Новые возможности

*** – Останься, – повторил Прима. Первый Прайм был разгорячен спаррингом и своей неудачей на тренировке. Сказал это, стоя лицом к стене, глядя на постоянно меняющийся узор энергоновых дорожек на ее поверхности. Остальные Праймы разбрелись по своим делам, но один из Тринадцати повиновался Приме, навестив его после окончания поединков. Первый спиной ощущал его насмешливый взгляд, продолжая смотреть на стену. Льеж Максимо знал все слабости старшего, и то, насколько Приме хотелось почувствовать себя живым. Как раньше. ДО проклятого сражения с Юникроном, разделившего их жизнь. Кристаллы кибертрония растили сами себя. Тело их планеты – спящего Праймуса – жило отдельной жизнью, кристаллизовалось так же быстро, как и рана на ступне Примы, которую только что оставил дротик Льежа. Одиннадцатый Прайм был ловок и умел в бою, и не только в нем. Руки Льежа обняли Первого сзади, поле младшего брата было ровным и мягким, он прижался щекой к массивной броне лидера Тринадцати. Проследил направление взгляда Примы. – Праймус прекрасно себя чувствует, видишь? Он как бы намекает – я жив, и вы – живите, учитесь новому. Сражение окончено. Вы больше не нужны как воины. Даже наши тренировки с оружием теперь не более, чем развлечение. Баритон Льежа, объемный, богатый обертонами, он порою звучал ниже голоса самого Примы. Когда владелец этого баритона хотел донести что-то важное – он раскрывал его тёмное бархатное звучание. – Сражения не могут закончиться. Никогда. – Прима положил ладони на кисти Льежа. – Могут. Но я готов с тобой тренироваться хоть вечность. Прима обернулся в замкнутом пространстве его рук. – Просто останься на сегодня, – повторил он, подхватывая более легкий корпус под бедра. *** Пока они перемещались до ближайшей горизонтальной поверхности (ею оказался огромный рабочий стол), пальцы Льежа оставили извилистые борозды на белых наплечниках. Младший брат мог выпускать из пальцев тонкие кибертрониевые шипы – еще одна его милая особенность, дополнение к наличию дротиков и невероятной ловкости. В ту ночь они позволили себе много нового, чего и не думали делать до Битвы. Праздновали радость выживания. Целовались, проникали светом и потоками частиц друг в друга. Ласкали пальцами упругие силовые мембраны энергетических окон. Но обоим быстро наскучило действовать лишь в световом диапазоне. – Я разрабатывал одну хитрость, – сказал Льеж, спрыгнув со стола и красуясь перед Примой с раскрытыми сегментами и вспыхивающими зелеными дорожками под броней, – Амальгамус научил меня. Прима увидел, как кто-то из его других братьев (исключая Второго и Девятого) применил трансформацию корпуса. Гибкое тело Льежа перестроилось несколько раз, минуя промежуточные формы нескольких механизмов и, наконец, вернулось в базовый режим. Силовые порталы спрятались за новым порядком сегментов. Короткие пластины «плаща» превратились в два крыла, острых и легких, концы которых смотрели вниз. «Его основная альтформа – летная?.. Что ж, вполне соответствует духу». Корпус стал более плотным, энергии изменились. Прима видел это, считывая частоты. Свет оказался заключен глубоко в металлическую оболочку, более «материальную», более «вещественную». Даже немного не по себе стало от такого превращения. Старший сын Праймуса поймал себя на мысли, что суть их все большей интеграции в трехмерный мир пугает его. Но это же и будоражит... Прима легонько толкнул Льежа по направлению к поверхности стола, тот прогнулся в пояснице, лег на стол, давая себя ощупать. Корпус Одиннадцатого стал невероятно интересным. Не нужно было применять сканирование, чтобы это понять, но Прима все же развернул лоцирующие устройства, разглядывая цилиндры, поршни, фильтры – все разнообразие узлов и механизмов. Все эти системы трубочек, технологических отверстий, мембран – уже не силовых, а самых что ни на есть предметных, осязаемых. Льеж активировал альтернативную топливную систему – то, что требовалось бы светорожденным детям Праймуса ВНЕ их прямой подпитки от Ядра. – Теперь ты сможешь физически соединиться со мной, – в линзах младшего брата отразилось лихорадочное нетерпеливое мерцание, – если сам не побрезгуешь трансформироваться в механизм. Прима не ответил, осторожно раскрыл сегменты его паховой брони. Новенький металл блестел. Энергоновые дорожки, золотые и зеленые, расходились радиально от примитивной системы топливоприемника. Это было восхитительно в своей технической простоте. Первый активировал доступ к диафрагме порта, она подалась, открывая фигурные лепестки створок. Пальцы Примы слегка искрили, когда обрисовывали их контур. Фотонные сполохи тут же занялись вокруг золотисто-зеленого корпуса. Льеж приподнялся на локтях, изогнулся, сам себя разглядывая. – Еще… – он смотрел умоляюще, со страшным смущением. Голос растерял обволакивающие ноты властности. Это было так мило, что Прима поцеловал его прямо в эти четыре блестящие створки. Потом еще поцеловал, и еще… Рот Льежа приоткрылся, он даже вентилировать боялся, смотрел, смотрел, как Прима это делает. Лицевая пластина испускала инфракрасные волны. А его партнер уже вручную активировал новые заправочные протоколы. Когда он прикоснулся к коннектору Максимо, вынимая его из ложемента, Льеж не выдержал и застонал, откинувшись на локтях. Ему явно хотелось видеть и то, как сам Лидер Тринадцати берет в рот его коннектор, как скользит глоссой по всей длине – но он не мог. Судорога выгнула дугой его тело. Измененный корпус, более физиологичный, взял его в плен ощущений. Напор Первого сочетался с его осторожностью. И даже в такой изысканной ласке, как и во всем прочем – старший брат оказался лучшим. Оставалось лишь дрожащими руками прикасаться к его антеннам, метаться в сладкой истоме. *** – Но как же твое целомудрие, пресветлый рыцарь? – спросил его Льеж после долгой перезагрузки, когда обнаружил себя уютно лежащим в объятиях Первого на его широкой платформе. – Целомудрие? – сонно спросил Прима. – Да, оно, – фирменный сарказм Льежа вышел он-лайн вместе с ним. – Новые возможности наших корпусов – это же слишком «плотское». Победит ли когда-нибудь твое любопытство твой страх окончательного схождения божества в материю? – Я поразмыслю над твоей логической манипуляцией. И над предложением – тоже… – Думай, думай, Воин Света, – посмеивался Льеж, забавляясь ролью искусителя. Прима поцеловал Одиннадцатого куда-то в область спины, туда, где ранее было крепление пластин плаща, а теперь – узел, трансформировавшийся в основание крыльев. – Целомудрие вовсе не имеет отношение к интерфейсу, каким бы «материальным и плотским» он не выглядел – только к целостности действий и помыслов, – любимое «зеркало правды» Льежа Максимо парировало его софизмы с той же легкостью, с какой Звездный Меч разрубал астероиды. – Правда?  Прима обнял его крепче, прижимая к себе, подбородок уперся где-то между рогов золотистого шлема, сильные ладони сжимали бедра. – Я был целостен и честен, и с собой, и с тобой, Одиннадцатый. Делал то, что хотела Искра. А для того, чтобы расколоть свою душу, мне потребовалось бы совершить нечто низкое. Чего не случится никогда… Льеж поерзал в могучем коконе защиты и покоя. – Ты был честен с собой, а значит – безгрешен, мой рыцарь, – прошептал он, улыбаясь. «А ты?» – хотел было пошутить Прима, но золотистые линзы младшего на миг обожгли стену напротив и погасли. Льеж ушел в спящий режим, и Прима не посмел тревожить брата глупыми вопросами.