Проволока из незабудок

      Однажды одним солнечным днем Майк Уилер проснулся с ясной мыслью у себя в голове: он хочет умереть. Проблема не в том, что мир гадкий, люди вокруг одни лишь мудаки, а он – невинная овечка, которую нужно приласкать. Отнюдь. Просто эта мысль родилась где-то на задворках сознания и прорастала корнями, охватив всю площадь вокруг себя и, возможно, ещё дальше. Майк жил с этим осознанием уже долгое время и особо ничего не делал. Он настолько привык к ней, что казалось, без неё парень уже не будет собой. Может быть, это плохо. Может быть, стоит подойти к маме и решить проблему. Может быть, он больной. Но не взрослые ли говорили, что за свои ошибки ты должен расплачиваться? Получите и распишитесь. Уилер вовсю расплачивается. Даже с процентами отдает.        Утро не задалось с самого начала. Просидев до полуночи за написанием одного фрагмента для романа, Майк не заметил, как отключился прямо за столом посреди работы. Он не помнит, как оказался на кровати под теплым пуховым одеялом, но шея и спина точно не сказали спасибо за этот эксперимент. Всё тело предательски ныло, напоминая о том, где именно парень пробыл большую часть времени ночью. Голова ощущалась тяжелым чугуном и раскалывалась надвое. Глаза боролись за то, чтобы снова уснуть, и стоит не думать о том, что опять надо прожить этот день в замедленной съемке. Может быть Майку стоит притвориться больным, когда мама войдет в комнату, чтобы разбудить сына, и сказать о плохом самочувствии. Но то, что сегодня на английском его ждет важный тест, заставляет со стоном разлепить веки и наконец встать с теплой и нагретой постели.        Солнце вовсю освещало комнату, радостно улыбаясь новому дню. Предатель. Мог ведь идти дождь, чтобы лучше отразить внутренний мир подростка. Ну или ещё больше заставить страдать, потому что ехать на велосипеде под дождем не то, чтобы хотелось, но выбора не было бы. Сесть в автобус, полный других учеников и то хотелось меньше всего.        Ладно, спасибо, солнце, что освещаешь этот темный и тернистый путь, делая жизнь чуть лучше, чем оно есть на самом деле.        За стенами комнаты вовсю кипела жизнь. Звук льющейся воды из душа, Ханна Монтана, которая пела на магнитофоне Холли в её комнате, разговоры родителей и постоянные хлопание дверей. Под такую симфонию трудно было продолжать спать, это уж точно. Поэтому Майку не оставалось ничего более, как с усталым видом доковылять до шкафа и достать вещи. Мама точно не будет рада, что снова увидит на сыне растянутую черную толстовку с неровно вышитой строчкой из песни Джерарда, но вроде как ему должно быть похуй. Поэтому быстро схватив потертые на коленях джинсы (прости, мам, сегодня настроения красиво выглядеть отсутствует), он тихо выскочил из комнаты и побрел до ванной, надеясь, что уже будет свободной.        К сожалению, журчание воды не прекращалось.        – Нэнси, выходи давай! – Майк не церемонился. Никогда в жизни он не был лояльным. Особенно к старшей сестре, которая постоянно занимала ванную комнату на долгие полчаса. Поэтому громкий стук в дверь заставил на секунду затихнуть воде, чтобы после…       – Иди к черту, раньше надо вставать! – раздался раздраженный голос Нэнси и снова. Вода. Что льется на кафель, заставляя ночной пот стекать по спине Майка, чтобы напомнить: в школу либо ты пойдешь грязным, либо просто напросто опоздаешь из-за одной занозы.        – Я в школу тороплюсь.        – В подвале помойся, у нас не одна ванная.        – Там вода ледяная! – он попытался вразумить сестру, но видимо, сегодня не его день.        – Мне насрать!        Отлично. Отличное начало дня. Просто супер. Пнув ногой запертую дверь, Майк раздраженно пошел вниз, игнорируя позади себя возмущенные визги сестры. Пускай хоть сварится там, если ей насрать, то и ему тоже.        На кухне вовсю царила… что-то царило. Мама готовила завтрак, перебегая из стороны в сторону, переворачивая в сковородке завтрак. Играло радио, на котором передавали прогноз погоды. Ведущая – некая Робин Бакли, рассказывала о прекрасном ясном небе, которое будет сиять над головами людей несколько дней точно. Она что-то щебетала о предстоящем празднике в Хоукинсе, который будет важным событием за последнее время. Что это за праздник, Майк понятие не имел. И не хотелось.  Папа, как обычно, читал газету и иногда вставлял комментарии, говоря о том, что на станцию берут не пойми кого, а мама говорила, что наоборот, интересно слушать молодежь.         Проходя мимо них, Майк почуял поджаренные тосты и бекон, вовсю ворчащий на сковородке в тонне масла с глазуньей. В животе неприятно свело от голода, но парень нехотя постарался думать о том, что сейчас его ждет самый неприятный душ в мире. Не особо помогло. Он старался быстренько проскочить мимо родителей, чтобы не встретиться с отцом взглядами, но как обычно это бывает, не смог провернуть такое. Две пары глаз устремились на него, словно хотели увидеть в нем все тайны вселенной. Как это мило.       – Доброе утро, милый, – Карен, как только увидела сына, радостно улыбнулась, и Майк не мог не удивиться тому, что даже в середине восьмого та выглядела… ну очень свежо. – Ты завтракать будешь?        – Доброе, – кивнул он ей, сжимая в руке вещи. – Я не особо голоден, поем в школе.        – Мама старалась, – медленно протянул отец, перелистывая газеты на другую страницу. Глянув на сына, тот недовольно сощурил глаза. – Ради приличия мог бы и согласиться.        – Тед, – укоризненно сказала мама, нахмурив брови.        – И куда ты это собрался с утра пораньше? – все продолжал папа, не сводя взгляд с Майка, отчего тот раздраженно вздохнул и развернувшись, направился в подвал.         – В душ. Потому что Нэнси не собирается выходить оттуда ближайший месяц уж точно, – он честно не собирался огрызаться. Но извините, это утро началось хреново, ночь выдалась продуктивнее некуда, тело просилось снова в кровать, а отец упрямо спрашивал, почему он не хочет завтракать. Действительно.        Вода конечно же была холодной. Водонагреватель крайне редко добирался до подвальной ванны и плюс ко всему она ужасно пахла железом. Майк старался быстро смыть с волос пену, которая предательски стала щипать глаза и слезиться настолько, что не видишь перед собой абсолютно ничего. Кожа вовсю покрылась мурашками и хоть это было ужасно, он всё же думал, что так ему и надо. Не он ведь в десять лет лежал в школьном пруду в ноябре месяце, пока над ним возвышались мальчишки. Не он ведь лежал со сломанной ногой, прося помощи у обидчиков. Не он ведь…        – Майк, поторопись, время поджимает! – голос Холли доносится совсем рядом с ванной, заставляя вынырнуть из цепких мыслей.        – Иду! – закрутив вентили, парень чуть не падает на скользком кафеле, когда пытается схватить полотенце с крючка. Волосы неприятно липнут к лицу и шее, отчего холодок пробегает по коже с немыслимой скоростью. Громкое кряканье, вырвавшееся со рта Уилера заставляет девочку с другой стороны громко рассмеяться.        – Не убейся там.        Портфель со всеми конспектами стоит возле кухонного стола, который, как предполагает Майк, поставила Холли и об него он чуть снова не встречается носом в пол. Карен взволнованно бормочет об осторожности, а парень хватает из выскочившего тостера хрустящий тост, на ходу намазывая яблочным джемом, а другой рукой взяв чашку крепкий кофе. Крошки тоста падают прям на толстовку, а чавканье заставляет Нэнси гневно глянуть на брата.        – Манерам тебя не учили?        – Пошла в жопу, – бормочет Майк, а рядом сидящая Холли смеется, когда мама сердито ахнула.                          – Выражения, Майк!        Но тот уже особо не слушает, за пару глотков выпив кофе, со звоном опускает в раковину кружку, хватает сумку и, быстро попрощавшись с семьей, бежит на улицу, сев на велосипед. Всё-таки холодный душ с утра и крепкий кофе заставили хорошенько взбодриться, перекрыв и так тяжелое утро, и ненужные мысли, лезущие в голову. И солнце не так сильно раздражает, как было раньше.        И нет, день не будет хорошим. И не будет плохим. Он будет обычным, настолько обычным, что заставляет нервно выдохнуть прохладный воздух и быстрее крутить педали на стареньком биттере, доставшийся от дяди. Он скрежетал при каждом движении, но был таким крутым по сравнению с теми новинками, от которых Майк нервно отходил назад, лишь бы не стоять с ними рядом. Может быть, в душе, он завидовал тем, у кого был тот же самый пег. Может быть, ему тоже хотелось. Но иметь подарок от дяди, который давно гнил в земле, было по-своему приятно.  Жаль, что этот подарок терзал Майка точно также, как и все остальные, что ему дарили за последние шесть лет. Лего, которое подарила мама на его десятилетие, не могло полноценно радовать после, поэтому то осталось собранным на полке и больше к нему не притрагивались. Как бы это грустно не было, но Майк не горел желанием с ним играть и делать вид, что все будет, как раньше. Что Лукас придет в гости и они будут собирать из него новые сооружения. Или, например, тот огромный журнал «Юношеский драйв», который ему подарила Нэнси, просто потому что.        «Просто потому что захотелось сделать тебе приятно».       Заслуживает ли он этого? Скорее всего нет. Потому что, когда тебе всего тринадцать, и ты ищешь карточки с редким покемоном, взахлеб читаешь новенькие главы «Наруто», либо же «Ю-Ги-О», и кажется, будто ты всего это не заслуживаешь. Трудно заслужить то, за что потом будет стыдно и втайне от родных будешь плакать, потому что вроде бы тебя любят, но правильно ли это? Любить того, кто сделал кому-то больно.        Поэтому странно увидеть себя посреди молла с набором ярких заколок в руках и потеряно смотреть себе под ноги. И зачем ты это купил, непонятно. Вроде можно прийти домой и подарить Холли, сказав, как Нэнси когда-то, что это подарок за просто так. Но всё же страннее будет оказаться в стенах церкви и положить этот набор заколок в коробку для благотворительности, потому что этот жест кажется куда более правильным, чем всё остальное. И вроде бы это действие немного, да заставляет в груди чувствовать мягкое тепло и удовлетворение.                          Майк нервно вздохнул, чувствуя прохладный сентябрьский воздух. Осень потихоньку берет в свои руки ответственность за то, чтобы подготовить природу к предстоящей зиме. Хоть на улице все ещё было тепло, а солнце нещадно так раздражало глаза и заставляло слезиться их. Если бы Уилер поехал на автобусе, либо Нэнси подвезла бы его до школы на машине, погода не была бы главной проблемой, но всё же такая поездка на велике успокаивает и дает сделать нуждающийся покой в душе. В школе воздух спертый, тяжелый, давящий, а здесь, на улице, все куда спокойнее. И буря на душе сходит на ноль, будто её там не было. Так, остаточный ветерок колышет растрепанное сердце и душу.        Мимо проезжают такие же не выспавшиеся подростки, которые, на счастье Майка, полностью игнорируют его, спеша на уроки. Часы на запястье мерзко запищали, напоминая о том, что уроки скоро начнутся, а он всё ещё не на территории школы. Всё же стоило попросить у Нэнси руку помощи. Ну или колеса.        Подъезжая к месту, которое Майк втайне называл «Пыточный Яд Таким Как Арно» или коротко ПЯТКА, ну или грубо говоря школа, он тяжело вздохнул, увидев, что вся парковка для велосипедов занята. Ну что ж, особо к такому не привыкаем. Поэтому подперев дядин биттер у стены, Уилер побрел внутрь, глубже прячась в капюшон. Лишний раз светиться своим лицом посреди коридора мало хотелось, хотя на него особо никто не обращал внимания. Кому какое дело до таких, как он, когда вокруг творился куда более интересный момент в жизни. Например, приближающийся матч по баскетболу, на который Майку наплевать.        … Ну или у него плохие мысли насчет себя и всё же кому-то есть дело до него.        На его шкафчике черным перманентным маркером написано огромными буквами на всю дверцу «ебись с нариками, дерьможаба», а внутри все перевернуто вверх дном. Ну да, если утро не задалось с самого начала, то значит день не может продолжаться хорошо. Эх, наивный Майк Уилер, надеешься на благополучную жизнь? А вот тебе, по лбу за наивность.        Нервно хлопнув дверцей, он делает шаг назад, думая о том, где найти Миссис Хёрт, чтобы позаимствовать тряпку и средство для очистки пятен, когда спотыкается с кем-то сзади и падает на пол, задевая кого-то пяткой. Парень больно ударяется копчиком и затылком об пол, когда слышит сквозь толщу воды растерянный:       – Осторожнее.        Когда темнота исчезает с глаз, Майк видит рядом с собой незнакомого ему парня, который также садится на задницу, потирая ушибленный локоть. Он устало собирает разбросанные бумаги, которые, скорее всего, выпали из его рук, когда Майк случайно задел и уронил обоих. Уилер неловко глядит на парня долгую секунду и тут же спохватывается, издав тихий «ой»,       хватая рядом лежащую бумагу и протягивая её.        – Извини, – шепчет Майк, стараясь не смотреть незнакомцу в глаза. Меньше всего он хочет, чтобы на него смотрели с осуждением или жалостью. Среднего не дано. – Я не заметил тебя.       Рука мелко трясется, когда она ожидает, чтобы забрали эту несчастную бумагу. Майк физически ощущает, как сердце колотится быстрее обычного, когда незнакомец тихо смеется и забирает бумагу из рук.        – Все хорошо, я сам не смотрел по сторонам, – и складывает её в папку. Он встает и тут же притягивают свою руку, чтобы помочь встать. Майк тихо благодарит его, всё ещё не глядя тому в глаза. Господи, уйди побыстрее, не заставляй с тобой разговаривать.        – Эм… хорошо?        Когда парень разворачивается и уходит туда, куда он до этого и направлялся, Уилер протяжно выдыхает, ощущая, как напряжение немного спадает, но чувствует уже привычный и резкий толчок в плечо, а затем насмехающийся голос Троя.        – А че к моим ногам не упал, педик? – тот не остановился на лишние слова и пошел дальше, заставляя Майка взглянуть сначала на парня, а после снова на несчастный шкафчик. Потом разберется с этим, для начала стоит забрать учебник по истории и оставить портфель, а потом уже думать над всем остальным.        Пронзительный и такой громкий звонок на урок наверняка умеет считывать мысли внутри подростка, чтобы тот быстро забрал нужные вещи, скинул с плеча сумку и побежал до кабинета, забыв уже о том, что случилось минутами ранее в коридоре.        Когда он заходит в кабинет, там всё ещё шумно, а Мистера Миньярда не видно на месте. Кто-то вовсю обсуждает недавнюю вечеринку в доме Дорис, кто-то говорит о предстоящем матче, а кто-то, как Майк, тихо повторяет домашнюю работу, которую учитель обязательно спросит в начале урока. Стараясь не замечать смешки в свою сторону, а также толчки в спину и брошенный смятый лист бумаги, Уилер открывает конспект.        Проклятие. Стоило всё же лечь пораньше и оставить ту незавершенную главу на потом. Может сейчас перед глазами ничего бы не плыло, а вырывающийся зевок изо рта не заставлял рядом сидящего Чендлера мерзко засмеяться и опустить пару гнусных шуток.        Скрип стульев, громкий хохот, перелистывания страниц в тетрадях или учебниках, шепот за спиной, еле различимый бас с чьих-то наушниках. Все это наслаивалось с каждой секундой, заставляя взгляд Майка перебегать с места на место, хвататься сначала до тетрадь у себя на столе, потом на записи на доске, которую кажется не стерли со вчерашнего дня, пышную укладку Синди, плакаты с датами Гражданской войны, плеер, который Тодд забыл забрать и о котором он сейчас ноет своим друзьям. Почему ты, черт возьми, не встанешь и не заберешь свой ебучий плеер?        Дыши, Майк, дыши.         Всё скоро закончится. Скоро Мистер Миньярд войдет в класс и этот назойливый шум закончится, никто не будет смеяться, толкаться, бросаться, говорить всякую ересь. Уилер уже чувствует, как тянет себя за волосы, сам не зная зачем. Может чтобы почувствовать нужную боль и отвлечься от дерьмовой жизни. Может просто чтобы на него обратили внимание.        Дыши, Майк, дыши.        На периферии зрения парень видит, что в кабинет заходит учитель, что-то говоря ученикам. Его голос сквозь толщу воды кажется довольно-таки громким по сравнению с остальными. Но кажется странным, что урок Мистер Миньярд не начинает и ребята не хотят затыкаться. Какого черта? Когда Майк немного, да приходит в себя (это было достаточно трудно, с тем условием, что сон всё ещё никуда не уходит), то видит, что рядом с мужчиной стоит парень. Тот незнакомец, с который он столкнулся на перемене возле шкафчика. Он прижимает к боку сумку, а к груди ту самую папку, которую выронил в коридоре. И улыбается так неловко, словно передает всю свою неуверенность классу.       – … Надеюсь, вы будете с ним куда более милы, чем есть на самом деле, – видимо Мистер Миньярд до этого говорил ребятам что-то и это что-то Уилер удачно так пропустил из-за своей глупости. Ну ладно, не велика потеря. – Уилл, будь добр, расскажи о себе и садись на свободную парту, чтобы я начал урок.        Уилл, тот самый новенький, убирает выбившую прядь за ухо и одаривает всех взглядом, чтобы глубоко вздохнуть.        – Ну-у, меня зовут Уилл Байерс, я приехал из Нью-Йорка, – на этих словах Майк недоуменно поднял бровь и тело чуть откинулось вперед. Что они забыли в богом забытом Хоукинсе? – Мы раньше жили здесь и эм… переехали из-за работы отчима. Буду надеяться, что у вас есть что-то на подобии художественного клуба? – Уилл нервно рассмеялся, прижимая к себе папку.        – Конечно, Уилл, у нас здесь есть… – не успел учитель договорить, как Дакота, одна из немногих зазнаек в классе, резко перебила его, что было не свойственно ей.        – Нам говорили, что вас двое будет, почему ты один? — Майк резко повернулся назад, чтобы глянуть на девушку. Какой ещё второй?        – Джейн заболела сразу на следующий день после приезда, – на упоминание этого имени его резко передернуло. – Она скорее всего придет нескоро, долго болеет.        – А почему…        – Дакота, прекрати, – Мистер Миньярд устало вздохнул и глянул на Уилла, который словно мечтал исчезнуть из этого класса. Майк его отлично понимал. – Уилл, спасибо за знакомство, можешь садиться, – когда он кивнул в сторону свободный парты, Уилер резко выдохнул. Тот будет сидеть на две парты впереди от него самого, даже если это на соседнем ряду. Это так близко. – А теперь открываем учебник на сорок третьей странице и повторяем…        Майк уже не слушал учителя, хотя надо бы. Потому что как только Уилл сел на свое место, все внимание Уилера перешло на новенького. Потому что в коридоре он не смог внимательно разглядеть его. А сейчас… пока никто не обращает на Майка внимание, можно и посмотреть. Совсем чуточку. Потому что в дыру, которую все местные именуют как Хоукинс, редко кто переезжает в здравом уме. Особенно из блядского Нью-Йорка. И Уилл… он точно не выглядит как парень, которому здесь самое место. В коридоре парень заметил, что Уилл ниже него (что особо не удивительно, так как уже в шестнадцать лет у Майка рост достигает больше шести футов), но точно крупнее: шире в плечах, руки больше, да и само по себе, аура от него исходит такая… более крепкая. Это уж точно.       К тому же трудно не заметить, как девчонки в классе возбужденно перешептываются, говоря о том, что «новенький будто из Титаника вылез», потому что да. Он словно походил на Ди Каприо из фильма про тот чертов корабль, который заставил семилетнего Майка в страхе плакать в кинотеатре, а затем ещё целую неделю видеть кошмары, словно он сам находился на том судне и тонул вместе с любимыми игрушками.        Да и лицо было обычным. Не, он типо реально был красивым. Как все обычные парни его возраста. Конечно сам Уилер был не богоподобным, потому что мышц у него было, лицо было странным, с детства получил прозвище жабья морда, да и голос для парня слишком высокий, но это все мелочи. Вот у новенького голос был бархатистым, глубоким и если прислушаться, то были интонации, где прослеживалась нежность и грубость. Удивительно.        И что самое интересное, это сережка в мочке уха, которая поблескивала на свету каждый раз, когда Уилл покачивал головой. Та была простая, совершенно не броская сережка. Серебряная, может из дешевого материала, небольшая. Без единого камня или подвески. И она чертовски шла новенькому.        Майк хотел было продолжить разглядывать парня, но вовремя заметил, как тот повернул голову в его сторону и недоуменно посмотрел на Уилера. Поймав чужой взгляд, Уилл усмехнулся и одними губами прошептал нечто похожее на вопрос, что что-то случилось. Майк быстро отвел взгляд и наконец-таки обратил все свое внимание на Мистера Миньярда, рассказывающий об одном из отвратительных законов «раздельных, но равных». Щеки отвратительно пекли от румянца, который вовсю выдавал бесстыдные разглядывания за новеньким. Предатель.

***

      Звон вилок об тарелки. Тихий смех мамы; звонкий и взбудораженный голос Холли, рассказывающая о походе в кинотеатр с классом, где те смотрели недавно вышедший мультфильм про какого-то однорогового оленя и гаражного гризли; Нэнси, которая просила отца позаимствовать машину на время; папа, который допрашивал её, зачем машина в такой поздний вечер. Аромат мясной запеканки, сыр из которой тянулся прямо с тарелки на вилку. Салат с зеленой брокколи, который мама сделала, потому что всем нужно есть овощи, особенно Майку, он до ужаса худенький. Звук настенных часов, тикающие каждую секунду.        Тик-так. Тик-так.        Капающий кран, который отец все никак не может починить, а маме все некогда вызвать сантехника. Если бы у Майка руки росли из того места, может он бы и починил его. Но это только в мыслях. А так руки растут явно не там, где им место.        Кап-кап. Кап-кап.        Красно-ядреная жидкость в прозрачном бокале, которую мама постоянно пьет за ужином. Майк как-то попробовал втихаря и до сих пор не может понять, что же всех привлекает в алкоголе. Жгучее и неприятное. Отвратительное. Баночка вишневой колы ощущается куда лучше, нежели вино.         – У нас в классе появился новенький, – странно, почему все резко посмотрели на него? И взгляд у всех недоуменный. – Что?        – Надо же, ты наконец-то что-то сказал нам, – усмехнулась Нэнси, как только первая волна шока сошла на нет. – Ты у нас не немой, оказывается.        – Да иди ты.        – Новенький? – Карен тут же оттаяла, улыбнувшись так, словно ей сказали о выигрыше в лотереи. – Подружился с ним?        – Познакомился, – ответил Майк, взяв стакан апельсинового сока. Чувствовать взгляд сразу четырех людей было… странным. Ладно, может отец как только услышал ответ сына, вновь принялся за еду.         – И какой он? – маме, кажется, эта новость пришлась по вкусу, потому что по её позе сразу можно было понять, что вот. Куда интереснее историях о мультиках от десятилетки.        – Обычный. Из Нью-Йорка он. Переехал с семьей. Эм, – парень уставился на тарелку, чувствуя, что пот каплями стекает по спине, – он рисует. Это выглядит красиво. Девочки в классе постоянно о нем только и болтают.        – И ты тоже? – улыбнулась Холли, хитро взглянув на брата.       – Уилл парень, Холли.         – О, у него имя появилось!        – Холли! – мама осуждающе взглянула на девчонку, которая громко рассмеялась.        Разговор плавно перетек на другую тему, когда домашние поняли, что больше из Майка не смогут вытянуть и слова.        Годовой запас слов исчерпан. Красная лампочка горит. Включена аварийная кнопка питания. Парень словно был на другой орбите. Разговоры протекали мимо него, сливаясь в общий шум из всего. И это вполне понятно можно объяснить. Наверное. Может и нет.         Он познакомился с Уиллом Байерсом. С тем новеньким из коридора. С тем, кто впервые за долгое время нормально воспринял его. С Уиллом, который с интересом прочитал тот несчастный фрагмент романа, над которым долго корпел Уилер.        Это… невероятно.        Клуб Адского Пламени закрыт. Как бы Майку не хотелось именно в этот момент поиграть в Подземелье, прямо сейчас дверь в клуб был закрыт. И на нем висит тетрадный лист, на котором неровным почерком написано «Прошу всех простить, ворота в Ад закрыты для простых смертных. У нашего предводителя Мансона резко заболел Мудрый Зуб, который срочно нужно лечить». Вполне обычная практика, когда в какой-то момент двери в клуб закрыты и с этим ничего не поделаешь, потому что это нормальное явление. Адское Пламень не является официальным клубом в школе, потому что открыто оно обычным школьником, который год подряд сидит здесь и никуда не стремится по словам учителей. Ну и ладно. К черту это всё. Зато кабинет Английского открыт в любой момент. И никого из ребят нет, за исключением спортсменов и некоторых из клубов, которые сидят в школе до позднего вечера. Грубо говоря, извращенцы.        Поэтому сидя за партой, Майк в черновике вовсю расписывает приключения отважного, но трусливого рыцаря из далеких земель, что пытается спасти принцессу из цепких рук дракона. Банально? Вполне вероятно, что да, но Уилеру насрать. Его роман никто и никогда не прочтет, с каким бы усилием тот не захотел, чтобы его опубликовали. Чтобы опубликовать, нужно иметь за спиной какую никакую, да базу из хорошей школьной репутации. А из школьной репутации у него отвратительный и гнусный…        – Ты сидишь за моей партой, – резко вскинув голову, Майк смотрит на Уилла, что стоит прямо перед ним, слегка склонив голову. Ах да, сегодня у художников подготовка к выставке.        – Да? – он не спрашивает, правда. Скорее больше неуверенно отвечает на чей-то вопрос, даже если этот вопрос был риторический. Или даже это и не был вопросом.        – Могу я… забрать учебники?        – Оу, эм… бери, – Майк резко встает со стула, давай пространство для Уилла. Когда тот, наклонившись, достает учебники из-под парты, то не спешит уходить. Наоборот, встал на месте и посмотрел на парту, где лежат черновики с написанным. Блять.        – Ты пишешь? – задает он вопрос, сразу же оторвав взгляд с бумаг. А взгляд… такой непонятный, что не ясно, как на это отреагировал новенький.        – Пишу, – пожалуйста, не смейся над ним, пожалуйста. Будь нормальным парнем, прошу.       – Это классно! – Уилл тут же расплывается в широкой улыбке, а глаза начинают светиться так, словно там огромное количество звезд вспыхнули разом. Удивительное зрелище.        – Правда?        – Я редко когда встречал ребят, которые пишут свои рассказы. Чаще это девочки, но их тоже совсем мало. У меня в школе был Мастер Подземелий и мягко говоря, он был отвратительным.        – Ты играешь в Подземелье и Драконы? – а тут и Майк обомлел. Что? И в Нью-Йорке есть такие?        – Я играю в это, когда мы ещё в Хоукинсе жили! – Байерс впервые за столько времени схватил листок с парты и вновь прошелся взглядом по строчкам, вчитываясь в слова. – Господи, да по рассказу сразу можно понять, что ты в этом дерьме варишься.         – Ох, вау, впервые слышу мат в твоем исполнении, – и Майк, что? Он смеется, когда говорит это. Удивительно.        – Извините, меня, грешного, что обломал ваши ожидания, – и вау, смех Уилла слышится до безумия правильным и очень красивым. Господи, его что, сами Боги вылепили?        Даже то, что нормально Майк так и не смог дописать этот несчастный фрагмент и в классе он был не один (не один!!!), то впервые с кем-то пообщался. Не по школьной теме. Не обсуждал кампанию игры. Даже не слышал никакие обвинения. Это просто… разговор двух приятелей, которые увидели друг в друге что-то общее. Которые, даже если на один вечер, смогли немного, да открыться друг другу в чем-то незначительном.         Одним спокойным вечером в кабинете Английского Майк Уилер подумал о том, что вдруг все будет хорошо. И умирать не надо будет.