Peaches and cream

Намджун говорил: — Ты либо в контроле, либо в процессе.  Его студия тогда выглядела так, будто нейронку заставили нарисовать внутренний мир — в ней было всё, и в таком хаосе, что непонятно, где именно какой объект.  Юнги был в потоке. Сборы внезапно увлекли, он провалился из реальности в кроличью нору собственного воображения, разбирая чёрные вещи и украшения. Потерявшись во времени, очнулся лишь от приближающегося стука каблуков. Судя по звуку шагов, по коридору шёл Чимин. Приоткрытая дверь в спальню воспринималась как брешь в броне. Гипнотизируя её взглядом пару секунд, он, не задумываясь о том, почему это делает, встал за неё около стены.  — Юнги-хён?  Чимин вошёл внутрь, оставшись стоять у порога. Юнги зажал рот ладонью, чтобы не выдать себя. — Хён? Хённи... Вздохнув, Чимин опустил руки, до этого упёртые в бока.  — Ну и где же ты, сокровище нации... Юнги ужасно не хотелось быть обнаруженным сейчас — он крепко зажмурился, мысленно молясь. Резко развернувшись, Чимин ушёл.  Это повторилось несколько раз. Друзья думали, что он в студии или где-то ещё, и Юнги, спрятавшись, слышал, что они говорят о нём между собой. Ожидаемо, но всё равно неприятно — причитания о том, что его необходимо вытащить, накормить и уложить спать. На вопросы, где он пропадал, Юнги говорил, что спал.  Часто его искал Чонгук — по просьбе старших или от скуки. Чаще — искал Чимин, став предпоследним опаздывающим и в наказание отправляемый найти оставшегося недостающего. И если Чонгук матерился и быстро уходил проверять другие места, Чимин смешно топал ногой и выдавал нечто агрессивно-нежное в духе: «любимый дедуль» или «сладкая несносная задница».  Юнги зацепил на кухне пару бутылок воды и уже привычно нырнул за диван в гостиной, услышав шум в прихожей.  — ЮНГИ-Я! О, нет.  — Чимини, тебе не стыдно так фамильярно звать хёна?  — А его опять нигде нет, он в последнее время неуловимый ниндзя.  — Может, он освоил невидимость?  — Пусть тогда придёт и трахнет меня. — Фу, Господи.  — Или пусть заодно научится обращать внимание на телефоны.  — У него оба на беззвучном.  — Я знаю, Тэ. Но мне бы хотелось, чтобы он хотя бы на кого-нибудь включил уведы.  — На тебя, к примеру?  — На кого угодно. Джин-хён приглашает в ресторан, будет грустно, если мы пойдём без недовольного котёнка.  Поджав губы, Юнги достаёт телефон из кармана и открывает сообщения.  За ужином он рассказывает об успешных людях, в край задолбавшихся и ненавидящих свою жизнь.  — Я люблю мою рутину. Часто бывать одному, сосредоточенно и в покое. Обилие социальных взаимодействий истощает, а изоляция — наполняет энергией. Когда в я ресурсе, я творю быстрее, а значит, у нас больше песен, и больше денег с их продажи. Все в плюсе.  Недовольным котёнком выглядит Чимин, ковыряясь в лапше со скорбным видом.  — Это не мои проблемы, если я не оправдываю чьи-то ожидания.  Чудо, что всё так совпало — у Юнги звенело в ушах и он сидел в тишине перед ушедшим в спящий режим монитором. Он стука в матовую поверхность стекла он стёк под стол с кресла.  Вошедшим, конечно же, был Чимин. И чёрт знает, где он взял чашку и ложку, но гремел, помешивая жидкость, минуты три. Стиснув зубы, Юнги терпел. И остался под столом ещё на пол часа, опасаясь, что Чимин вернётся с барабаном или пенопластом... Чимин пришёл вновь ближе к ночи, лёг на диван и укрылся пледом. И заснул. Разглядывая его миниатюрную фигуру, Юнги подумал, что тут места и на двоих хватит.  Стало легче, когда из общаги все разъехались по квартирам. На вечернике в честь новоселья Чонгука, Джин со смехом рассказывает, как находил руммейта под кроватью. Юнги с замиранием сердца представляет, как все сейчас признаются, что видели его, спрятавшегося, принимая за поехавшего социопата. Порыв съебаться прямо сейчас — зудит под кожей. Он уходит с балкона, и пытаясь вспомнить планировку пространства, двигается наугад.  — Тш-ш-ш... Перехватив в коридоре, Чимин затаскивает его в шкаф, встроенный в стену. Помимо пары коробок в углу, на вешалке висит куртка.  — Какого... — У любимого автора манхвы — дроп. Мне надо прочитать.  Опираясь о коробки, Юнги вытягивает ноги и принимает в объятия Чимина, вглядываясь в экран через его плечо.  — Что будем делать, если нас найдут?  — Невозмутимо пойдём пить коктейли.  — Я бы не отказался от одного... — Попросим принести Тэхёна?  — Ты вот вообще не шаришь за концепцию процесса.  — Я дочитаю и схожу за бутылкой соджу?  — Думаешь, у тебя получится сделать всё незаметно?  — Думаю, что ты зануда... и ворчун.  — И сладкая задница?  Чимин поёживается от фырканья в ухо. Затем замирает. Понимая, что спалился, Юнги закидывает ноги поверх его бёдер, стискивая, и утыкается лицом в шею.  — Ничего не говори.  Иногда, облачившись во всё чёрное, Юнги натягивает шапку и маску и, едва видя, отправляется на прогулку. Ныкается в скверы и укромные уголки парков, сидя там посреди ночи или на рассвете со стаканом кофе. Меланхолично жуёт булочки, комкая бумажную упаковку. Ходит в магазины, подолгу выбирая продукты.  Альбом Killers — Hot Fuss, идеален для одиночных вылазок. Небо, пересечённое проводами, прохладный воздух, неспешная ходьба — и грудная клетка будто становится шире, чувство единения с окружающим миром доводит растворения в текстурах и успокаивает. Шершавые фасады, стеклянные витрины. Шуршание асфальта и листьев под подошвой кроссовок в редкие минуты без наушников.  Желание спрятаться возникает снова в их общем доме, арендованном в Америке. Всё как-то слишком... бурно. Намджун фрустрирует, и медитирует с сигаретой. Тэхёну нравится носить всех на руках, напрягая мышцы. Хосок хохочет каждые три минуты. Юнги отвык, хоть и скучал. И пусть у них нет необходимости абсолютно всё делать вместе, частота происходящих контактов превышает установленные лимиты. В подвале кто-то оставил бутылку вина и пакетик орешков. На чердаке — банки с кофе без кофеина и печеньки. Опустошая запасы, Юнги исправно их пополняет.  — Ну и куда опять... — Просто оставьте его в покое, вы что, нашего хёна не знаете? Растрясли снежный шар и ему в белоснежном вихре ничего не видно! — Чимин топает ногой, всплёскивая руками.  — У меня в детстве был в виде пирамиды, с золотыми блёстками и сфинксом внутри.  — А я не мог выговорить слово «сфинкс».  — А я «мебель».  — Хочу есть.  — Мы поедем и поедим без Юнги-хёна?  — Без Юнги-хёна.  Подталкивая к выходу, Сокджин собирает всех в кучу и выгоняет на крыльцо. Юнги, наблюдающий с лестницы, насвистывает.  Было бы круто реально уметь превращаться в невидимку. Стать призраком после смерти — только нормальным, а не мятежным. Когда никого нет рядом, творить проще. Появляется энтузиазм, инициативность. Можно просто пойти и просто заварить себе чай, ни с кем не разговаривая и не вовлекаясь в чужие мысли. Хоть голым. Хоть с включенной на всю громкость музыкой. Юнги, скромничая, однажды утром всего-то в трусах и футболке — и он срывается с места, уловив мягкую поступь вдалеке. Оказывается, не все из мемберов разъехались по делам. И это точно не кто-то из персонала. Он несётся по коридору и ему мерещится взгляд в спину. Повернув за угол он останавливается и панически вслушивается и едва не орёт — его правда преследуют, стуча пятками по ковролину. Юнги бежит дальше. Через чёрный ход — босиком по влажной траве ко второму их дому. Он планирует спрятаться в кладовке, но она не запирается изнутри, и на выяснение этой детали он тратит драгоценное время, психуя. Приближаясь к ванной, он совсем чуть-чуть не успевает — рука как крюк обхватывает за талию и тянет назад. Юнги позорно задыхается, пойманный, и приходит в себя от смеха.  — Боже, надеюсь, я не добавил тебе седых волос. — Почему это всегда ты, Чимини?  Вместо ответа — Чимин касается пальцами над суматошно колотящимся сердцем.  — Эй?  — Я закрою глаза и буду считать до двадцати.  — Я сяду в машину и уеду.  — Раз, два, три, четыре... — Не так быстро!!! — Пять-шесть-семь-восемь... Юнги раздражённо шлёпает Чимина по ягодице и убегает. В голове — обрывки лекций Дональда Винникотта про третье пространство. Они рассыпаются и улетучиваются, поскольку Чимин находит его за занавеской и начинает обратный отсчёт...  Быть пойманным и обнаруженным — бывает приятно. Засыпая в постели, Юнги пригревает эту мысль, заново переживая впечатления — общую радость, бессмысленные возгласы, необязательные, но не пропускаемые — обнимашки, изобретательность в поисках надёжных мест и азарт, струящийся в крови. Найдёт или нет, быстро или нет, как будет себя вести, войдя в комнату? Чимин разыгрывал целые представления, то изображая маньяка, обещая, что сожрёт нос Юнги, то очень убедительно — тоскующего влюблённого, рассыпаясь в признаниях. Ещё Юнги был типа вампиром, боясь солнечного света и охотника на нечисть. Был пропавшим ребёнком, и любовником мифической жены Чимина, и стеснительным духом — и так далее, пока не пришла аджумма, ответственная за готовку. Обмениваясь перед сном заговорщицкими взглядами, они не рассказали остальным про прятки, и Юнги надеется, что Чимин сохранит всё в секрете.  На следующий день Чимин ловит его, обнимая со спины и коварно шепча: «Попался». Будучи в состоянии «взрослый, самостоятельный продюсер века и свэг», Юнги собирался отругать за ребячество, но мимолётный поцелуй в щёку выветривает раздражение и поселяет какую-то необъяснимую гордость. Его поймали и — чмокнули. Юнги очень желанный и ценный в глазах Чимина. Чимин его постоянно ищет — если задуматься, то го-да-ми.  В чёрной глубине зарождается синева, бледнея. Встречая рассвет во дворе на скамейке, Юнги даже не удивлён, что к нему подсаживается Чимин в пижаме и зевает в плечо.  — Почему?  — Ты знаешь.  — Скажи.  — Это слишком долго объяснять. — Одним словом?  — Надо.  — Что тебе надо?  Чимин хмурится и сжимает челюсти. Встав, он уходит.  — Погоди.  Не хватало ещё, чтобы были какие-то обиды из-за недоговорённостей и недопонимания. Юнги бежит, пытаясь догнать убегающего и петляющего Чимина. Роль непривычная, отдавая себе отчёт в том, что сил на изматывающее преследование не хватит, Юнги делает рывок, бросаясь наперерез и подсекая. Чимин забавно пищит и падает на землю.  — Ты в поря... Игнорируя протянутую руку, Чимин поднимается и во весь опор бежит к дому. И вот это уже бесит. Не церемонясь, Юнги припечатывает его к стене — своим телом, и как-то автоматически это перетекает в объятия. Тяжело дыша, Чимин собирает ткань его футболки в кулаках.  — Что я должен знать, Чимин-а?  Юнги сожалеет о том, что давит и заставляет. Он и сам не понимает, почему всё так глупо — переработал, переутомился, перегрелся, перетомился в ожидании? Чимин дрожит, сглатывая слюну, и поворачивает нижнюю часть тела — позволяя ощутить себя плотнее, все рельефы.  — О... Окно на втором этаже распахивается и слышится хриплое: «Ребят?» Эрекция Чимина опадает в следующую же секунду, и Юнги испытывает так много всего, что хочется кричать, но нужно быть очень тихим, чтобы их не спалили. Разлепившись спустя вечность, они расходятся по комнатам. Юнги не уверен в том, что он правильно понял... посыл. У Чимина стоит на него. И это, вроде как, ещё один повод для гордости.  И следом — всё идёт своим чередом, как обычно. Работа, тренировки, редкие выходные, разговоры... — Чимини, будешь йогурт?  — Какой?  Хосок поднимает баночку на уровень лица и читает с этикетки: — Ванильный с кусочками персика. — Сахар плюс сахар, нет, спасибо.  — Тебя не разнесёт от этого количества. — Но это не вкусно. Приторная химота, лучше съесть настоящий персик.  — Со взбитыми сливками?  Беда в том, что Юнги пялился на задницу Чимина, слушая, и представил себе совсем другое. И, наверное, что-то такое отобразилось в глазах, потому что когда Чимин встретился с ним взглядом, то провокационно облизал губы. Хосок, цокнув языком, сказал, что собирается набить пару татушек.  — Ага. — Да, молодец, Хоби.  — На всю спину, «ай лав евроденс».  — Супер.  — Секунду. Евроденс?  — Типа Kosheen, I’m gonna catch if I can... — Это не евроденс. — Ты и татушки? Да ты гонишь. — А вот и нет!  — Ты специально сказал, чтобы...  — Что? — Отвлечь нас от... сеанса телепатии.  — Я понятия не имею, о чём вы там общаетесь, но это неловко. Находиться в зоне поражения. Йогурт скис, наверное.  Юнги открывает предложенный персиковый, обмакивает в него палец и пробует. Потом облизывает крышечку. Затем ест, используя язык вместо ложки. Чимин пытается опереться локтём о стол и промахивается, ойкнув.  Прятаться в делах — не сложно, сложно прятаться от друзей с великолепной наблюдательностью и слухом. Юнги думал о том, чтобы снять номер в отеле, квартиру, другой дом — что угодно, но он вынужден прятаться и от фанатов, и от анти, и от репортёров, и непонятно, стоит ли оно того, или он заигрался. Чимин ловит его после сеанса медитации с Намджуном и сильно кусает, смыкая зубы на ключице.  — Какого...  И тот факт, что дальнейшее — предсказуемо, лишь усиливает желание воплотить в жизнь. Догоняя у ванной, которой никто не пользуется, Юнги зажимает в углу и целует — Чимин поворачивает голову так, чтобы получалось глубже. Размашисто. Грязно. Юнги готов прятать свой язык в нём. И не только. Он готов тупо шутить и произнести всё вслух, но чрезвычайно занят. Не прекращая целовать в ответ, Чимин заводит в ванную комнату и закрывает дверь на замок. Прикладывает палец к влажным губам. Включает воду. Опускается на колени и задирает кофту Юнги, чтобы вылизать низ живота, периодически прихватывая зубами... Вытяжка исправно работает, но сознание — заволокло туманом. Раздеваясь, раздевая, гладя и сжимая, встав под льющуюся сверху воду, Юнги помнит только об одном — не спалиться бы, надо вести себя тихо. Зажимая ладонью рот Чимина, пристраиваясь сзади и толкаясь между бёдер. Скользя второй рукой по мышцам пресса. Тихо. Сдерживая стон — и не сдержанно толкаясь быстрее. Обводя вены на члене и шлёпая большим пальцем по головке. Когда Чимина сгибает в оргазме, Юнги отходит для того, чтобы кончить на его выставленную задницу. Персик, сливки — размазывая сперму по покрасневшей от трения коже, он пытается поймать стекающие вниз капли и засунуть их внутрь. Обернувшись, Чимин оценивает происходящее, и с улыбкой бормочет:  — Какой ты двинутый и чудесный.