Гача

Когда Чимин и Тэхён выползают из минивэна, обнявшись, Намджун называет их слипшимися яйцами — и поправляет свои в штанах. Тэхён хрипло смеётся, у Чимина, сквозь гул и шум в ушах — звук едва слышен, но он чувствует как вздрагивает тело, прижатое к боку. И если бы сейчас все сотрудники и гости отеля выстроились у входа, скандируя: «Чимин — жопа», тот бы только улыбнулся, показывая большие пальцы, и мелкими шажками продолжил идти вперёд. Быть яйцами с Тэхёном неплохо. Без Тэхёна, возможно, Чимин упадёт.  Почему-то всегда кажется, что ты можешь ещё. Поваляться лишние десять минут. Растягивать и растягивать беспредметный разговор с: «Ага, да, ну ладно, давай, да». Съесть после плотного ужина десерт. Выпить несколько «последних» рюмочек. И эти часы залипания в телефоне вместо того, чтобы спать...  Чимин сожалеет о многом, только не о том, что выложился на сцене — весь. Он пел, танцевал, шутил с одногруппниками и с фанатами, сиял, смеялся, сел в машину и сдулся. Тэхёна отрубило у него на плече. Может быть, это как-то связано с атмосферным давлением и прочими погодными условиями. Плюс накопленная усталость. Моральная истощённость, физическая измотанность. Чимин не знает наверняка, понимая только, что смерть — она ближе, чем казалось раньше.  Сквозь солнцезащитные очки мир темнее. Опустив голову вниз, Чимин ограничен в обзоре и козырьком кепки — и так похуй. Интерьер, цвет пола, стен, и люстры на потолке вообще есть или нет? П о х у й. Стараясь ступать шаг в шаг, они с Тэхёном запихиваются в лифт и меняют положение, встав лицом к лицу и сжимая щёки друг друга. Сопровождает ли их кто-то? Кто-то аккуратно тянет за куртку на выход.  Очередной шатающийся коридор. Очередной номер отеля. В душ прям обязательно надо, и бросив одежду с обувью и аксессуарами на пол, они встают под струи и намыливаются... чем-то. Какие-то гели, Чимин по консистенции угадывает, что из них шампунь для волос, а где кондиционер. Тэхён повязывает полотенце на голову. Чимин повязывает полотенце на бёдра. Они ложатся в одну кровать — Тэхён нашаривает под подушкой шоколадку и тут же съедает. Берёт телефон с тумбочки и смотрит видосы без звука, но с надписями. Чимин закрывает глаза и видит различные образы, засыпая. Вспышки света за закрытыми веками. Кадр — море толпы. Кадр — белая сцена, и Чимин, лежащий на животе, изгибается, глядя в камеру. Тяжело. Он словно медуза, желеобразная субстанция, в которую понапихивали пластиковые контейнеры из вендингового автомата с игрушками. Очень много. Произошедших событий, произнесённых и услышанных слов, того, что испытывал — следует вытолкнуть это из себя, избавиться. Забыть.  — Ты бы переспал с карликом?  Чимин хочет сказать — не оскорбляй Юнги-хёна. Непослушные губы вздрагивают в попытке разомкнуться.  — Французский бордель. Тебе обещают лучшего любовника в мире, профи высшего класса за сумасшедшие деньги. Ты заходишь в люксовый номер, а там карлик.  Юнги, ожидающий на круглой кровати, закидывает ногу на ногу, полы халата распахиваются...  — Реально мелкий мужчина, мулат, не симпатичный.  — Мулат? — Чимин хмурится, и раздражённо шлёпает Тэхёна по животу.  — Старенький, сморщенный, криво улыбающийся. — Какого чёрта.  — Без передних зубов. — Тэхён-а! Сев — рывком, Чимин нашаривает на полу тапки — тапок нет. Подняв валяющуюся футболку, он натягивает её, не заботясь, какой стороной и не наизнанку ли.  — Ты куда?  — К покою.  Выйдя, он понятия не имеет, куда дальше. Стучит в соседнюю дверь и спрашивает у Чонгука, где Юнги. Тот тычет пальцем в дверь напротив. Чимин скребётся и гладит отполированную поверхность. Та отодвигается, отдаляясь. Вместо неё — лицо с усами как у Сальвадора Дали, от губ, из-за красного вина, прижимаемого в бокале.  — Что ты ржёшь?  — У тебя усишки.  — Чимин.  — Пропусти, я спать хочу.  Прохлада. Всё такое деликатное. Одеяло — приятное. Юнги говорит что-то, и Чимин, не уловив смысл, бормочет:  — Тэ — придурок. А ты не страшненький.  Зачем придумывают путешествия во времени, если есть сон? Параллельные миры, попаданцы — пф. Достаточно проснуться однажды утром, полностью дезориентированным и относительно бодрым. Чимин в душе не ебёт, где он, и почему он здесь. Вид за окном не знакомый. Потирая виски, он восстанавливает хронологию событий. Голый.  — Какая это страна?  — Америка.  — А. Не Франция?  — Нет.  Юнги кутается в халат, Чимин подтягивает согнутые в коленях ноги — к груди. Рассматривает бледную кожу хёна.  — Я теперь нищий?  — Вряд ли. — У нас что-то было?  — Что?  — Настолько прекрасное, что я забыл?  — Допустим.  — Ох. Спасибо. Спасибо!  — Да не за ч... — Мой хороший карлик. Чмокнув в щёку, Чимин встаёт с кровати и направляется в ванную комнату. Там много полотенец и отдельно висит футболка.  — Я одолжу твою одежду, хённи? — кричит он, активно намыливаясь чем-то.  Юнги в прострации кивает, затем громко подтверждает согласие.  За завтраком Чимин такой гордый и радостный. Кидает смущённые взгляды на Юнги, потягивая кофе.  — Невероятно... — А что случилось? — Намджуну любопытно. Юнги вздыхает, наклоняясь к уху:  — Кажется, он убеждён, что мы поебались. — Будешь его разубеждать?  — Неа.