You & Me

Практика закончилась пятнадцать минут назад, но Конхо всё ещё сидел на полу, привалившись спиной к зеркальной стене, и лениво крутил в пальцах крышку от бутылки с водой. Пот давно высох на висках, оставив солоноватый след, а мышцы приятно гудели после трёхчасового прогона новой хореографии. — Всё, я труп, — объявил Джухун, растягиваясь звёздочкой прямо посреди танцевального зала. — Не трогайте меня ближайшие лет сорок. Джеймс пнул его ногой, проходя мимо с телефоном в руке — уже снимал что-то для будущего влога, бормоча на смеси корейского и английского про «очень уставших, но счастливых мемберов». Конхо прикрыл глаза. В такие моменты — между изнурительной практикой и неизбежным возвращением в общежитие — на него иногда накатывала странная пустота. Не грусть, нет. Просто тишина внутри, когда весь шум дня вдруг отступает, и остаёшься один на один с собственным дыханием. — Эй, мелкий. Голос раздался прямо над ухом. Конхо вздрогнул и распахнул глаза. Мартин стоял над ним, возвышаясь, как скала, и протягивал бутылку с холодным зелёным чаем — тем самым, который Конхо любил, с лёгкой горчинкой и почти без сахара. — Ты похож на выброшенного на берег кальмара, — сообщил Мартин без тени улыбки, но в уголках его губ всё равно пряталось что-то тёплое. — Пей давай, а то раскиснешь окончательно. Конхо фыркнул, но бутылку взял. — Спасибо, хён, — пробормотал он, откручивая крышку. — Сам-то еле на ногах стоишь, а туда же — заботиться обо мне. — Я лидер, — отозвался Мартин с напускной важностью и плюхнулся рядом, вытягивая длиннющие ноги. — У меня работа такая — следить, чтобы мои проблемные дети не умерли от обезвоживания. — Кто здесь проблемный ребёнок? — возмутился Конхо, пихая его локтём в бок. Мартин даже не пошевелился, только хмыкнул и привычным жестом взъерошил Конхо волосы — влажные, спутанные после тренировки. И вот что странно: Конхо не любил, когда его трогали. Серьёзно не любил. На съёмках, на фансайнах, иногда даже с другими мемберами — он мог рефлекторно отстраниться, уйти от прикосновения, выставить невидимую стену. Фанаты замечали это, обсуждали, строили теории. Кто-то говорил — «он просто холодный», кто-то шёпотом добавлял — «может, у него тактильная чувствительность», а кто-то, посмелее, делал выводы куда более резкие: «у него вайб буллера», «выглядит так, будто считает себя выше всех», «колкий подросток с токсичным отношением». Конхо читал эти комментарии иногда — случайно, пролистывая соцсети перед сном, или когда кто-то из менеджеров не успевал убрать телефон с открытой страницей фанатского форума. Он не подавал виду, что это его задевает. Улыбался, пожимал плечами, говорил «ну что поделать, если я такой страшный на камеру». Но Мартин знал. Мартин всегда знал. И поэтому сейчас, когда его широкая ладонь легла на макушку Конхо — тёплая, тяжёлая, надёжная — Конхо не отстранился. Наоборот: он чуть подался навстречу, прикрывая глаза, позволяя себе эту маленькую слабость. Всего на секунду. — Устал? — спросил Мартин тихо, так, чтобы не слышали остальные. Конхо мотнул головой, не открывая глаз. — Нормально. — Врёшь. — Ну и что. Мартин усмехнулся и убрал руку, но тут же переплёл свои пальцы с пальцами Конхо — быстро, почти незаметно, под прикрытием собственного колена. Жест, который никто бы не заметил, даже если бы смотрел в упор. Конхо сжал его ладонь в ответ. Так они и сидели — два уставших подростка на полу танцевального зала, в окружении зеркал, в которых отражалась бесконечность их собственных силуэтов.

***

Это началось давно. Ещё в трейни-дни, когда Конхо только пришёл в компанию — испуганный, дерзкий, с вечно вздёрнутым подбородком, за которым прятал неуверенность. Ему было пятнадцать, он был самым младшим среди трейни, и каждый день ему казалось, что его вот-вот выгонят. Мартин тогда уже был негласным лидером — не потому, что кто-то назначил, а потому что так сложилось само собой. Он был старше, выше, спокойнее, и от него исходило то странное ощущение надёжности, которое обычно бывает у людей, знающих, что они делают. Даже когда он сам понятия не имел, что делает. Конхо помнил их первую встречу смутно — всё-таки прошло почти два года. Но одно воспоминание врезалось в память намертво: как Мартин, заметив, что новенький сидит в углу столовой и ковыряет рис с кимчи, молча подсел рядом и подвинул к нему свой поднос с мандаринами. — Ты слишком худой, — сказал он тогда. — Ешь. И ушёл. Конхо тогда чуть не расплакался. Не от обиды, а от неожиданной, острой благодарности, которую не умел выразить словами. С тех пор многое изменилось. Они дебютировали, прошли через первые провалы и первые успехи, научились существовать в бешеном ритме айдол-жизни. Конхо вытянулся, но всё равно оставался ниже Мартина почти на голову. Мартин стал официальным лидером группы, но всё так же пододвигал мандарины, когда Конхо забывал поесть. И появились эти их «тёрки» — шутливые перепалки на камеру, которые фанаты обожали. Конхо, с его быстрым языком и актёрскими способностями, легко входил в роль дерзкого макнэ, который ни во что не ставит старших. Мартин подыгрывал — изображал уставшего лидера, который терпит выходки несносного ребёнка только из великой любви к профессии. Это была игра. Всегда только игра. Но иногда Конхо казалось, что он заигрывается.

***

На следующее утро их разбудили ни свет ни заря — предстояла запись для развлекательного контента на YouTube-канале. Что-то про «угадай песню по танцу» и ещё какие-то челленджи, которые придумали продюсеры, чтобы порадовать фанатов. Конхо выполз из постели, как сомнамбула, на автопилоте умылся, оделся в предложенное стилистами — свободные джинсы и ярко-жёлтый свитшот, который, по мнению нуны-стилистки, «подчёркивал его молодость и свежесть». Сам Конхо считал, что он в нём похож на цыплёнка, но спорить не стал. В машине он сел рядом с Мартином, привычно привалившись к его плечу и закрыв глаза. Сонхён, сидевший сзади, что-то бурчал про «эти двое опять спят друг на друге, как котята», но Конхо уже не слушал — провалился в дрёму под мерный гул двигателя. Съёмки начались бодро. Ведущий, молодой парень с белоснежной улыбкой, раздавал задания, мемберы дурачились, танцевали случайные куски хореографии, орали песни, перебивая друг друга. Камеры ловили каждое движение, каждый взгляд. Конхо, как обычно, включил свой «режим макнэ» — громко спорил с Мартином по поводу правил игры, демонстративно закатывал глаза, когда тот пытался объяснить что-то ведущему, и вообще всячески изображал непослушного подростка. — Хён, ты опять всё перепутал! — возмущался Конхо, когда Мартин неправильно угадал песню. — Это же «Соната лунного света», а не «К Элизе»! Как можно быть таким безнадёжным? Мартин, не меняясь в лице, подошёл к нему и молча взял за шкирку, как котёнка. — А ну-ка повтори, что ты сказал. Конхо захихикал, пытаясь вывернуться: — Я сказал правду! Правду! — Неправду, — Мартин легонько встряхнул его. — Признай, что я прав, и я тебя отпущу. — Ни за что! Ты деспот! Тиран! Лидер-диктатор! За кадром засмеялись. Джеймс комментировал на английском: «Oh my god, they are at it again», Джухун снимал на телефон, приговаривая «это золото, это чистое золото». А потом Мартин вдруг отпустил Конхо и, вместо того чтобы продолжить игру, просто приобнял его за плечи — легко, по-дружески. — Ладно, мелкий, живи пока, — сказал он, и его голос прозвучал вдруг так мягко, что у Конхо на секунду перехватило дыхание. Он поднял голову и посмотрел на Мартина — снизу вверх, потому что иначе никак. И улыбнулся. Не наигранно, не для камеры. Просто улыбнулся — широко, открыто, так, как улыбаются только когда очень-очень хорошо. Камера крупно взяла этот момент. Позже, когда видео выйдет, фанаты будут ставить этот кадр на паузу, делать скриншоты, писать комментарии с сердечками и клавиатурными смайликами. Кто-то скажет: «Посмотрите, как Конхо смотрит на Мартина, я не могу, это слишком сладко». Кто-то добавит: «А говорили, что он злой. Он просто подросток, дурачится». Но это будет потом. А сейчас — они просто стояли в ярко освещённой студии, в окружении камер и людей, и Мартин всё ещё держал Конхо за плечо, чуть сжимая пальцы, словно хотел сказать что-то без слов.

***

Перерыв между съёмками. Все разбрелись кто куда: Джухун убежал в туалет, Сонхён уткнулся в телефон, Джеймс общался с продюсерами. Конхо сидел на краю сцены, болтая ногами, и рассеянно смотрел в одну точку. Настроение почему-то упало. Так бывало иногда — вдруг, без причины, накатывала волна отчуждения. Как будто он стоит за стеклом и смотрит на всех остальных, а они живут своей жизнью, смеются, общаются, и ему там нет места. Глупость, конечно. Он знал, что это глупость. Но чувство было настоящим, острым, колючим под рёбрами. — Конхо-я. Мартин возник рядом — как всегда, бесшумно, несмотря на свой рост. Он сел на корточки перед Конхо, так что их лица оказались на одном уровне, и внимательно заглянул в глаза. — Что случилось? — Ничего, — Конхо мотнул головой и попытался улыбнуться. — Всё нормально, хён. Просто устал. — Опять врёшь. — Отстань. Мартин не отстал. Вместо этого он протянул руку и осторожно коснулся щеки Конхо — кончиками пальцев, едва ощутимо, как будто боялся спугнуть. Конхо замер. — Ты не один, — сказал Мартин тихо. — Слышишь? Чтобы тебе ни казалось — ты не один. Я рядом. Всегда. Конхо хотел ответить что-то едкое, колкое, в своём обычном стиле. Что-то вроде «хён, ты что, сценарий дорамы пересмотрел?» или «тебе бы стихи писать, такой пафос». Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул — мелко, быстро — и опустил взгляд, потому что в глазах защипало, и он не хотел, чтобы Мартин это видел. Мартин всё понял. Он всегда всё понимал. Он поднялся, но не отошёл — встал рядом, положив ладонь на затылок Конхо, и так они и простояли несколько минут: один — глядя в пол и пытаясь справиться с собой, другой — глядя куда-то вдаль, охраняя это хрупкое, невысказанное. После съёмок они вернулись в общежитие около десяти вечера. Все уставшие, голодные, но довольные — день прошёл продуктивно. Общежитие у них было небольшое, но уютное. Три комнаты: в одной жили Джухун и Джеймс, во второй — Сонхён, а третью делили Мартин и Конхо. Им повезло — комната была угловая, с большим окном и видом на городские огни. И кровати стояли рядом, почти вплотную, разделённые только узкой тумбочкой. Теоретически. На практике же Конхо редко спал на своей половине. Это началось как-то само собой. Сначала он просто заходил к Мартину перед сном — «хён, я на минутку, просто поболтать». Они лежали рядом, разговаривали о всякой ерунде — о музыке, о танцах, о том, какие странные сны им снятся, о будущем, о прошлом. А потом Конхо засыпал. И просыпался утром, уткнувшись носом в плечо Мартина, чувствуя его ровное дыхание и тепло. Это было... правильно. Спокойно. Безопасно. Мартин никогда не возражал. Иногда он бурчал что-то про «мелкий оккупант» и «где моё личное пространство», но при этом всегда сдвигался, освобождая место, и придерживал одеяло, чтобы Конхо не замёрз. Вот и сегодня, когда они, наконец, добрались до комнаты, Конхо без слов нырнул под одеяло Мартина. — Опять? — притворно вздохнул Мартин, но тут же улёгся рядом. — Ты хоть знаешь, что у тебя есть собственная кровать? Вон та, пустая, с нетронутым бельём. — Там подушка неудобная, — пробормотал Конхо, уже сворачиваясь калачиком. — У нас одинаковые подушки. — Твоя лучше. — Она абсолютно идентична твоей, я проверял. — Значит, ты её наколдовал, — Конхо зевнул. — Хён, заткнись и спи. Мартин фыркнул, но послушно замолчал. В темноте комнаты, освещённой только уличными фонарями за окном, он осторожно поправил одеяло на плечах Конхо и, поколебавшись мгновение, коснулся губами его макушки — совсем легко, почти невесомо. Конхо сделал вид, что не заметил. Но сердце пропустило удар.

***

Спустя несколько дней было выступление на музыкальном шоу. Они готовились к нему особенно тщательно — новая хореография была сложной, с множеством синхронных движений и резких переходов. Конхо волновался: ему достался небольшой сольный кусок в бридже песни, и он до дрожи боялся ошибиться. Перед выходом на сцену Мартин собрал всех в круг — традиционный ритуал, который они придумали ещё до дебюта. — Ладони, — скомандовал он. Пять рук легли одна на другую. Ладонь Конхо оказалась под ладонью Мартина — тот накрыл её сверху, чуть сжимая пальцы. — На счёт три, — сказал Мартин. — Раз, два... — Вперед! — выкрикнули они хором и вскинули руки вверх. Конхо поймал взгляд Мартина и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у фанатов потом будут подкашиваться колени в комментариях. Мартин улыбнулся в ответ, и на мгновение весь шум за кулисами — голоса стаффа, звуки настраиваемой аппаратуры, чьи-то шаги — исчез, растворился, оставив только их двоих. — Ты справишься, — одними губами сказал Мартин. Конхо кивнул. На сцене всё прошло идеально. Конхо отработал свой кусок чисто, ни разу не сбившись, и когда они выстроились для финальной позы — все пятеро, запыхавшиеся, с блестящими от пота лицами — Мартин, проходя мимо него, хлопнул его по ладони. Не просто «дай пять». А так, как хлопают только очень близкие люди — с оттяжкой, с лёгким захватом пальцев, задерживая касание на долю секунды дольше, чем нужно. И Конхо ответил тем же. Свет погас. Зал взорвался аплодисментами.

***

Той ночью, уже в общежитии, когда все разошлись по комнатам, Конхо лежал без сна и смотрел в потолок. Мысли крутились по кругу — выступление, камеры, улыбка Мартина, его ладонь поверх ладони, его «ты справишься», произнесённое одними губами. — Хён, — позвал он шёпотом. — М? — Мартин не спал тоже. Конхо слышал это по его дыханию. — Ты спишь? — Уже нет, спасибо. Конхо хихикнул и повернулся на бок, лицом к Мартину. В темноте он мог разглядеть только силуэт — длинный, нескладный, родной. — Знаешь, что я понял? — спросил Конхо. — Что? — Что если бы не ты, я бы, наверное, не смог. Мартин помолчал. Потом тоже повернулся — теперь они лежали лицом к лицу, разделённые лишь парой десятков сантиметров тёмного воздуха. — Смог бы, — сказал Мартин уверенно. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто иногда тебе нужно, чтобы кто-то напомнил. Конхо хотел возразить, но не стал. Вместо этого он протянул руку и нашёл в темноте ладонь Мартина — тёплую, знакомую, с чуть шершавыми подушечками пальцев от гитарных струн. Мартин сжал его пальцы в ответ. Так они и заснули — держась за руки, как дети, которым приснился страшный сон.

***

Утро началось с криков. — Я первый в ванную! — орал Сонхён, несясь по коридору в одном полотенце на бёдрах. — Я лидер, я имею право первого душа! — возмущался Мартин, пытаясь перехватить его у двери. — Лидерство не распространяется на утренние водные процедуры! — парировал Сонхён и захлопнул дверь перед самым носом Мартина. Конхо, наблюдавший эту сцену из дверного проёма их комнаты, заржал в голос. — О, проснулся, — Мартин обернулся к нему. — Иди сюда, мелкий, будешь моральной компенсацией. — Чего?! Конхо попытался сбежать, но не успел — Мартин в два шага настиг его и сгрёб в охапку, прижимая к груди так крепко, что рёбра затрещали. — Пусти! — Конхо брыкался, но без особого энтузиазма. — Хён, ты меня задушишь! Это превышение должностных полномочий! — Никаких превышений, — Мартин уткнулся носом в его макушку. — Ты мой макнэ, я имею право тебя тискать в любое время суток. — С каких это пор?! — С сегодняшнего утра. Я только что принял этот закон. — Ты не можешь принимать законы единолично! — Я лидер. Могу. Конхо засмеялся — искренне, заливисто, запрокидывая голову назад, но Мартин всё равно не разжимал объятий. И в какой-то момент Конхо перестал вырываться, просто расслабился, позволяя держать себя, обхватывать, греть. В коридоре было тихо. Из-за двери ванной доносился плеск воды и фальшивое пение Сонхёна. Где-то на кухне Джухун гремел посудой, а Джеймс что-то бубнил по-английски, видимо, разговаривая по телефону с семьёй. Обычное утро. Обычная жизнь. — Мартин-хён, — тихо сказал Конхо, уткнувшись лбом в его ключицу. — Что? — Ты пахнешь с утра, как старая футболка. Мартин замер. Потом медленно, очень медленно разжал объятия и посмотрел на Конхо сверху вниз с выражением глубочайшего оскорбления на лице. — Что ты сказал? — Правду, — Конхо уже давился смехом. — Как футболка, которую забыли постирать после трёх тренировок подряд. — Ах ты... Мартин снова схватил его, на этот раз поднимая над полом — легко, как пушинку, несмотря на то что Конхо весил прилично. Конхо взвизгнул, цепляясь за его плечи. — Отпусти! Отпусти, псих ненормальный! — Возьми свои слова обратно! — Ни за что! Старая! Футболка! Мартин закружил его по коридору, и они оба хохотали — громко, беззаботно, как и положено двум подросткам, которые только что обнаружили, что мир не такой уж сложный, когда есть кто-то, с кем можно смеяться до колик в животе. Дверь ванной распахнулась. Сонхён, уже одетый и с мокрыми волосами, уставился на них с выражением вселенской усталости. — Вы нормальные вообще? — спросил он риторически. — Шесть утра. Воскресенье. Единственный выходной за две недели. Мартин наконец поставил Конхо на пол, но руку с его плеча не убрал. — Мы в полном порядке, — сообщил он Сонхёну. — Просто у нас тут важный разговор о гигиенических свойствах моих футболок. Сонхён закатил глаза и молча ушёл в сторону кухни, бормоча под нос что-то про «этих двоих» и «давно пора пожениться и успокоиться». Конхо и Мартин переглянулись. Потом снова рассмеялись. — Пойдём завтракать, — сказал Мартин, легонько толкая Конхо в сторону кухни. — А потом можешь постирать мои «старые футболки», раз ты такой эксперт. — Размечтался, — фыркнул Конхо, но пошёл. По пути он на мгновение коснулся пальцами того места на плече, где только что лежала рука Мартина. Кожа всё ещё помнила это тепло.

***

Ближе к вечеру они сидели в гостиной, развалившись на диване перед телевизором. Джеймс включил какое-то американское шоу, которое никто толком не смотрел — просто фон, чтобы не было тихо. Джухун дремал в кресле, Сонхён ушёл к себе играть в приставку. Конхо сидел, поджав ноги, и лениво листал ленту в телефоне. Наткнулся на видео с их вчерашнего эфира — кто-то из фанатов нарезал моменты и выложил с сердечками в описании. Он нажал play. На экране они с Мартином сидели рядом перед камерой, отвечали на вопросы фанатов. Конхо, как обычно, дурачился — корчил рожицы, перебивал, комментировал каждое слово Мартина. А Мартин только улыбался и иногда легонько щёлкал его по лбу. Но в одном моменте — Конхо даже не помнил этого — камера поймала его взгляд. Он смотрел на Мартина, пока тот читал очередной вопрос, и улыбался. Не наигранно, не для шоу. Просто смотрел и улыбался — мягко, тепло, с каким-то щемящим восхищением. Конхо замер, глядя на экран. Неужели он всегда так на него смотрит? — Что там? — Мартин, сидевший рядом, заглянул в его телефон. — Ничего, — Конхо поспешно заблокировал экран. — Фанаты опять пишут, что мы с тобой «яркое огненное дуо». — А мы и есть яркое огненное дуо, — Мартин пожал плечами. — Они правы. Конхо фыркнул, но ничего не ответил. Отложил телефон и, повинуясь внезапному порыву, положил голову Мартину на плечо. Мартин не шелохнулся. Только чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее, и накрыл колено Конхо своей ладонью — просто так, без причины. Они сидели так, пока за окном медленно гас закат, окрашивая комнату в оранжевый и розовый. Джухун похрапывал в кресле, а где-то далеко, в другом конце города, тысячи фанатов писали комментарии, обсуждали их, строили теории, не зная и сотой доли того, что происходит на самом деле. Не зная, что Конхо вовсе не холодный. Не зная, что он просто умеет любить по-другому — молча, тесно, всем собой. Не зная, что Мартин — его спутник, его тихая гавань, его человек, с которым можно смеяться до упаду и плакать без стыда. Но это было и не важно. Важно было только это: плечо под щекой, ладонь на колене, дыхание в унисон. И тихое, почти неслышное: — Конхо-я. — М? — Ты мой любимый проблемный ребёнок. — Я знаю, хён. — Вот и хорошо. И тишина. И сумерки. И два сердца, бьющихся рядом.

***

Месяц спустя они сидели в студии звукозаписи — записывали новую песню. Мартин, как обычно, перфекционировал, заставляя всех переделывать партии снова и снова. Джухун уже начинал звереть, Джеймс пил третью банку энергетика, Сонхён спал на диване в углу. Конхо вышел из будки после очередного дубля и устало рухнул на стул рядом с Мартином. — Ну как? — спросил он. — Лучше, — Мартин кивнул, не отрывая взгляда от монитора. — Но можно ещё чище. — Конечно можно, — Конхо вздохнул. — Всегда можно ещё чище. Мартин наконец посмотрел на него. Увидел тени под глазами, устало опущенные плечи, искусанные от напряжения губы. — Ладно, — сказал он вдруг. — На сегодня хватит. Все свободны. Джухун издал победный вопль и вылетел из студии первым. Джеймс, зевая, побрёл за ним. Сонхён, разбуженный шумом, сонно моргнул и тоже поплёлся к выходу. Конхо остался. — Хён, — позвал он. — Что? — Спасибо. Мартин оторвался от монитора и посмотрел на него — долго, внимательно, так, как смотрят только на что-то очень ценное. — За что? — За всё, — Конхо пожал плечами. — За то, что ты есть. За то, что терпишь меня. За то, что... ну, ты понял. Мартин улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая появлялась только когда они были вдвоём, без камер, без посторонних глаз. — Иди сюда, мелкий. Конхо подошёл. Мартин встал и обнял его — крепко, сильно, по-настоящему. Так, что перехватывало дыхание, и мир сужался до одной точки — этого объятия, этого тепла, этого человека. — Ты тоже есть, — сказал Мартин куда-то в его волосы. Конхо не ответил. Просто обнял в ответ, вцепляясь пальцами в ткань его толстовки, и закрыл глаза. В студии было тихо. Где-то гудел компьютер, мигали лампочки на пульте, шумел кондиционер. Два подростка стояли посреди всего этого и держались друг за друга — как за единственную константу в мире, который постоянно меняется. Это было именно так, как должно быть.