Шёпот флейты

В Мондштадте пахло яблоками и свободой. Венти сидел на краю стены у фонтана. Стена была широкой, сложенной из светлого камня, тёплого от утреннего солнца. Рядом вилась лестница вниз, к рынку. Впереди, чуть ниже, плескался фонтан — вода сверкала на солнце, разлетаясь мелкими брызгами. Дальше тянулись торговые ряды: палатки с фруктами, овощами, тканью. А за ними, в проёме между домами, виднелись высокие городские ворота и кусочек стены, уходящей в небо. Барбатос свесил ноги с края и лениво перебирал струны лиры. Не играл — просто водил пальцами по струнам, заставляя их издавать тихие, бессмысленные звуки. Так иногда делают, когда некуда спешить. Внизу суетились горожане. Кто-то торговал рыбой, громко расхваливая товар. Двое детей гоняли мяч и чуть не сбили с ног усталого рыцаря Ордо Фавониус — тот только вздохнул и пошёл дальше, даже не обернувшись. Женщина в зелёном плаще спорила с торговкой овощами о цене на морковь. Венти улыбнулся. Такая жизнь ему нравилась. Простая. Тёплая. Человеческая. Никаких контрактов. Никакой ответственности. Только песни, ветер и редкие монеты на дне шляпы. Он уже прикидывал, куда пойти сегодня — может, на площадь, может, к воротам, где всегда собирается народ, — когда услышал голос снизу. — Эй, бард! Маргарет стояла у подножия лестницы, задрав голову. Хозяйка «Кошкиного хвоста» — блондинка в красно-белом платье и коричневой шляпе, которую она придерживала рукой, чтобы не сдуло ветром. Она часто гуляла по утрам, прежде чем открыть таверну. — Ты сегодня будешь играть? — крикнула она. — Диона опять ворчит, что посетителей мало. А с музыкой, может, народ повалит. — О! — Венти оживился. — А что, Диона до сих пор не бросила попытки уничтожить винную индустрию? Маргарет рассмеялась. — Бросит она. Как же. Вчера опять подмешала в чей-то коктейль кошачью мяту. Клиент был в восторге, не заметил. — Вот уж кому я не доверяю дегустацию, — усмехнулся Венти. Он уже хотел спрыгнуть вниз, когда почувствовал это. Лёгкое дуновение. Не обычный ветер. В нём было что-то чужое. Каменное. Древнее. Венти нахмурился. Поднял голову. Прямо к его лицу плыла сухая ветка глицинии. Тонкая, изящная, всё ещё красивая — хотя листья давно опали. На ней не было ничего, кроме крошечной метки, выжженной на коре. Символ Гео. Венти поймал ветку за мгновение до того, как она коснулась его носа. — Чжун Ли, — тихо сказал он, разглядывая метку. Ветка пахла камнем и временем. И ещё чем-то — может, чаем, а может, просто старостью. Венти держал её в ладони несколько секунд, рассматривая. Потом сунул лиру за спину и спрыгнул со стены. — Извини, Маргарет, — бросил он на ходу. — Сегодня не получится. Срочные дела. — Какие дела у барда? — удивилась женщина. Венти обернулся. Приложил палец к губам. Подмигнул. — Самые важные. Вино само себя не выпьет, знаешь ли. А если я не проверю качество новой партии у Дилюка, кто это сделает? — Он картинно вздохнул. — Тяжкая ноша, но кто-то же должен. Маргарет рассмеялась. Махнула рукой. — Вечно ты такой, Венти. Ну, удачи с твоими «делами». — Не пропадай без меня! — крикнул Венти, уже сворачивая к воротам. — И скажи Дионе, чтобы без меня не взрывала таверну! Он вышел за городские ворота. Остановился на холме за стенами, откуда открывался вид на равнину и далёкие горы. Закрыл глаза. Улыбка медленно сползла с его лица. — Ну что ж, старый друг, — тихо сказал он в пустоту. — Посмотрим, что у тебя стряслось. Барбатос закрыл глаза. Выдохнул. И — отпустил. Не тело — нет. Тело осталось. Но оно стало другим. Лёгким. Почти прозрачным по краям. Ветер, который всегда жил внутри, вырвался наружу — и Архонт Свободы растворился в нём. Не исчез — просто перестал быть отдельным. Теперь он был везде. И нигде одновременно. Он нёсся над равниной, над лесами, над реками — не как птица, не как стрела. Как дуновение. Как то, что нельзя поймать, но можно почувствовать. Где-то внизу колыхнулась трава — это он прошёл. Где-то задребезжало окно в деревенском доме — и это он. Он чувствовал всё. Каждый камень под собой. Каждое дерево. Каждую травинку, которую задел на лету. Ветер не смотрит — он ощущает. Но даже в этом состоянии — размытом, почти нечеловеческом — мысли оставались. Венти не понимал, зачем Чжун Ли его позвал. В прошлый раз, когда он прилетел в Ли Юэ с одуванчиковым вином, всё закончилось трёхчасовым «спором». Гео Архонт называл это «обсуждением достоинств османтуса». Барбатос называл это «пыткой, которую устроил каменный бог, чтобы доказать своё превосходство». Чжун Ли тогда так и не признал поражения — потому что, по его словам, поражения не было. Была просто беседа, в которой одна сторона отказалась понимать очевидные вещи. Венти усмехнулся — мысленно, потому что в этом состоянии у него не было рта. Время текло иначе. Не быстрее и не медленнее — просто... иначе. Мгновения растягивались, сливались, теряли границы. Он не знал, сколько прошло — минута или час. Но когда Анемо Архонт снова почувствовал под ногами твёрдую землю, за спиной остались и Мондштадт, и равнины, и половина Ли Юэ. Он стоял у подножия горы Лайсинь. Вокруг пахло бамбуком и влажной землёй. Венти открыл глаза. Встряхнулся — как пёс после купания — и привычная форма снова стала плотной, тёплой, человеческой. — Не люблю это чувство, — пробормотал он, поправляя косички. — Как будто тебя выжали. Барбатос вздохнул — Надеюсь, на этот раз просто чай, — сказал он тихо. И пошёл вверх по тропе. Тропа вилась между бамбуковыми рощами. Стволы качались на ветру, издавая тихий, сухой треск — словно кто-то перебирал костяшки. Влажный мох покрывал камни у обочины, скользкий, тёмно-зелёный, с вкраплениями оранжевого — Венти не знал, что это за лишайник, но он пах сыростью и чем-то древним. Где-то в глубине леса журчала вода. Может, ручей. Может, небольшой водопад. Венти не стал проверять. Он шёл не спеша. Не потому, что уставал — он вообще не уставал, если только не притворялся. А потому, что здесь, на этой горе, хотелось идти медленно. Каменные ступени были вырублены давно — тысячу лет назад, может, больше. Края стёрлись, кое-где раскололись, но держались крепко. Венти наступал на них осторожно, чувствуя холод камня даже сквозь подошву. Солнце пробивалось сквозь листву. Лучи падали на землю неровными пятнами — золотыми, дрожащими, живыми. Они двигались вместе с ветром, переползали с одного камня на другой, скользили по стволам бамбука, оставляя за собой полосы света и тени. Венти остановился. Поднял голову. Гора Лайсинь возвышалась перед ним, уходя в облака. Верхушка терялась где-то в белой пелене — не то туман, не то низкие облака. Барбатос знал, что «Покои Адепта» находятся на вершине. Он там был однажды. Давно. Ещё до того, как Чжун Ли стал Мораксом. Тогда здесь пахло иначе. Силой. Присутствием. Сейчас остались только отголоски — слабые, как шёпот на ветру. Венти пошёл дальше. Иногда останавливался, чтобы рассмотреть какой-нибудь камень. Один был покрыт резьбой — древние символы, которые бард не стал разбирать. Не потому, что не мог — просто не хотел. Некоторые вещи лучше не тревожить. Другой камень — простой, серый, ничем не примечательный — привлёк его внимание тем, что лежал отдельно от остальных. Венти потрогал его носком ботинка. Покачался. Не сдвинулся с места. — Хранишь что-то, — сказал ему архонт тихо. — Ну и храни. Я не за этим. Камень не ответил. Венти улыбнулся своим мыслям и пошёл дальше. Чем выше он поднимался, тем тише становилось вокруг. Птицы замолкали. Ветер стихал. Даже бамбук перестал трещать — теперь он только слегка покачивался, издавая едва слышный шелест. Воздух стал холоднее. Венти зябко повёл плечами — не потому, что замёрз, а потому, что так делают люди. Ему нравилось притворяться. Тёплая куртка, тонкая рубашка под ней, косички, которые лезут в лицо — всё это было игрой. Но игра стала второй натурой, и иногда бард сам забывал, где заканчивается маска и начинается он. Тропа вывела его на площадку. Отсюда открывался вид на долину. Внизу расстилалось море зелени — чайные плантации, леса, извилистая река, которая блестела на солнце, как растянутая лента. Где-то далеко виднелись крыши Гавани Ли Юэ — маленькие, игрушечные, почти неразличимые. Венти постоял несколько секунд, глядя вниз. — Красиво, — сказал он тихо. И пошёл дальше. Впереди, за поворотом, виднелись очертания древнего строения. «Покои Адепта». Каменные стены, поросшие мхом. Черепичная крыша, местами обвалившаяся. Вход без двери — просто тёмный проём, ведущий внутрь. Но Чжун Ли был не внутри. Он сидел снаружи. На каменной плите, служившей естественным столом. Перед ним дымилась небольшая переносная печь, на огне стоял медный чайник. Рядом — две пиалы. Одна уже наполнена, вторая пустая, ждущая. Архонт контрактов не обернулся, когда бард вышел на площадку. Он просто поднял руку — лёгкий жест, приглашение. — Здравствуй, Барбатос. Тот выдохнул. Поправил лиру за спиной. Улыбнулся — той улыбкой, которая была его маской. — Ну, здравствуй, старый друг, — сказал он. — Тысячу лет не виделись. Венти плюхнулся на камень напротив Чжун Ли — не сел, а именно плюхнулся, будто у него внезапно отказали ноги. Подумал секунду и всё же пододвинулся ближе, чтобы не тянуться через весь стол. — Ты всё такой же, — сказал он, разглядывая Чжун Ли. — Каменный. Невозмутимый. Даже не моргнул ни разу за всё время, пока я шёл. Моракс поднял взгляд. В его золотистых глазах не было удивления — только спокойствие и лёгкое, почти неуловимое тепло. — А ты не изменился, — ответил он. — Всё так же говоришь, прежде чем подумать. — Зачем думать, когда можно говорить? — Венти усмехнулся и кивнул на чайник. — Давно ждёшь? — Не очень. Я рассчитал время. — Рассчитал, — фыркнул Венти. — Конечно, рассчитал. Ты всё рассчитываешь. Чжун Ли взял чайник. Медленно, с той самой торжественной неторопливостью, которая веками выводила Архонта свободы из себя, начал разливать чай по пиалам. Пар поднимался тонкими струйками, и в воздухе запахло травами — терпко, чуть горьковато, с древесными нотками. — Это тебе, — Чжун Ли подвинул одну пиалу старому другу. — Твой любимый. — У меня нет любимого чая. Я пью то, что нальют. — Поэтому я и наливаю сам. Венти взял пиалу. Горячо. Пришлось перехватить пальцами по-другому, чтобы не обжечься. Он подул на поверхность, сделал маленький глоток. — Терпкий, — сказал он. — Как ты. Гео Архонт не ответил. Отпил из своей пиалы, поставил её на камень. Несколько секунд они сидели молча. Внизу, где-то далеко в долине, кричали птицы. Ветер доносил запах чайных листьев и влажной земли. Облака медленно плыли под ними, закрывая и открывая солнце. — Зачем позвал? — спросил Венти. Без обычной игривости. Просто спросил. Чжун Ли помолчал. — Я покидаю пост Гео Архонта, — сказал он. Венти замер. Пиала застыла на полпути ко рту. Он смотрел на Чжун Ли так, будто тот только что признался, что продал Нефритовый дворец бродячим торговцам. — …Что? — Я передаю свои обязанности Нефритовому дворцу, — повторил Моракс спокойно, будто речь шла о погоде. — Отныне люди будут править Ли Юэ. Барбатос медленно поставил пиалу на камень. Аккуратно. Слишком аккуратно для того, кто обычно обращается с посудой как с расходным материалом. — Ты серьёзно? — голос потерял привычную лёгкость. — Чжун Ли, мы оба знаем, что это значит. Ты не просто уходишь с поста. Ты становишься смертным. — Именно. — Но зачем? — Венти подался вперёд. — Ты же Гео Архонт. Ты — скала, на которой стоит Ли Юэ. Ты не можешь просто взять и… — Могу, — перебил Чжун Ли. — И уже решил. Бард откинулся назад. Уставился в небо. Облака плыли медленно, равнодушно, им не было дела до разговоров богов. — Я не буду тебя отговаривать, — сказал он наконец. — Ты всегда был упрямее меня. Но… я удивлён. Венти повернулся к Архонту контрактов. В его глазах мелькнуло что-то древнее, не бардовское. То, что обычно пряталось за улыбками и шутками. — И, пожалуй, немного напуган. Моракс кивнул. Принял это без гордости и без смущения — как данность. — Тысячи лет, — тихо сказал Барбатос. — Мы оба прошли через столько… А теперь ты хочешь стать обычным человеком. Стареть. Болеть. Умереть. Он поморщился. — Прости, но это звучит безумно. — Возможно, — согласился Чжун Ли. — Но я наблюдал за людьми долгое время. У них есть то, чего нет у нас. — И что же? — Способность меняться. Расти. Ошибаться и учиться на ошибках. Чжун Ли сделал паузу. — Мы с тобой застыли. Ты — в ветре. Я — в камне. Мир идёт вперёд. Если мы не хотим остаться лишь памятниками самим себе… — То надо стать людьми, — закончил Венти. Без насмешки. Без шутки. Они помолчали. Бард взял пиалу. Допил чай — теперь уже не обжигаясь, потому что он остыл. Поставил на камень. — Что ж, — сказал он, и в голосе снова появилась привычная легкость, но не до конца, не настоящая. — Если ты решил, я не стану мешать. Но знай: я буду скучать по тебе. По настоящему тебе. — Я никуда не исчезаю, — ответил Чжун Ли. — Просто меняю форму. — Звучит как оправдание. — Возможно. Венти фыркнул. Покачал головой. Сделал вид, что очень занят — поправляет манжеты, хотя на них не было ничего, что требовало поправки. — Ладно, — сказал он. — Если это всё, что ты хотел сказать, я, пожалуй, пойду. У меня в Мондштадте дела. Он уже сделал движение встать, когда Чжун Ли поднял руку. — Погоди. Венти замер. — Есть ещё кое-что. Он опустился обратно на камень. — Ну? — выгнул бровь. Моракс сделал вид, что задумался. Венти готов был поклясться, что каждая деталь этого разговора была продумана заранее. — В старом храме к северу от Разлома, — сказал он, — говорят, сохранилась бутыль вина. Того самого, что не делали со времён падения Древнего Ли Юэ. Глаза Венти загорелись. — Османтусовое? — голос снова стал звонким. — Такое же, как тогда? — Старше. Чжун Ли чуть приподнял уголок рта — для него это почти улыбка. — И ты только сейчас об этом говоришь?! — бард чуть не подпрыгнул на камне. — Чжун Ли, ты чудовище. Ты держал эту новость на закуску специально, да? — Я бы проверил сам, — невозмутимо продолжил Гео Архонт , — но у меня подписаны контракты на весь вечер. А ты… ты ведь любишь древности. Венти уже не слушал. Он прикидывал маршрут. Север от Разлома. Старый храм. Скверна, но это не страшно. Вино. Османтусовое вино. Которое старше, чем… — И как туда попасть? — спросил он, подавшись вперёд. Чжун Ли чертил на камне пальцем примерную карту. Сухо. Без лишних деталей. Бард запоминал каждую чёрточку. — Храм давно заброшен, — добавил Моракс. — Внутри темно и пыльно. И… будь осторожен. В тех местах до сих пор бродят остатки скверны. — Скверна? — Венти усмехнулся. — Милый мой Чжун Ли, я тысячу лет танцую среди скверны. Пара древних пятен меня не испугает. Он вскочил на ноги. — Что ж, спасибо за чай, за новости о твоём… самоубийственном решении и за вино. Бард поклонился с преувеличенной театральностью. — Если меня не будет три дня — значит, вино оказалось слишком крепким. Чжун Ли поднял пиалу в молчаливом тосте. Архонт Свободы уже развернулся к краю площадки, но на мгновение замер. Не оборачиваясь. — Чжун Ли. — Да? — Ты уверен? — Никогда не был так уверен. Венти кивнул сам себе. — Тогда удачи нам обоим. Он шагнул в пустоту — и ветер подхватил его, унося прочь с горы Лайсинь, в сторону Разлома и древнего храма. Чжун Ли остался один. Допивать остывший чай и смотреть на облака, плывущие внизу.

***

Храм встретил Венти тишиной. Не той тишиной, которая бывает в заброшенных домах — пустой, пыльной, равнодушной. Здесь тишина была другой. Плотной. Живой. Она давила на уши, заставляла сердце биться чаще, хотя бард не боялся темноты. Он стоял у входа, всматриваясь в черноту коридора. Свет снаружи вырывал только первые несколько метров — старые каменные плиты, покрытые трещинами, стены с осыпавшейся штукатуркой, потолок, который местами обвалился, открывая тёмные пустоты. Пахло пылью. И ещё чем-то. Тяжёлым. Липким. Скверной. Венти узнал этот запах. Он въедался в камни, в воздух, в самую суть места. Где-то здесь давно была битва. Кто-то умирал. Кто-то проиграл. — Уютненько, — тихо сказал архонт сам себе. Шагнул внутрь. Подошвы скользнули по пыльному камню — мелкая крошка противно захрустела. Венти поморщился, но не остановился. Он шёл медленно, стараясь не шуметь. Не потому, что боялся — просто привычка. В таких местах лучше не привлекать внимания, пока не поймёшь, кто здесь обитает. Коридор тянулся вперёд, сворачивал налево, потом направо. Стены сужались, расширялись, снова сужались. Венти потерял счёт поворотам. Иногда он касался пальцами камня — холодного, шершавого, кое-где влажного. Иногда останавливался, прислушиваясь. Тишина. Только собственное дыхание. И далёкое, едва уловимое — кап-кап-кап. Где-то протекала вода. Или не вода. Венти не стал проверять. Он напевал под нос старую мелодию. Тишина не любила песен. Она расступалась перед ними, отступала в тень, сжималась в углах. Венти знал это. Потому и пел. Голос звучал тихо, но в тишине храма он казался громче, чем был. — ...ветер принесёт... Он не помнил, откуда эта песня. Старая. Очень старая. Может, с тех времён, когда он только стал Архонтом. Может, ещё раньше. Слова приходили сами, не спрашивая разрешения. — ...то, что потерял... Коридор расширился, вывел в большой зал. Венти остановился на пороге. Здесь было темнее, чем в коридоре. Свет почти не проникал — только слабые отблески откуда-то сверху, может, трещина в потолке. Бард прищурился, давая глазам привыкнуть. Разрушенный алтарь. Колонны, некоторые упали, некоторые стояли, накренившись. Каменные плиты на полу, покрытые чем-то тёмным — не то плесень, не то старая кровь. И запах скверны. Сильнее, чем в коридоре. Намного сильнее. А потом он услышал. Не бой. Не шорох. Флейта. Одна нота — резкая, сорванная. Следом — раздражённое дыхание. Короткое, как будто кто-то злится на себя, на инструмент, на то, что не получается. Венти замер. Флейта звучала снова. Та же нота. Та же фальшь. И ещё. И ещё. Кто-то пытался сыграть снова и снова, и каждый раз срывался. Венти крался ближе. Беззвучно. Ветер заглушал шаги — он попросил его об этом, и ветер послушался. Архонт обогнул упавшую колонну. Заглянул за угол. В боковом зале, у разрушенного алтаря, сидел Алатус. Венти узнал его не по лицу — он помнил только ауру. Сжатую пружину. Готовую разорваться в любой момент. Золотые глаза горели в темноте, как у зверя, которого загнали в угол. Но зверь не рычал. Он сжимал в пальцах флейту. Сяо сидел, привалившись к колонне. Плечо было залито чем-то тёмным — кровью или скверной, в полумраке не разобрать. Одна рука безвольно лежала на камне, другая — сжимала бамбуковую флейту. Дыхание было неровным, но он не спал. Не спал точно. Венти чувствовал скверну. Она тянулась от плеча, въедалась в рану, пульсировала в такт чужой боли. Но якса не обращал на неё внимания. Он подносил флейту к губам. Дунул — резко, с силой, как привык делать с копьём. Флейта взвизгнула. Фальшиво. Противно. Сяо замер. Пальцы сжались на инструменте так, что тот угрожающе треснул. — Терция не берётся, — негромко сказал Венти. Сяо вздрогнул. За долю секунды флейта исчезла. В руке оказалось копьё. Алатус уже был на ногах — хотя рана должна была приковать его к месту. Острие смотрело точно в грудь барда. — Кто ты? — голос низкий, хриплый. Сяо не кричал. Он говорил так, будто за каждым словом следовала смерть. Венти поднял руки. Ладони вверх. Самый безобидный жест. — Всего лишь заблудившийся бард, — сказал он и улыбнулся своей самой безобидной улыбкой. — Ищу старую бутылку вина. А ты, я смотрю, ищешь… что-то другое? Он кивнул на то место, где только что была флейта. Сяо не опустил копьё. Но и не атаковал. В его глазах мелькнуло недоумение. Он не привык, чтобы незнакомцы не боялись. Чтобы они улыбались, когда на них направлено остриё. Чтобы они смотрели на него — не на копьё, не на рану, а в глаза. — Убирайся, — сказал якса. — Уйду, — легко согласился Венти. — Но сначала… можно посмотреть? Он сделал шаг. Один. Раненный напрягся. Копьё не дрогнуло. Но музыкант шёл не к нему. Он обошёл его по широкой дуге, сел на корточки у колонны, к которой Сяо только что прислонялся. Провёл пальцами по трещине в камне — не всматриваясь, просто так, для вида. — У тебя неправильный хват, — сказал Венти буднично, как будто комментировал погоду. — Ты держишь флейту, как копьё. Отсюда и фальшь. Тишина. Сяо молчал так долго, что Архонт почти слышал, как скверна пульсирует в его плече. Потом — тихо, почти невнятно: — Откуда ты… Он не закончил. Не спросил, откуда Венти знает про хват. Не спросил, откуда он вообще здесь. Просто замолчал. Венти поднялся. Отряхнул колени — пыль полетела в разные стороны. — Флейта любит лёгкость, Алатус, — сказал он, проходя мимо Сяо. Достаточно близко, чтобы тот мог ударить. Достаточно далеко, чтобы не спровоцировать. — Не дави. И не дуй так сильно. Она не враг. Якса не двинулся. Не опустил копьё. Просто смотрел, как бард идёт к выходу. У самого выхода бард обернулся. В свете его слабого огонька лицо казалось молодым. И странно серьёзным. — Пока, Алатус, — сказал он. — Может, ещё увидимся. И шагнул в темноту. Сяо остался один. Копьё всё ещё было в руке. Он стоял, глядя на проход, где только что исчез странный бард. Тот не представился. Не спросил, как его зовут. Не потребовал благодарности. Просто пришёл, сказал несколько слов и ушёл. Алатус постоял несколько секунд. Потом копьё исчезло — туда же, откуда пришло. Он опустился обратно на камень. Привалился к колонне. Раненое плечо ныло, скверна пульсировала в такт сердцу — глухо, тяжело, на грани боли. Флейта лежала рядом. Он не помнил, когда успел её положить — может, когда хватался за копьё, может, позже. Сейчас она просто лежала на камне, бамбуковая, старая, с потрескавшимся краем. Сяо взял её. Пальцы всё ещё сжимали слишком сильно. Он подумал о том, что сказал бард. «Не дави». Сяо чуть ослабил хват. Флейта не треснула. Не выпала. Просто лежала в ладони, тёплая от его пальцев. Он поднёс её к губам. Подумал. Дунул — тише, чем раньше. Не со всей силы, а так, будто пытался шепнуть что-то, а не крикнуть. Флейта отозвалась. Не чисто, не той нотой, которую он хотел. Но уже не фальшиво. Якса замер. Посмотрел в темноту, куда ушёл бард. — Кто ты? — прошептал он в пустоту. Пустота не ответила.