Белые горы: путь сердца

В боевой школе культа Хончон с самого утра стоял шум. В небольшой комнате толпились и ахали ученики, служки носили воду и чистые бинты, лекарь неутешительно качал головой: не спасём. Дело было в том, что одного из мастеров школы во время задания укусила редкая змея, чей яд не поддавался ни одному известному противоядию и заклинанию. Взрослый мужчина, хмурившийся от шума, лежал на циновке, положив одну руку на живот. — Господин! — обращались служки к лекарю, который заматывал раненую руку мастера, — в самом деле ничего нельзя придумать? Может быть, есть ещё способы? Мы не можем оставить Мастера! Но седой мужчина, поправляя повязку, лишь качал головой: — К сожалению. Мастер в очередной раз свёл брови к переносице и сурово оглядел учеников: — Довольно. Отправляйтесь тренироваться. Ученики, понурив головы, было развернулись к выходу, как вдруг один из бойцов выскочил в центр комнаты, провозгласив: — Но, Мастер! Я знаю легенду о цветке, что растёт в пещерах перевала Белых гор и исцеляет от любых ядов. Уверен, мы все о нём слышали! С разных сторон стали доноситься утвердительные шепотки. — Слышать-то слышали, — покачал головой пожилой глава школы, всё это время стоявший у окна, — вот только это лишь легенда. А то, что всякий доброволец, пожелавший её проверить, ни разу не вернулся с перевала Белых гор, вполне известный всем факт. Лекарь согласно кивнул: — Всё так. Это путь на верную смерть… За своё немалое количество лет я лишь раз видел этот цветок. Уж не знаю, как тому человеку удалось его раздобыть, но он был умелым мастером боевых искусств. Один из учеников шагнул вперёд и упал на колени перед циновкой своего мастера. — Для меня будет честью отдать жизнь за Вас, Мастер! Позвольте мне отправиться на перевал! Мужчина всё с тем же суровым взглядом покачал головой: — Не бывать этому. Я приму свою участь с гордостью и не позволю школе потерять ещё одного бойца! — Но, Мастер! Прошу! Глава школы, пожилой лин, подошёл к ученику и опустил небольшую ладонь на его плечо. Они посмотрели друг на друга — взгляд мудреца, исполненный тревогой и пылкий, решительный взгляд воина, столкнулись в немой битве. Некоторые из учеников зашептались: — Поговаривают, дух перевала испытывает всех забредших путников. — А я слышала, что там всегда бушуют ветра! — В Белых горах всегда так! Где ветра — там и бури! — Нечего туда соваться! Боец, сидевший перед циновкой мастера, резко обернулся на других учеников: — Вы что, позволите вот так просто умереть нашему Мастеру?! Да он же нас всех с юных лет растил! — он повернулся к мастеру. — Вы мне как отец! Я не могу не попытаться Вас спасти! Но мужчина, как и все остальные, был непреклонен: — Мой верный ученик… Послушай, что говорят старшие, что говорят твои друзья. Не приноси школе больше смертей, чем она может вынести. — Я так не могу! — продолжал сопротивляться боец, не замечая, как из глаз уже были готовы сорваться горькие слёзы. — Не могу, Мастер! Не могу… — Ты не пойдешь на перевал, — командным тоном проговорил мужчина. — Это приказ. Боец поднял взгляд на своего мастера. Пусть в глазах и стояли слёзы горечи, упрямство за ними было столь же непоколебимо, сколько и намерение мастера сохранить жизнь своему ученику. Боец поджал губы и тяжело задышал, желваки заходили на его скулах, а кисти рук сжались в крепкие кулаки. Он сопротивлялся приказу всем телом, не мог иначе, но и ослушаться тоже не мог. — Ты слышал? — с нажимом спросил мастер, не отрывая сурового взгляда от ученика. Боец не выдержал и ударил кулаками пол, закричав — половицы скрипнули, ученики отшатнулись от него. Он опустил голову в пол, чувствуя, как кипит в жилах и требует выхода ярость, подпитываемая внутренним несогласием. — Слушаюсь, — сквозь зубы проговорил он, медленно поднимаясь. — Слушаюсь… —- повторил боец и пошёл к выходу из школы, покачиваясь из стороны в сторону, —- слушаюсь… Оставшиеся ученики постепенно разбрелись, возвращаясь к тренировкам и прочим делам, давая мастеру немного покоя: по словам лекаря, яда в организм попало не слишком много, и при должном уходе оттянуть неизбежное можно было на несколько дней. Глава боевой школы, смотря на дверь, за которой скрылся боец, покачал головой, вздыхая. — Он всегда был тем ещё упрямцем. Мастер усмехнулся коротко, по-отечески: — За это мы его и ценим больше всего.

***

Ноги сами привели бойца к стану перед перевалом Белых гор. Несколько шатров с костром и хмурый бакалейщик встречали забредших путников, предупреждая об опасности, лежащей впереди. Двоё путешественников у костра грели руки и переглядывались, бросая пугливые взгляды на форму культа Хончон, бакалейщик же безразлично глядел вдаль. Боец, заполняя наплечную сумку всем необходимым, заметил у торговца несколько меховых накидок, и купил одну, пряча тело от холода, а форму культа от любопытных взглядов. Он размял плечи, готовясь к долгому пути, и поднял взгляд: там, далеко, почти у самых облаков, виднелись вершины Белых гор. Боец вышел на тропу, ведущую к перевалу. Впереди гудел ветер, хлестая по щекам, а на снегу виднелись следы мелких животных. Пройдя вперёд, он миновал надпись на деревянной доске: «Осторожно! Смертельная зона!». Боец остановился возле следов дичи, посмотрел на собственный след от подошвы рядом, и подумал про себя: «Интересно, животные тоже не возвращаются с перевала?». Он сделал ещё несколько шагов, останавливаясь у самого входа в зону перевала, и обернулся, посмотрев на горизонт. «Мастер, прошу прощения за то, что не смогу выполнить приказ». И затем пошёл вперёд.

***

Перевал был длинным, извилистым и снежным. Порывы встречного ветра до боли рассекали кожу, на ресницах застывал иней. Каждый вдох и выдох садился холодной рябью в горле. Но путнику было всё равно. Он был верен своей решимости и всё его нутро горело пламенем упорства и желанием спасти мастера. Боец шёл вперёд, оглядываясь по сторонам в поисках пещер — именно там, согласно легенде, должны были расти цветы. Но сколько бы он ни шёл, лишь следы, тотчас заметаемые снегом, могли поведать перевалу о чужом присутствии. Горы по обеим сторонам плавно поднимались вверх, но никаких пещер, ни малых, ни больших, не было видно. Однако это не могло остановить бойца. Он продолжал свой путь, и вёл он в темноту — впереди сгущалась тьма метели. Ни собственных следов, ни погнутых ветром ветвей деревьев, что росли то тут, то там, больше не было видно. Снежные хлопья бури заполонили собой всё пространство, быстро настигая упрямого бойца. Всё его тело содрогалось от холода, глаза едва могли различать дорогу — лишь на расстоянии вытянутой руки, и лишь в те мгновения, когда в лицо не били порывы ветра. Боец сошёл к правой стороне дороги в надежде, что сможет найти и увидеть что-то, что могло бы сойти за убежище, чтобы переждать бурю. Он едва переставлял ноги, едва чувствовал кисти рук, но продолжал идти. Разум всё ещё помнил истинную цель, и лишь она вела его вперёд, лишь её пламя грело сердце бойца, и лишь сердце могло согревать тело, чтобы оно продолжало свой путь. Он не знал, сколько уже времени длился его путь сквозь бурю, когда ноги в очередной раз подкосились, но теперь боец не устоял и рухнул на колени, упираясь ладонями в снег и чувствуя, как леденеет последнее тепло в его теле. Он хотел сжать руки в кулаки, но понял, что обледеневшие пальцы больше не слушались его. Из последних сил боец поднял голову к небу, затянутому тёмными тучами, и вдруг уловил чуть впереди, примерно в чжане от него, слабое свечение. Тёплое и зовущее. Думая о мастере, о своей цели, боец прополз чжан, разделявший его и источник света, и вдруг увидел пещеру, а в ней — силуэт человека рядом с костром. — Эй! Там! — выкрикнул боец, и силуэт резко дёрнулся, выпрямляясь во весь рост. — Здесь кто-то есть? Отзовись! — донеслось глухо. — Есть! Сюда! — морозный воздух иглами впивался в горло, но боец кричал изо всех сил. Неизвестный вышел из пещеры, сделал несколько шагов и помог бойцу добраться до костра. Только лишь его тело ощутило тепло, как его затрясло пуще прежнего. Боец старался держать руки у костра, но те едва слушались, бились дрожью, и казалось, будто их пронзают тысячи игл. Он затянул покрепче меховую накидку, стараясь согреться и вновь вернуть контроль тела. Неизвестный сидел напротив, временами подпитывая пламя талисманом. Он молчал, лишь задумчиво глядел на выход из пещеры, на завывающую метель снаружи, на темноту, поглотившую перевал. Когда боец вновь почувствовал, что может шевелить конечностями, что дрожь в теле унялась, лишь тогда он поднял взгляд на своего спасителя, и ему почудилось нечто совсем странное. Он не мог поверить своим глазам. Казалось, будто его сознание находилось в бреду, ведь перед ним сидел молодец примерно его возраста, в форме альянса Мурим. Только лишь в самом страшном сне бойцу могло присниться, что однажды ему спасёт жизнь член альянса. — Ты! — возопил боец, указывая пальцем на воина. — Ты! — Что-то не так, приятель? — непонимающе склонил голову незнакомец. Верхняя губа бойца неистово задёргалась, и он едва подавил в себе желание вскочить на ноги и броситься с кулаками на противника прямо сейчас. — Муримовец! Воин опустил голову, оглядывая форму альянса, а затем усмехнулся: — Ну да. Я прохожу испытание альянса на перевале. Боец поначалу не отрывал напряженного взгляда от воина, а затем и сам опустил голову, смотря на собственную одежду, и вдруг понял, что вся его форма скрыта под меховой накидкой, и незнакомец не знает, кого он только что спас. Незнакомец хмыкнул: — Дай угадаю — думаешь, почему я спас кого-то из Хончона? Боец резко поднял голову, встречая весёлый взгляд воина, и тут же напрягся всем телом. — Откуда ты… — Всё просто — ты не сразу запахнул свою накидку. Я видел твою форму, пока помогал тебе добраться до костра. Боец нахмурился, недоверчиво разглядывая потенциального оппонента. Тот и впрямь казался его ровесником, только шрамов и усталости на лице было многим меньше, чем у бойца. И что-то в его лице чудилось смутно знакомым, но боец не мог понять, что именно. Воин казался расслабленным и спокойным, словно не застрял сейчас в пещере во время бури на перевале, откуда никто не возвращался. — Тогда почему? Воин лишь пожал плечами: — Я подумал, что пережидать бурю вдвоём будет не так скучно. Сейчас мы в первую очередь двоё, застрявшие на перевале, а уже потом члены воюющих сторон, не находишь? Боец покачал головой. — Нет. Я должен тебя убить. Воин усмехнулся: — Руками, что едва слушаются? Ногами, которые ещё не готовы стоять? Не пори ерунды. Боец вновь покачал головой. — Я всё равно могу сражаться. Ты тоже слаб, я же вижу. Твои руки покрыты пятнами, а на лице следы истощения. Не пытайся меня обмануть. Воин выставил ладони в защитном жесте, отводя взгляд: — Твоя взяла, мы оба слабы. Но это тем более означает, что мы должны соблюдать перемирие! Боец шумно выдохнул и сурово взглянул на воина. — Я не могу нарушать приказы культа. Я должен тебя убить, даже если это будет стоить моей собственной жизни, — непреклонным тоном заговорил он, тем не менее вспоминая, как уже раз нарушил приказ, отданный мастером, и вспоминая свою истинную цель, которая не могла разбиться об этого незнакомца из альянса. — Но… можешь считать, что тебе повезло. Сейчас есть кое-что поважнее, чем вражда с тобой. Но учти: если мы когда-нибудь встретимся вновь, я без раздумий тебя убью. Воин лишь кивнул, придвигаясь ближе к костру. Они замолчали на время, сопровождаемое треском дров в костре и воем ветра снаружи. — Раз уж мы пережидаем бурю, то лучше знать, как обращаться друг к другу, — спустя время заговорил воин. — Можешь называть меня Мин. — Имя врагу? — нахмурился боец. — Мы же договорились! Врагами мы станем, когда закончится метель. Тот фыркнул: — Можно просто не разговаривать. — Вас в Хончон по упрямству набирают, не пойму? — Всё-таки будем драться? — боец, уже достаточно согревшись, скинул меховую накидку, обнажая форму культа и поднимаясь на ноги. — А ты, я смотрю, никак не успокоишься? Забыл, что есть вещи поважнее? — Мин тоже поднялся, не собираясь уступать и готовясь драться в любой момент. Боец вздрогнул, услышав последние слова, и перед глазами замерцали воспоминания о раненном мастере на циновке. Сжав зубы, он сел обратно, и произнёс негромко: — Демоны с тобой. Можешь звать меня… Хао. Мин кивнул, сел напротив, и, поковырявшись тонкой веткой в костре, проговорил задумчиво: — Странно. Такое ощущение, будто это имя уже звучало рядом с моим. Хао хмыкнул, пожав плечами и переведя взгляд на пламя костра. Вскоре он поднялся, разминая конечности, и осмотрел всю пещеру: она была совсем небольшой, в ней едва нашлось место для двоих воинов. Никаких следов чудодейственного растения Хао не обнаружил. Он раздосадовано рыкнул, ударив кулаком по шероховатой поверхности пещеры и вернулся к костру. Мин всё это время поглядывал на него с тенью интереса во взгляде, но ничего говорить не стал. Через время Хао сам спросил: — Давно ты здесь? — Давно, — задумчиво проговорил воин. — Не знаю, сколько часов прошло, но буря лишь усиливается. Мастера моей школы говорили, что она может продолжаться несколько дней… Хао выругался: — Демоны, это слишком долго! Мин лишь покачал головой и розвёл руками в стороны: — Нам остаётся лишь молиться духу Белых гор. Кстати, а что тебя привело на перевал? Если скажешь, что врагу о своих планах ничего не говоришь, клянусь, я первым начну битву! Неожиданно для Мина, Хао рассмеялся на его слова. — Мне по душе такой подход, — отсмеявшись, он посмотрел серьёзно: — Я ищу цветок, что исцеляет любой яд. Мин посмотрел на него долгим и задумчивым взглядом, нахмурился. — Надеюсь, ты сможешь отыскать его, — через время ответил он тихо. Хао кивнул, и спустя короткую паузу спросил: — Ну а ты? Неужели в альянсе вас так просто посылают на смерть? Мин хмыкнул, поднёс к костру руку с талисманом и призвал пламя, подпитывая чуть угасший костёр. — Я попросил испытать меня. Хочу стать самым молодым мастером боевых искусств! Мой огонь согреет меня в любой метели, а сердце озарит и проложит путь в любой мгле! Я сделаю всё, чтобы мой отец гордился мной. Хао чуть повёл плечом, не отрывая взгляда от языков пламени. — Это… хорошая цель. Тебе повезло. — В чём? Хао выдержал долгую паузу, и когда Мин развернулся ко входу пещеры, полагая, что разговор закончен, боец всё же ответил: — В том, что у тебя есть кому гордиться. Мин пожал плечами: — А у тебя? Хао снова помолчал, не отводя взгляда от языков пламени. — У меня есть Мастер. Этого достаточно, — тихо проговорил он. — Это не одно и то же. Хао вскинул голову: — Для тебя, может, и не одно. Мин вновь повернулся к бойцу. — А для тебя? — Он подобрал меня, когда мне некуда было идти. Кормил, учил. Дал имя пути. Это более чем достаточно. Хао сжал кулаки. Он вдруг понял, что сказал этому незнакомцу в форме альянса слишком много — хотя не собирался говорить ему и пары слов. Внутри закипело раздражение, и Хао отвернулся от Мина, борясь с желанием избить его в эту же секунду. С чего вообще этот странный муримовец столь непринуждённо вёл с ним беседу? Тем не менее воин настроения бойца не разделял. Мин был расслаблен, ковырял костёр найденной где-то веткой, словно его мало что действительно беспокоило. Он продолжил с лёгкой улыбкой на лице: — Мой отец тоже учил меня. Правда, в основном не искусству боя, а тому, как не свалиться в реку зимой и как чинить крышу до начала дождей, — Мин усмехнулся уголком губ, — хотя драться я всё равно научился раньше, чем забивать гвозди. От слов воина что-то внутри у Хао дрогнуло. Что-то, о чём он давно не вспоминал: небольшая деревенька у реки, низкие дома с прохудившимися крышами и дожди… Они были частым явлением в родных краях Хао, и латать крышу накануне сезона дождей с юных лет считалось делом первостепенной важности. Но Хао всегда предпочитал драться с соседскими мальчишками, чем помогать отцу. Он приносил домой ранки и сбитые коленки, и слушал строгий голос отца, пока мать хлопотала с повязками. И всё равно — не прекращал. Просто с возрастом отцу стал чаще помогать. Хао не подал виду, но тепло прямиком от сердца распространилось по его телу. Он смягчился: — Где ты вырос? Мин пожал плечами: — В небольшой деревне у подножия восточного хребта Белых гор. Ничего особенного. — Как она называлась? Он сообщил название, и Хао резко поднял голову. — Повтори. Мин нахмурился, но повторил, замечая, что взгляд Хао изменился, и теперь он смотрел на него так, будто что-то — или кого-то — в нём разглядел. — Ты что, тоже оттуда? — догадался Мин. Хао кивнул. — Бывает же! — воскликнул воин. — То-то я думаю, отчего ты мне кажешься таким знакомым! С ума сойти! Боец дёрнул плечом. Он помолчал некоторое время, а затем нехотя признался: — Мне тоже… Так показалось. Мин всплеснул руками: — А помнишь дядю Жу? Рыбака, который вечно ругался так, что гуси на другом конце деревни разбегались! Хао кивнул, сдерживая в уголках губ ностальгию: — Помню. У него был сын, с которым мы часто дрались. — Надо же! И я тоже с ним дрался. Он был таким заносчивым! А старую мельницу помнишь? — Да, взрослые всегда запрещали на неё забираться. Но я их не слушал, — хмыкнул Хао, вспоминая своё детство. — Вот-вот! Помню, я как-то забрался на сливу за той мельницей и упал, выбив зуб. Так отец потом ещё неделю смеялся надо мной! Хао нахмурился: — У меня тоже есть такая история. Мин засмеялся: — Похоже, что через это многие мальчишки нашей деревни проходили. Нас в то время было так много! И все между собой дрались! Хао кивнул. — А ещё однажды я упал с пирса во время рыбалки и напоролся на камень, — продолжил вспоминать Мин. — Рассёк себе половину предплечья! Так и остался здоровенный шрам, — хмыкнул он, закатывая рукав и демонстрируя старую рану. Хао повернул голову, и замер, глядя на чужой шрам. — Странно, — тихо выдохнул он, закатывая собственный рукав. — У меня такой есть же шрам. Мин усмехнулся и пожал плечами: — Тот пирс никогда не был надёжным. — Да. После того, как я оттуда свалился, его снесли, — проговорил Хао. — Не может быть, — возразил Мин. — Его снесли в тот же день, как я упал. Отец пошёл к старосте деревни и долго ругался, потому что я был не первым, кто свалился с пирса. Должно быть, ты что-то путаешь! Хао нахмурился. — Это ты что-то путаешь. Мой отец ходил к старосте и требовал снести пирс. — Может быть, его тогда не снесли, — продолжал спорить Мин. — Снесли, — с раздражением фыркнул Хао. — Но это было после моего падения! — вскинул голову воин. Хао посмотрел в ответ с вызовом, собираясь поспорить, но впервые за всё время, что они находились в этой пещере, он вдруг вгляделся в лицо Мина. Языки пламени подсвечивали его немного плавные черты, густые, небрежно лежащие волосы и тёмные глаза. Он и правда казался Хао очень знакомым. Боец тряхнул головой, прогоняя странное наваждение и перевёл взгляд на бурю, что завывала снаружи. — Ты ошибаешься, — только и сказал он, не желая отдавать последнее слово муримовцу. Выдержав небольшую паузу, Хао добавил: — Это уже и неважно. Деревня давно сгорела, и мало кто остался в живых. Думал, что только я и остался. Но, видать, и ты. Мин резко подскочил, воскликнув: — Что ты… ты несёшь ерунду! Ничего не сгорело! Всё стоит и все живы! Даже дядя Жу! Я неделю назад всех навещал! Хао не остался в стороне, поднявшись на ноги и отвечая в тон: — Это ты себе мозги отморозил на перевале! Я своими глазами видел выжженное пепелище больше десяти лет назад! Они обошли костёр, встав друг напротив друга и тяжело задышав от наполняющего их тела раздражения и гнева. Их глаза наливались красным, на лбу вздувались вены, а взгляды острыми копьями впивались друг в друга. — Ты бредишь! — сжал кулаки Мин, замахиваясь для удара. — Не смей хоронить моих близких! — Я тебе сейчас вправлю мозги на место, проклятый муримовец! — рыкнул Хао, занося руку в ответ. Они нанесли друг другу первые удары, и началась драка. Мин уклонялся от тяжёлых кулаков Хао, пытался опрокинуть его, с трудом маневрируя в тесном пространстве пещеры. Хао то и дело заносил кулаки, временами промахиваясь, временами откидывая и толкая Мина. Они колотили друг друга, пока снаружи продолжала выть метель, а языки пламени беспокойно колыхались из стороны в сторону, гонимые потоками воздуха, что поднимали противники. Драка продолжалась до тех пор, пока Хао не схватил Мина, с силой бросая его к костру, и тот едва не упал прямо на пламя. Тень бойца нависла над попятившимся воином, и когда он собирался нанести очередной удар, Мин замахал рукой: — Погоди! Мы так совсем без сил останемся! — Ненормальный, — проговорил Хао. Повиснув тенью над воином ещё несколько мгновений, он всё же отступил на шаг, опуская руку. Боец бросил быстрый взгляд на воина: местами его одежда истрепалась в яростной драке, и теперь были заметны шрамы, удивительным образом схожие со шрамами самого Хао. Он вновь подошёл к Мину, схватив его за грудки и поднимая с земли. Хао поставил воина на ноги, а затем отшагнул назад, хмуро уставившись на его шею. — Эй, — рыкнул он. — Откуда у тебя этот шрам? Мин тоже нахмурился. — Я тебе больше ничего не скажу, ты странный! Но Хао проигнорировал слова воина, молча отодвинув ворот своей одежды и продемонстрировав точно такой же шрам на шее. — Это… — Мин нахмурился пуще прежнего. — Откуда…? — Это уже не похоже на совпадение. Мин склонил голову, прищурившись: — Не понимаю, к чему ты ведёшь. — Как звали твоего отца? — с недоверием спросил Хао. — Чэн И. — У него не было мизинца на правой руке? А мать звали Хеданой, она была сбежавшей чужестранкой? Мин распахнул глаза: — Ты их знаешь? Хао фыркнул: — Они были моими родителями. В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь воем метели снаружи. Молчание было давящим, напряженным, казалось, будто в любой момент может начаться ещё одна драка, и каждый старался быть готовым к ней раньше, чем другой. — Они погибли в пожаре больше десяти лет назад, — продолжил Хао. Мин тут же возразил: — Нет! Они живы, и деревня стоит! Я навещал их перед тем, как отправиться на перевал. Хао покачал головой, садясь обратно к костру. — Это похоже на какой-то бред. Ты несёшь ерунду. — Не я, а ты! Хао прищурился и оглядел пространство пещеры. «Может, это все не взаправду? Может, он демон?» — подумал Хао, вспоминая, как мастер когда-то рассказывал ему о том, как отличить демона от человека. Они замолчали на какое-то время. Хао прокручивал в голове всё произошедшее, пытаясь припомнить все детали и найти что-то, за что он мог бы зацепиться. Мин изначально не был настроен враждебно, и сейчас сидел с таким же задумчивым видом. Он не казался угрозой, однако череда странных совпадений не могла не вызывать вопросы. Схожие воспоминания о детстве можно было легко объяснить одной деревней, одинаковые шрамы — уже сложнее, но и такое, теоретически, могло произойти. А вот то, что Мин уверяет, будто бы деревня цела и невредима, и не было никакого пожара — не может быть правдой. Более десяти лет назад Хао покинул родительский дом, он был юн и полон решимости найти свой путь. Он собирался пойти по стопам отца и вступить в альянс Мурим, переехать в крупный город и обзавестись семьёй. Именно так он и представлял свою жизнь, однако вскоре после отъезда Хао пришло письмо, в котором сообщалось о страшном пожаре, случившимся в деревне. Причиной послужили засуха и зной летнего солнца. Вспыхнуло с такой мощью, что оглянуться не успели, как до основания сгорела вся деревня с её жителями. Хао тогда не поверил, ринулся в деревню, а когда приехал, то на месте его дома, осталось лишь тёмное пепелище. В тот день, впервые за всё лето, пошёл дождь. Хао не мог поверить в произошедшее. Не мог поверить и в небо, что посмело так насмехаться над ним — случись этот дождь раньше, всё было бы иначе. Хао тогда долго брёл по грунтовой дороге, без цели и жизни в глазах, по щекам его стекали слёзы, прятавшиеся в каплях ненавистного дождя. Он не помнил сколько прошёл вот так, не помнил, когда дождь сменился солнцем, а закат рассветом. Помнил только то, что дома у него больше нет и возвращаться ему некуда. Хао оставил свою цель, свою память, заблудившись во тьме, и не знал выхода из неё. Брёл, не имея направления, до тех пор, пока не повстречал Мастера. Тот увидел, как юноша пропадет, и не прошёл мимо. Протянул руку и осветил тьму. Мастер спас его, дал кров и смысл к жизни, обучил боевым искусствам и облачил в форму культа Хончон. Хао же, переродившись вновь, поклялся Мастеру служить верой и правдой, и с тех пор всем сердцем чтил данную клятву. И сейчас странный человек, облачённый в форму альянса, смеет утверждать, что деревня не сгорала? После всего пройденного Хао пути? Это немыслимо. И было ещё кое-что: Хао с трудом верилось, что у их родителей могли быть одинаковые имена и приметы. Даже если представить, будто они говорят о разных деревнях — в конце концов они все схожи, но одинаковые родители? Этого попросту не могло быть. Выходило, что они говорили про одних и тех же людей. Но как такое возможно? У Хао не было братьев! Боец потёр виски, осмысливая всё происходящее, и вопросов находилось многим больше, чем ответов. Он покосился на Мина, который тоже находился в раздумьях, и, судя по выражению его лица, вопросов у него появлялось ничуть не меньше. Костер медленно гас, и Мин отвлёкся от размышлений, призвав с помощью талисмана огонь. Хао покосился на талисман, затем поднял взгляд на Мина и замер: он всё никак не мог понять, кого же напоминал ему этот странный человек, и вдруг осознал. Эти черты лица, этот талисман, эта форма альянса… Мин напоминал ему собственного отца в молодости. В их доме висел портрет с родителями, когда они только поженились, и Хао, будучи мальчишкой, всегда смотрел на отца с картины, представляя, что вырастет точно таким же. И ведь правда — вырос таким же, пусть и не стал мастером стихий, как отец. — Эй, — буркнул Хао. — Здесь творится какая-то чертовщина. Мин закивал. — Это… Ты же не демон? А может, это всё дух перевала? Хао фыркнул: — Совсем глупец? Ты думаешь, будь я демоном, я бы так просто тебе признался? Мин нервно засмеялся: — Да-да, ты прав, я просто… Эй! Что бы тут не произошло, я должен пройти испытание! И мне всё равно, демон ты, дух перевала или человек! Хао промолчал. Ему и самому нужно было торопиться: его ждал Мастер. Но буря снаружи и не думала утихать. Хао нашёл небольшую ветку у самой стены и принялся задумчиво перебирать обгоревшую древесину в костре, как вдруг замер. «Погодите… Этот паршивец заговорил мне все зубы, и я даже не заметил очевидного!». И через мгновение он бросился на Мина, прижав того к земле и сдавив ему горло. — Что за… — Эй, муримовец, — устрашающе прорычал Хао. — Откуда здесь взялись сухие дрова для костра? Только не ври, что своей лентой в бурю нарубил. Отвечай немедленно! Мин закашлялся, схватился за горло, пытаясь ослабить хватку Хао. — Н-не знаю… — прохрипел он. — Я. я не помню! Н-не помню! П-пусти! — Врёшь! — гаркнул Хао, встряхнув Мина. — Отвечай! Воин закашлялся. — От… От-тпусти! Хао чуть ослабил хватку, позволяя Мину вздохнуть, но с места не сдвинулся. — Говори! Иначе я тебя убью. Ты демон?! Что здесь происходит?! Воин замотал головой. — Н-не знаю я! Я п-правда не п-помню! Кажется, что, когда я пришёл, тут уже горел огонь. Хао зло сощурился: — Кажется? Ты меня за идиота держишь? Говори правду! Но Мин упрямо продолжал заявлять, будто не помнит, как здесь очутились дрова. Хао казалось, что он говорил искренне — чутьё ему часто подсказывало, что у человека на уме. Но это совсем не облегчало ситуацию, наоборот, странностей становилось всё больше. Тем не менее, Хао не собирался делать вид, что поверил Мину. Он связал ему руки и ноги верёвкой, что была в его наплечной сумке и усадил к холодной стене пещеры. — Я ничего не понимаю, — пробормотал Мин. — Неужели это проделки духа перевала? — Я не знаю, — честно признался Хао, садясь напротив воина и пристально наблюдая за ним. «Почему ты так похож на моего отца? Почему ты так похож… на меня?», — думал боец, разглядывая Мина. Хао надеялся, что буря вскоре закончится и он уйдёт отсюда, и забудет всё происходящие странным сном, а не явью. Но буря не закончилась ни через час, ни через три. Всё это время они сидели молча, периодически бросая подозрительные взгляды друг на друга. Пламя в костре медленно гасло, и никаких веток и, тем более, дров, поблизости больше не оказалось. — Эй, мы так замёрзнем, — пробормотал Мин, глядя на тускнеющее пламя. Хао дёрнул плечом: — Может, в этом и суть. Мин нахмурился: — О чём ты говоришь? — Я здесь уже часов шесть. Но я не чувствую ни голода, ни жажды. Это странно. Мин встрепенулся: — А ведь и правда. Я побольше твоего тут, и тоже ничего не чувствую! Может, это всё сон? Хао провёл широкой ладонью по лицу, тихо усмехаясь: — Если это сон, то чей? Да и кулаками, когда махали, всё прекрасно чувствовали. У него заканчивались силы. И в разум поползли мысли о том, что здесь, в этой пещере посреди метели, в этом странном не то сне, не то заклятии, он и останется до последнего вздоха. Хао сжал кулаки, вспоминая лицо мастера, вспоминая об истинной цели своего похода на перевал. «Цветок… Мне нужен цветок для Мастера», — повторял себе он в мыслях. Мастер. Хао взглянул в сторону метели — ничего не изменилось. Внутри у него всё громче выла безнадёга, но он старательно её сдерживал, не позволяя себе слабость. — Если это не сон, — тихо донеслось со стороны Мина. — И не просто совпадения… Он замолчал, не договорив. Хао перевёл на него взгляд. — Тогда что? Но Мин ничего не ответил, оставляя висеть вопрос тяжёлым свинцом в воздухе. Вскоре он вновь нарушил тишину тихим смехом. — Это так странно, — фыркнул Мин, — когда… Когда я смотрю на тебя, — он запнулся и опустил взгляд вниз. — Мне кажется, будто… будто я всегда тебя знал. Я не могу это объяснить. Хао кивнул, нехотя добавив: — Мы схожи внешне. Но… не как родственники. Мин согласился и, помолчав, почти шёпотом произнёс: — Хао… А если… если это всё… про что-то одно? Хао посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не ответил. Он не мог ни принять этих слов, ни отвергнуть их до конца. На пространство вокруг опустилась тяжёлая тишина. Пламя медленно гасло, отдавая всё меньше тепла, но никто из присутствующих уже не думал ни о нём, ни о возможном холоде. — Эй, — негромко бросил Мин, открывая связанные ладони и протягивая руки вперёд, — покажи. Хао помедлил, и всё же поднялся, подходя к воину и присаживаясь рядом с ним. Он выставил свои ладони на одном уровне с ладонями Мина. Они смотрели внимательно. Не идеально одинаковые, но… Та же форма пальцев. Те же перекосы костяшек. Те же линии на ладонях. Тот же шрам у основания большого пальца. Мин медленно проговорил: — Мы… слишком одинаковые. Хао ответил тихо: — Это не объяснение. Мин на секунду закрыл глаза, выдохнул, и, спустя небольшую паузу, наконец произнёс то, что уже витало в воздухе: — А если мы — не просто похожи. А если мы — и есть одно и то же? — Это невозможно, — резко отвечает Хао. — Тогда объясни иначе. Хао не нашёл ни слов, ни мыслей. Он отодвинулся от Мина и задумчиво помял кулаки. — Если это так, то… это значит, что одна из наших жизней не случилась. Мин пристально посмотрел на Хао, и тихо ответил: — Или случились обе. Хао нахмурился: — Тогда вопрос в том, кто из нас сейчас находится в пещере на перевале, а кто — в его голове. — Может быть, мы и там, и там одновременно. Они переглянулись. — Тогда расскажи мне, — начал Хао, — как сложилась твоя жизнь после пожара, которого не было. А я расскажу тебе о своей. И Мин поведал ему. О том, как пошёл по стопам отца и в шестнадцать лет отправился служить альянсу. О том, как учился у него боевому мастерству, и как получил свой талисман мастера стихий, когда ему исполнилось восемнадцать. Мин никогда не уходил далеко от дома, оставаясь рядом с родителями и навещая их. Несмотря на это, он был весьма амбициозным воином альянса и в боевой школе его уважали. Он рассказал, что несколько лет назад женился и переехал в соседний с родителями дом, и ему обязательно нужно вернуться, ведь его ждут. Чем больше Мин рассказывал о себе, тем сильнее Хао понимал, что судьба Мина ровно такая, какой он видел свою собственную до пожара. Хао смотрел на его лицо и узнавал свои же черты, не омрачённые трагедией прошлого. Когда Мин закончил, Хао молчал некоторое время, осмысливая услышанное. В конце концов он тихо проговорил: — Так вот каким я мог бы стать… Я думаю, отец бы мной гордился, — Хао положил мозолистую ладонь на плечо Мина. Тот поднял чуть растерянный взгляд, а затем слабо улыбнулся ему. — А что насчёт тебя? — спросил Мин, и Хао рассказал ему, как сложилась его жизнь. Воин внимательно выслушал, не перебивая, и когда Хао замолчал, только тогда медленно выдохнул и произнёс: — Отец бы точно гордился тобой. И тем, кем ты стал, несмотря ни на что. Хао кивнул. — Спасибо. Боец развязал руки и ноги Мина, и помог ему встать. — Я не знаю, кто из нас настоящий, — тихо выдохнул он, поправляя форму культа. — Но я рад узнать, какой бы могла сложиться моя жизнь, если бы не тот пожар. Рад знать, каким бы я мог стать. Мин нахмурился и спросил с опаской: — И ты… не злишься? Хао усмехнулся и покачал головой. — Нет. Я бы не смог изменить пожар, но я смог обрести свою жизнь заново, и я не стану отказываться от неё ради того, что никогда не будет моим. Мин сделал полшага вперёд, и с облегчением выдохнул: — Я… рад это слышать. Мин протянул раскрытую ладонь, и Хао, помедлив, пожал ему руку. — Спасибо… — донеслось тихое, и в следующее мгновение в пещеру ворвался порыв ветра, окончательно погасив ослабевшее пламя костра. Воцарился мрак. Хао внезапно ощутил, как медленно исчезает тепло чужой руки в его ладони, и попытался сжать руку Мина крепче, но вдруг понял, что сжимает лишь пустоту. — Эй! — воскликнул боец. — Мин, ты тут? Но ответом Хао служила лишь тишина, прерываемая гулом метели. Он попытался наощупь найти то место, где должен был быть костёр, ничего, кроме холодной земли, не обнаружил. Ни обгоревших дров, ни золы, оставшейся от них. Хао посильнее закутался в меховую накидку, и сам не заметил, как к нему подступил странный сон — отчего-то в холодной мгле ему стало тепло, будто он не застрял в бурю на перевале, а был где-то на берегу реки, что текла в его деревне, и нежился в лучах полуденного солнца, пока мать готовила обед, а отец стучал молотком по крыше. Хао снилось детство. Всё самое дорогое, хранящееся в его сердце до страшного пожара. Улыбка матери и суровый взгляд отца, соседские ребятишки, с которыми случилась не одна драка, дядя Жу со своей удочкой и заржавелой телегой, лай собак, гоняющих гусей и беззаботная пора, оставшаяся глубоко в сердце Хао. Проснулся боец от чего-то яркого, бьющего прямо в глаза. Он поморщился, пытаясь вспомнить, где он находится, сонно оглядел обстановку вокруг. Хао по-прежнему был в пещере, которую освещал дневной свет — буря закончилась и светило яркое солнце. И именно его лучи освещали белоснежные цветы, растущие на стенах пещеры. Хао нахмурился, пытаясь припомнить, были ли они здесь ранее — он ведь осматривал их прежде… Боец медленно поднялся, посмотрел по сторонам, и, слабо понимая всё происходящее, сорвал несколько цветков. Сложив их в сумку, он пошёл к выходу. Перед тем, как ступить на заснеженную землю, Хао обернулся и окинул всю пещеру задумчивым взглядом. В свете дня она и сама казалась белоснежной благодаря растущим в ней цветам. Боец выдохнул, не припоминая более прекрасного вида, а затем сжал ремень наплечной сумки и развернулся, твёрдым шагом пойдя вперёд — к Мастеру.

***

Глава боевой школы, скрестив руки за спиной, стоял около деревянного окна, задумчиво глядя в даль. — Как ты думаешь, куда он запропастился? — прохрипел старый лин. Укушенный змеёй мастер покачал головой: — Ты и сам знаешь. Упрямый глупец. Мой час почти настал, а он… Внезапно из-за дверей стали доноситься возгласы других учеников школы. — В чём дело? — обернулся глава школы. — Неужто он… В покои мастера постучали, и, получив одобрение, дверь тут же распахнулась, впуская шумную толпу учеников. — Мастер! Мастер! — голосили со всех сторон. — Нашёлся! Толпа расступилась, и в центр комнаты вышел Хао. Он переглянулся с Мастером, а затем встал на колени перед его циновкой и достал из сумки белые цветки, протянув их на раскрытой ладони. — Мастер, — тихо произнёс он. — Прошу меня простить. Я нарушил Ваш приказ и готов понести любое наказание. Стоило Хао продемонстрировать цветы, как по воздуху прокатились удивлённые возгласы. Со всех сторон доносился шёпот: — Неужели он был на перевале? — Он смог вернуться? — Это что, цветы из легенды? Мастер лишь покачал головой: — Хао Мин… Ты же мог и не вернуться. — Простите меня, Мастер. Я бы не смог остаться, видя, как вы умираете. Глава школы подошёл к бойцу и похлопал его по плечу. — Ты никогда нас не слушал, но твоё сердце всегда подсказывало тебе путь, Хао Мин, — с наставнической улыбкой проговорил лин, и затем развернулся к другим ученикам: — ну? Чего встали? Лекаря зовите! Эпилог Прошли годы. Белые горы всё так же стояли, поражая своим величием, и всё так же путники обходили перевал стороной, перешёптываясь о духах и испытаниях, после которых не всякий возвращался. У подножия, у знакомой тропы, стоял человек в дорожном плаще, и долго смотрел вверх, на заснеженные вершины. Он был молод, но в его взгляде уже жила мудрость и опыт тяжёлых перемен. Хао заметил его издалека. Он проверял ремни в седле, когда их взгляды пересеклись, и сразу стало ясно: юноша уже принял решение. Хао хорошо знал этот взгляд. Путник подошёл ближе, и, чуть помедлив, склонил голову в уважении: — Подскажите… А вы ведь бывали на перевале? Хао не ответил сразу. Он посмотрел на Белые горы, затем снова на юношу. — Бывал. Путник выдохнул с облегчением: — Тогда подскажите, как пройти? Хао усмехнулся едва заметно. — Если бы всё решалось дорогой, оттуда бы возвращались все. Юноша нахмурился, не до конца понимая. — Я готов, что бы ни ждало впереди. Хао посмотрел на него внимательнее: руки путника были напряжены, плечи ровно расправлены, взгляд — цепким, уверенным. Точно такой же, какой был у него самого много лет назад. — На перевале ты встретишь не ветер, — спокойно сказал Хао. — И не холод. Юноша почесал затылок: — Тогда что? Хао выдержал короткую паузу. — Себя. Путник попытался усмехнуться, но вышло неуверенно: — Я не боюсь. Хао кивнул. — Все так говорят, — он чуть отвернулся, словно собираясь закончить разговор, но всё же добавил: — Главное — не пытайся победить то, что увидишь. И не отворачивайся. Юноша долго смотрел на него, затем молча поклонился. — Благодарю. И пошел вперёд, к перевалу, открывающему путь в Белые горы. Хао провожал его долгим взглядом, пока фигура окончательно не растворилась вдали. Позже, когда солнце уже клонилось к закату, Хао остановился у ручья, чтобы смыть с рук дорожную пыль. Вода была холодной, прозрачной. Он зачерпнул её ладонями, плеснул в лицо и на мгновение закрыл глаза. Когда он снова посмотрел вниз, в отражение, он вдруг увидел его. Тёмные волосы, чуть мягче лежащие у висков, спокойный взгляд и лёгкая, едва заметная улыбка. Мин. Образ был зыбким, прозрачным. Хао замер на мгновение, но не отшатнулся. Просто смотрел, с тёплым принятием внутри. Вода снова пошла рябью — кто-то сбоку кинул камень в ручей. И теперь в отражении Хао уже видел себя. Он провёл ладонью по лицу, выпрямился и посмотрел на горы. Белые вершины сияли в закатном свете. Хао чуть улыбнулся. И пошёл дальше.