Оттиск на сердце

Юноша, стоя среди груд хлама, тяжело вздохнул. И во что он только вляпался? Парень оглядел мрачный антураж вокруг, но, не найдя ни единого красочного пятна, сполз на мраморный пол и зарылся лицом в собственные ладони. На безымянном пальце левой руки в тусклом свете вяло поблёскивал перстенёк. Тот самый, значащий для Малфоя-младшего больше, чем следовало бы. Атмосфера здесь была действительно удручающая: замогильная тишина лишь изредка нарушалась звонким постукиванием капель о кафельную поверхность, и этот звук оглушал. Драко не знал, сколько времени уже прошло, но чувствовал, что с минуты на минуту всё закончится. В его пользу? Юноша поёжился. Потоки воздуха, разгуливающие по пустым коридорам во всех возможных направлениях, были морозными. Февраль в этом году выдался особенно суровым. Малфой ненавидел холод. Звуки приближающихся шагов и тяжёлое дыхание за спиной чуть отрезвили слизеринца. Он еле заметно вздрогнул и прислушался. Человек подошёл к Драко вплотную, касаясь длинными пальцами его сероватых слипшихся волос. Парню вдруг приспичило ухватить чужое запястье и прильнуть к нему, но он сдержал порыв, медленно разворачиваясь лицом к собеседнику и поднимаясь на негнущиеся ноги. Кажется, выглядел Малфой сейчас не слишком презентабельно. Во всяком случае не так, как обычно. Порванная и пропитанная кровью рубашка неприятно прилипла к телу, демонстрируя впалый живот. Губа разбита, а под левым глазом наверняка расплывался насыщенный фиолетовый фингал. Видимо, валяться на полу заброшенного женского туалета сразу после драки было не лучшей идеей. Парень напротив тоже выглядел неважно, но явно получше слизеринца. Поттер прерывисто дышал, словно только что участвовал в немыслимой погоне. Волосы привычно торчали клоками в разные стороны, а шрам, скорее всего, горел адским пламенем. Драко безумно захотелось помочь гриффиндорцу. — Зачем ты, — Гарри, облизывая пересохшие губы и прочищая горло, первый прервал молчание. Наверное, он куда-то торопился, поэтому решил не тратить время попусту, — Зачем ты хотел встретиться со мной? Малфой же, напротив, не спешил отвечать. Он внимательно осмотрел товарища с ног до головы, задержав взгляд на ключицах Поттера, а затем манерно развернулся на каблуках и прошёл к ближайшей раковине так, будто не трясся в одиночестве от страха пару минут назад. В зеркало юноша решил не смотреться из принципа, зато выкрутить кран на максимум вправо и распарить потрескавшуюся кожу ладоней в кипятке был не прочь. Но гриффиндорец, видимо, расценил молчание по-своему, потому его терпение начало сходить на нет. Драко отметил, глядя на отражение товарища, что тот, делая шаг ближе к слизеринцу, инстинктивно тянется к палочке, покоящейся в кармане брюк. Малфой вперил руки в кафельную поверхность и гаденько ухмыльнулся, что вряд ли было уместно во всей окружающей их обстановке. Он знал, что Поттер ничего ему не сделает, поэтому не стал даже тушеваться под прицелом оружия. — Малфой, — Гарри угрожающе двигался в сторону слизеринца, отрезая все пути к отступлению, — Зачем ты хотел встретиться со мной? — юноша цедил каждое слово, будто выплёвывал. Его лицо выражало крайнее раздражение и недоверие к происходящему. Драко такое поведение начинало бесить. — Поттер, угомонись. Разве мы куда-то торопимся? — он неприятно растягивал слова, словно пытался задержать собеседника на одном месте как можно дольше. Гарри оскалился, но на лице Малфоя не дрогнул ни один мускул. Тот лишь продолжал ухмыляться, бросая на гриффиндорца мимолётные взгляды. — То есть увидеть меня хотел ты, говорить надо тебе, но ведёшь себя — тоже ты — так, словно я трачу твои драгоценные минуты? — взорвался Поттер. Он не ожидал такой наглости со стороны слизеринца, пусть и догадывался о его наплевательском отношении на жизни людей вокруг него. Издевательское выражение лица сменилось усталым. Драко вдруг осознал, насколько сильно вымотался. Он повернулся лицом к товарищу, впервые глядя тому прямо в глаза. И на долю секунды заметил в них нечто похожее на беспокойство о нём самом. Малфой резко почувствовал подступившую к горлу тошноту и поспешил сползти по стене на пол, пытаясь ухватиться рукой за кафель. Он устало прикрыл глаза, осознавая всю свою беспомощность перед Поттером. Драко не мог собраться с мыслями. Гарри, видя, в каком состоянии находился слизеринец, нахмурился, опуская палочку, и уступил в душе раздражению место какой-то непонятной жалости, которую не принято испытывать к представителям змеиного Факультета. Но Драко был другим. Поттер всегда это чувствовал. Недолго подумав, Гарри опустился на корточки перед Малфоем, а затем и вовсе уселся прямо на ледяной пол, совсем близко, почти вплотную к товарищу, чтобы лучше видеть его лицо.  Он не знал, сколько времени они проведут в забытом женском туалете, но чувствовал, что начинать говорить должен не он. Начинать говорить должен человек, трясущийся сейчас под боком Поттера. И, возможно, трясся он не только из-за холода. И вдруг, спустя, по ощущениям, несколько десятков минут, когда Гарри уже было подумал, что продолжения не последует, совсем рядом послышался сдавленный, едва слышный хрип, так непохожий на обычно громкий и манерный голос Малфоя: — Помнишь, когда нам было десять, мы вместе играли во дворе поместья? А родители о чём-то спорили, но нам было плевать. — он искоса взглянул на Поттера, но почти сразу отвернулся. Гарри, бросивший все силы на попытку понять смысл сказанного, совершенно не нашёл, что ответить. К чему Драко клонил? Но Малфой, кажется, замешательства не заметил и продолжил: — Знаешь… Да впрочем, конечно знаешь, о чём это я? Как ты в последнее время? Сильно устаёшь?  Гарри поднял удивлённый взгляд на собеседника. Сейчас он взглянул на Драко с новой стороны. — Я, — Гарри откашлялся, недовольный тем, что голос сегодня предательски подводил, — Да, довольно сильно. Все надеятся на меня, и это действительно не на шутку выматывает. — парень вдруг осознал, что не помнил, когда в последний раз за последние пару лет он узнавал о самочувствии Малфоя. — А ты? Как ты? Драко невесело усмехнулся и начал, теребя перстень на пальце: — Я это заслужил. Ужасные люди заслуживают только боль. В независимости от того, физическая ли она, — юноша закатал прилипающий рукав, обнажая чёрную метку — змея, обвивающаяся вокруг черепа — метку Пожирателя Смерти, — Или моральная.  Гарри пристально оглядел Малфоя, задержав взгляд на кольце, но не предавая ему никакого значения. Он вслушивался в слова Драко, вылавливая каждый звук и не перебивая: — Я сделал неправильный выбор. Но моё мнение никому неинтересно. Меня вымораживает моя беспомощность, тревожность, боязливость. Я думал, что Малфои не боятся ничего, но как же я ошибся. Я боюсь. Боюсь войны, боюсь за мать. Отец ужасно к ней относится. Боюсь, — Драко громко сглотнул, буквально выпихивая из себя это имя, — Волдеморта. И я недостоин своей фамилии. Гарри отвёл взгляд от замученного лица напротив и уставился прямо перед собой. И задумался, обняв колени руками. Мог ли он предположить, что чувствовал все эти годы Драко? Занятому своими собственными проблемами, ему даже в голову не приходило, что этот избалованный паренёк, родившийся с золотой ложкой во рту, мог бы испытывать так много эмоций разом.  Гарри вдруг заново увидел перед собой маленького загнанного Драко, а не того придурка Малфоя, коим он пытался казаться последние несколько лет. Он увидел Драко, которого когда-то полюбил. Полюбил и получил отказ. Решив попытаться хоть чуточку отвлечь себя и Малфоя от неприятных рассуждений, Гарри аккуратно поинтересовался: — Он тебе так дорог? — и кивком указал на серебряный перстень, покоящийся на безымянном пальце слизеринца. И тут же пожалел о своём вопросе. Драко странно на него посмотрел, а затем произнёс, совсем глухо: — Это не он дорог. Это то, что он означал. Но значение это теперь только моё. Поттеру вдруг стало ужасно стыдно. Он виновато опустил взгляд и прикусил губу.  Вспыхнуло воспоминание. Десятилетний Гарри стоял, пряча взор, прямо перед именинником Драко с протянутым перстнем и краснел. — С днём рождения, Дракоша. — Поттер попытался выдавить беззубую улыбку, но был слишком смущён. — Спасибо, мелкий. — Малфой придирчиво осмотрел безделушку и сунул её в карман брюк. Потрепав мальчишку по голове, юный аристократ хотел было уже идти осматривать следующие подарки, но того остановили, одёрнув за рукав. — Ну чего тебе? — Я… Этим колечком я хотел показать тебе, что ты очень дорог мне. Драко приподнял одну бровь, ожидая окончания фразы. — Я не знаю, как тебе объяснить. Просто рядом с тобой мне хорошо. Мне радостно. Как ты считаешь, — Гарри переминался с ноги на ногу, опасаясь прямого взгляда. — Мальчику может нравиться… Мальчик? Малфой чуть заметно покривился и, помотав головой, быстро прервал откровения юного Поттера: — Нет. Это не по природе. Выбей эту дурь из головы и приходи, как успокоишься. Наверное, ты просто путаешь дружескую привязанность с симпатией. — выплюнув эти слова, Драко прошагал мимо мальчика, оставив того позади. На долю секунды Малфою показалось, что он отреагировал слишком резко, но почти сразу забыл об этом, принявшись за другие сюрпризы. А Гарри остался один среди чужих ему людей, со стоящими в глазах слезами. Он твёрдо решил выбить эту дурь из головы. Парни в унисон прокрутили это воспоминание в головах, но никто не высказал по поводу этой ситуации ни слова. А Драко, тем временем, продолжал: — Я много думал. Мне в голову лезли неподобающие мысли. Я долго пытался высмотреть в себе симпатию к Пэнси или, хотя бы, Дафне. Но тщетно. Я смирился слишком поздно. Только когда стал Пожирателем. Только когда потерял всё. Только когда получил задание убить Дамблдора. Только когда услышал о главной цели Лорда. Его главная цель — ты, Гарри.  Поттер не помнил, когда в последний раз слышал своё имя из уст слизеринца. Дрожь Малфоя стала заметнее. Не так давно Драко пришёл к тому, что начал замечать у себя тревожное расстройство. Обычно ему помогало отвлечься что-нибудь яркое, но сейчас он не нашёл ничего. Единственным светлым пятном был Гарри. — Знаешь, Драко, — голос Поттера прозвучал, будто после долгого сна. — В детстве я видел в тебе авторитета. Я уважал тебя. Я хотел быть похожим на тебя. Ты и вправду оставил неизгладимый оттиск. Жаль, что ты не видел во мне того же. Малфой дёрнулся, но неуверенно кивнул. Тишина затягивалась, и Гарри понял, что пора заканчивать.  — Зачем же ты позвал меня сегодня? Драко тяжело вздохнул, прокручивая в голове то, что хотел сказать так долго. — А ты не догоняешь? — он сверкнул глазами в сторону Поттера, но, увидев, как тот покачал головой, лишь снял с него очки и, нацепив на себя, наконец закончил начатое. — Я люблю тебя, святоша Поттер. И, возможно, любил всегда. Гарри кивнул, словно ожидал этого. — Я тоже любил тебя. Но любил только тогда. И ни о чём не жалею. Ты же в курсе, что после войны я женюсь на Джинни? Я сделал ей предложение. Драко сдавленно захихикал, но это был горький смех. Болезненный. — Я желал бы вам счастья.  — Я должен покончить с этим. Драко не стал препятствовать. Не стал останавливать Поттера, когда тот поднялся и навис над ним. Не стал останавливать, когда тот потянулся за палочкой. Не стал останавливать, когда тот нагнулся и поцеловал его. Жадно, давая понять, что Малфой навсегда останется лишь его собственностью. И не стал останавливать, когда тот прицелился и запустил в него заклинанием. Сектумсемпра. Ужасные люди, ведь, заслуживают только боль, верно? В независимости от того, физическая ли она или моральная. На глазах выступили слёзы. Последнее, что услышал Малфой, было: — И вот это тебе тоже не принадлежит.  Перстня на руке больше не было. Поттера в помещении больше не было. Была только удушающая промозглость. Кругом и в душе. А ведь, Драко терпеть не может холод. И это единственное, что осталось неизменным.