. — Ты меня позвал, — наконец выдавил Егор. — Ты написал «зайди». Я зашёл. — И ты всегда делаешь то, что я пишу? — Это моя работа. — Опять работа. — Генри вздохнул и отстранился на полшага, давая Линчу мнимую свободу. — А если я скажу, что позвал тебя не работать? — Тогда я уйду. — Не уйдёшь. Лэмбтон сказал это с такой уверенностью, что Линч почувствовал, как злость захлёстывает его окончательно. И одновременно с этим — какое-то странное облегчение. — С чего ты взял? — Потому что ты всё ещё здесь. Потому что ты не бьёшь меня, хотя мог бы. Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь… — Замолчи, — перебил Егор, и голос его сел. — Или что? — Генри снова шагнул вперёд, теперь вплотную. Их разделяли считанные сантиметры. Линч выдохнул, чувствуя, как ладони становятся влажными. Надо было отступить. Надо было разорвать эту дистанцию. Но вместо этого он сам подался вперёд — резко, зло, словно бросаясь в драку. Поцелуй вышел неловким. Угловатым. Они стукнулись зубами, и Лэмбтон тихо охнул, но не отстранился. Наоборот — притянул Егора за затылок ближе, углубляя поцелуй. Линч замер на секунду, а потом сдался. Сдался со всей дурацкой беспомощностью человека, который слишком долго притворялся, что ничего не чувствует. Генри целовал его жёстко, требовательно, но где-то на грани — давая возможность отстраниться, если Егор захочет. Но Егор не хотел. Вместо этого он вцепился пальцами в пиджак Лэмбтона, сминая дорогую ткань. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Линч чувствовал, как горит лицо, как дрожат губы. И как внутри разливается это дурацкое, невозможное «хорошо, что ты здесь». — Ну что, Мистер Линч, — хрипло произнёс Лэмбтон, и в его голосе сквозила победа. — Я же говорил — не уйдёшь. Егор хотел огрызнуться. Хотел сказать что-то едкое, чтобы восстановить дистанцию. Вместо этого он просто выдохнул: — Заткнись, Генри. И потянулся за новым поцелуем сам. Потому что врать себе дальше не имело смысла.