Правило двух касаний

Через три месяца после того, как Майя купила машину, она защитила ординатуру. Это был обычный апрельский день — серый, с пронизывающим ветром и обещанием дождя. Майя стояла за кулисами актового зала областной медицинской ассоциации и сжимала в руках тезисы доклада. Бумага дрожала — не от страха. Она давно перестала бояться. Она просто устала. Три года ординатуры. Две больницы. Одна любовь, которую она похоронила заживо. И вот теперь — финал. Комиссия из десяти человек, включая главного хирурга области. Двадцать минут доклада. Пятнадцать вопросов. И решение, которое определит, станет ли она хирургом. — Гребенкина, ты следующая, — сказал Олег Борисович, заглянув за кулисы. — Не облажайся. — Не облажаюсь, — ответила Майя. Она поправила воротник белого халата — нового, сшитого на заказ, без единого пятнышка. Волосы убраны в строгий пучок. Никакой рыжей наглости. Никаких кудряшек. Всё гладко, стерильно, профессионально. Как у Анны Сергеевны, — подумала она и одёрнула себя. Не думай о ней. Не сейчас. — Приглашается Гребенкина Майя Дмитриевна, — раздалось из зала. Майя выдохнула и вышла. --- Она говорила сорок минут вместо двадцати. Комиссия не останавливала. Тема была сложной — постоперационные осложнения при аневризмах брюшной аорты. Майя провела собственное исследование, проанализировала сорок три случая, нашла закономерность, которую не замечали другие. Она говорила чётко, сухо, без лишних эмоций. Как учили. Как она научилась за последние месяцы. Профессор из областной больницы задал вопрос — каверзный, с подвохом. Майя ответила за три секунды, даже не задумавшись. Ещё один вопрос — про альтернативные методы. Ещё — про статистическую погрешность. Она отвечала. Стояла прямо, смотрела в глаза, не прятала взгляд. В конце председатель комиссии — старый хирург с седыми бровями — спросил: — Гребенкина, кто ваш учитель? Майя замерла на секунду. — Анна Сергеевна Воскресенская, — сказала она. Голос не дрогнул. — Нейрохирургия. Я стажировалась у неё. — Хороший учитель, — кивнул председатель. — Видно. Майя не знала, что это значит. Но комиссия зашепталась, закивала. — Выйдите, — сказал председатель. — Мы подумаем. Майя вышла в коридор. Прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Сорок три случая, — подумала она. — Три года. Одна женщина. Пожалуйста, — добавила она мысленно, обращаясь к кому-то наверху. — Пожалуйста, пусть это будет не зря. --- Ждать пришлось два часа. Майя сидела в пустом коридоре на пластиковом стуле, сжимая в руках уже ненужные тезисы. Мимо проходили люди — врачи, медсёстры, какие-то чиновники. Никто не смотрел на неё. Она вспоминала свою первую операцию. Руки тряслись. Анна Сергеевна стояла рядом и командовала ледяным голосом. Тогда Майя ненавидела её. Потом — полюбила. Теперь — не знала, что чувствует. Любовь превратилась в тихую, тупую боль, которая сидела где-то под рёбрами и не проходила. Она выжила. Стала хирургом. Купила машину. Научилась не плакать. И всё равно думала о ней каждый день. Дверь открылась. Вышла секретарша с листом бумаги в руках. — Гребенкина Майя Дмитриевна? Майя встала. — Да. — Решение комиссии... — Секретарша сделала паузу, будто дразнила. — Да? — Майя сжала кулаки. — Единогласно. Присвоена квалификация «врач — сердечно-сосудистый хирург». Поздравляю. Майя выдохнула. Впервые за несколько месяцев — глубоко, свободно. — Спасибо, — сказала она. — Там внутри шампанское, — секретарша кивнула на дверь. — Заходите. Майя зашла. Комиссия улыбалась. Олег Борисович хлопнул её по плечу. Профессор из областной пожал руку. Кто-то протянул бокал с шампанским. Майя взяла. Отпила. Шампанское было тёплым и сладким. Она стояла в центре зала, в белом халате, с бокалом в руке, и чувствовала… ничего. Пустота. Та же самая. Она стала хирургом. Она этого хотела. Она этого добилась. Почему же внутри ничего не изменилось? --- Вечером Майя вернулась в свою пустую квартиру. Сняла халат. Сняла туфли. Села на диван. На столе лежало свидетельство — в красной корочке, с печатью. «Врач — сердечно-сосудистый хирург». Она смотрела на него и не узнавала себя. Ты этого хотела? — спросила она себя. Да, — ответила она. — Я этого хотела. И что теперь? Теперь — работать. Оперировать. Спасать. А жить? Майя не знала, что ответить. Она взяла телефон. Открыла контакты. Нашла номер Анны Сергеевны — она не удалила его. Написала сообщение. «Я защитилась. Врач — сердечно-сосудистый хирург. Спасибо вам. За всё». Отправила. И сразу пожалела. Прошло пять минут. Десять. Двадцать. Ответ пришёл, когда Майя уже легла спать. Одно сообщение. «Поздравляю, коллега. Я вами горжусь». Майя прочитала его пять раз. Потом убрала телефон под подушку и закрыла глаза. «Коллега». Не «Майя». Не «Майечка». «Коллега». Это было правильно. Это было профессионально. Это было — всё, что осталось. Майя уснула с мыслью, что завтра у неё новая операция. И послезавтра. И через неделю. Работа есть. Жизни — нет. Но хирурги не жалуются.