О мужьях и детях: о страхах

      Илья проснулся от того, что угол ноутбука впился ему в плечо. Прищурив один глаз, он приподнялся. Шейн, приоткрыв рот, крепко спал. Очки сползли набок, а ноутбук съехал с груди в сторону Ильи.       Илья взял ноутбук и поставил на тумбочку рядом с собой. Аккуратно снял с Шейна очки. Полюбовался на своего мужа, поцеловал его в плечо.       Он поглядел на наручные часы — три часа ночи. Когда-то он читал, почему посреди ночи мы просыпаемся именно в три, но забыл. Кажется, что-то с циклами сна или гормональным фоном. А в фильме «Шесть демонов Эмили Роуз» это обозначалось ведьминым часом, когда истончается грань между мирами и этим самым демонам проще проникнуть в наш мир. И вселиться в кого-нибудь.       Илья внимательно посмотрел на Шейна. Бывает, да, когда в этих глазах, которые сейчас прикрывают веки с длинными ресницами, бесята резвятся. Он поцеловал его плечо ещё раз. У него, конечно, других не было, но Илья был уверен, что Шейн Холландер — самый лучший муж на свете.       Он откинулся на подушку, но сон совсем не шёл. Обычно, в случаях ночных пробуждений, он идёт попить воды. И как будто бы этот ритуал помогает потом уснуть.       Медленно, стараясь не разбудить Шейна, который и так отрубился явно не по своей воле, Илья поднялся с кровати и босыми ногами на цыпочках вышел из комнаты.       Из гостиной тянулся ветерок. Дверь не закрыли полностью, что ли? Это невозможно, когда тут Шейн. Но дверь и вовсе была открыта. В проёме стояла Элла, накинув на себя своё одеяло, и что-то выглядывала в бинокль.       — Эля! — громким шёпотом позвал Илья и подошёл поближе. — Что ты делаешь? Нельзя ночью выходить на улицу!       — Фактически я не вышла, — сумничала дочь. Да, она стояла на самом порожке в проёме.       — Почему ты не спишь?       — Я прочитала, что в три ночи сегодня можно увидеть Венеру, Юпитер и Меркурий. И, если повезёт, даже северное сияние и серебристые облака.       — Боюсь, бинокль для этого не годится.       — Но можно увидеть планеты типа большие яркие звёздочки.       — И ты знаешь, как их распознать?       — Да… — неуверенно ответила Элла.       — Погоди немного.       Илья поёжился. Ночь была тёплой, но прохладный ветерок всё равно неприятно покалывал кожу. Но первым делом Илья прошёл на кухню, взял две больших чашки. Он накидал туда клубники и сдобрил хорошей порцией взбитых сливок.       Тёплые пледы специально для целей уютно посидеть вечером у озера были сложены у двери. Илья схватил один.       — Эля, пошли выйдем.       Они устроились на садовой скамейке, с которой не были убраны подушки — прогноз не обещал дождя. Илья вручил Элле чашку и укутался в плед.       — Тебе нравится астрономия? — спросил он.       — Я начала читать энциклопедию про космос, которую папа Шейн купил мне, когда мы были в городе. Она мне понравилась, потому что была блестящая обложка, но оказалась очень интересной. А в книжке еще была ссылка на установку приложения, а в нём новости, и вот было написано про сегодня.       — В школе должен быть астрономический клуб, — Илья положил в рот клубничину. Как-то он сказал Шейну, что высадит у коттеджа грядки. Тот посмотрел на него так, как и обычно смотрит на все эти генерируемые Ильей идеи. «А картошку посадить можно?» — спросил следом Илья. «Я завтра съезжу и привезу тебе тонну, — ответил Шейн. — Делай эти свои… как там… драники». Илья неделю улыбался, что Шейн назвал их «драниками», а не «хэшбраунами».       — Наверное, я не знаю.       — Даже без клуба я бы купил телескоп, — Илья посмотрел на небо. — Было бы классно смотреть на Луну и поближе на планеты.       — Купим, да? Правда? — обрадовалась Элла.       — Закажем на днях.       Элла зевнула.       — Может, спать? — Илья обнял ее за плечи.       — Нееет…       — Эля, послушай… мы с папой Шейном поговорили… что ты скажешь, если в нашей семье появится малыш?       — Аааах! — восхитилась Элла. — Ой, я бы очень хотела! Я бы с ним нянчилась…       — До первой отрыжки на платье.       — Малыш такого делать не будет! — возмутилась дочь.       — Все делают. И Ваня, и ты в своем младенчестве в том числе.       — Я не делала! Ты спутал, — насупилась Элла.       — Может быть, — Илья забрал у нее пустую чашку от клубники, поставил на плетёный столик. — Смотри, там три звездочки. Вооон, впереди, видишь?       — Ммм… — Эля приложила бинокль к глазам. — Они не должны быть рядом. Венера и Юпитер или Венера и Меркурий… забыла.       — Две каких-то ярких видно совсем рядышком. Одна серебристая, другая поярче.       — Венера серебристая! — воскликнула Элла и приникла к биноклю.       — Точно она, — подтвердил Илья. Конечно, он не знал. Он не смотрел на небо в научных целях. Однажды они с Шейном приехали на какую-то гору, сидели на покрывале, сквозь которое кололись травинки, пили лимонад, потому что Шейн же у нас за рулем, целовались. «Звезда упала, — сказал Шейн, пока Илья был занят его шеей, и ему было всё равно на звёзды. — Надо загадать желание!» — и засмеялся от щекотки, потому что кудряшка Илья решила заехать в его ухо. Так ничего и не загадал. Но, видимо, это сделал его муж. Потому что скоро у них появилась Элла. Вот тогда и была его единственная встреча с астрономией.       А вдруг Эля так заинтересуется, что это станет делом её жизни? Будет известным астрофизиком, её ждут потрясающие открытия и, может быть, даже полёт в космос? Но что уж точно — эта хулиганка ради своих идей будет по ночам убегать, а не только стоять в дверях! Глаз да глаз.       — Что вы тут делаете ночью?       Илья с Эллой повернулись. Шейн держал за руку Ванечку, который, в свою очередь, прижимал к груди плюшевого медвежонка.       — Смотрим на Венеру, Меркурий и… что там ещё?       — Юпитер, — подсказала Элла.       — Иди ко мне под плед, — Илья протянул руку и подмигнул мужу.       Шейн вздохнул и устроился с Ильёй рядом, посадив Ваню на колени. Илья укрыл их пледом, обнимая плечи Шейна. Теперь его руки были заняты обнимашками с двух сторон. Эля снова сладко зевнула. Ваня, который оказался среди родных людей и почувствовал себя в безопасности, начал клевать носом, покрутился у Шейна на коленях, чтобы было удобнее, и приник головой к его руке. Засопел.       — Его напугали голоса во дворе, он пришёл ко мне, — сказал Шейн. — Велел ему оставаться, сам пошёл проверить, но он за мной увязался.       — Наш храбрый мальчик, — Илья легонько провёл ладонью по волосам сына. — Ты заснул поздно, — обратился он к Шейну.       — Я кое-что читал. Мне надо будет поговорить с тобой об этом завтра.       — Так серьёзно! Я теперь не засну.       — Серьёзно, но ждёт утра.       — Эля, может, пойдём? — спросил Илья.       — А как же северное сияние? — это было произнесено очень сонно.       — Мне кажется, его не будет. Пойдём, Эля, зайка там тебя ждёт.       Дочери уже и самой хотелось уйти в кроватку, но она стеснялась об этом сказать — ведь сама решила побыть астрономом и надо доводить до конца. Илья убедил её, что это его отцовское волевое решение.       Ваня даже не проснулся, пока Шейн его нёс, укладывал в кровать, клал мишку под бок и подтыкал одеяло. Или проспит до утра, или они с Шейном проснутся — а он комочком между ними. Их маленький тревожный котёнок. Завтра Илья с Шейном с ним займутся арт-терапией, как подсказал психолог — будут рисовать страхи и придумывать им имена. А потом отправят персонажа плыть по озеру. Для этого придётся прокатиться на лодке, Элла будет визжать от радости, она это любила. Илье же казалось, что такое избавление от страха не сработает. Тут надо в это очень сильно поверить. Но у детей воображение лучше. Надо предложить Шейну, чтобы они с ним рисовали тоже, пусть даже придуманные, хотя так нечестно, а потом покажут пример, как им легко стало.       Илья зевнул и за руку увёл Шейна из комнаты сына.       — От тебя клубникой пахнет, — скажет Шейн позже в постели, прежде чем крепко и страстно поцеловать Илью. Сейчас это всё, что позволительно.       Шейн спустился на кухню. Да, он долго не спал, но и потом ворочался во сне, ему хотелось скорее поговорить с мужем. В своём айфоне он держал наготове доказательные тезисы. Илья проснулся раньше, может, и не засыпал вовсе. Он сидел на улице и медленно пил кофе из большой кружки. Натощак, неудивительно.       Как бы Шейну ни хотелось быстрее перейти к разговору, он дёрнул дверцу холодильника. Холодная запечённая индейка, чеддер, томат, руккола. Шейн быстро собрал башенку между ломтями хлеба и отправил их в бутербродницу. Три минуты — и перед Ильёй на столике тарелка с едой.       — Люблю тебя, — не сказал, а выдохнул Илья.       — И я тебя. Поэтому, — Шейн запрыгнул на подушки с ногами, усевшись по-турецки. — Итак, — он пролистнул пальцем заметки в телефоне, — наследственный риск депрессии — тридцать-сорок процентов, но это лишь риск. Может быть предрасположенность, но для того, чтобы болезнь проявилась, нужны неблагоприятные условия. Это комплексное расстройство, его не провоцируют только гены. У нашего ребёнка не будет таких условий.       — Шейн, — попытался осадить его Илья. Он откусил кусочек от сэндвича, но тут же положил его обратно в тарелку. Чашка кофе отправилась на столик тоже. Илья сложил руки в замок и нахмурился.       — Ген депрессии — это даже не ген, а совокупность тех, что влияют на работу нейромедиаторов. Неизбежности заболевания нет.       — Шейн.       — Болезнь Альцгеймера и деменция — и вовсе заболевания по возрасту и образу жизни, нежели генетические.       — Шейн, послушай… мы не знаем, будут ли у него «такие условия». У детей есть особенность — в каком-то возрасте выходить в большой мир одним. Могут быть проблемы в школе, с друзьями, с любовным интересом. Мы не всегда будем рядом.       — Но мы обеспечим все условия, чтобы он или она знал, что всегда можно и нужно прийти к нам с любой проблемой. Чтобы обращаться за поддержкой сразу.       — Это не так просто.       — Это может случиться и с Эллой, и с Ваней.       — Вот именно — Элла. Она будет чувствовать себя обделённой, если второй ребёнок будет тоже наш биологически.       — Вот этим даже не прикрывайся, или я тебя стукну! — разозлился Шейн. — Эля — наш ребёнок. Не хуже и не лучше Вани и… нового малыша.       — Прости, — сказал Илья. — Просто я не могу не оценивать все риски. Если я приму это решение, не хочу, чтобы с ребёнком что-то случилось.       — Давай я приму это решение.       — Почему ты так этого хочешь? Элла доказала, что ребёнок может быть чей угодно.       — Это честно. Я хочу, чтоб так было. А четвёртого возьмём из приюта.       — Четвёртого? — Илья улыбнулся и покачал головой, мол, какой у него муж самоуверенный. Шейн улыбнулся в ответ. Он был рад, что разрядил обстановку.       Элла внезапно выскочила во двор. Злая и насупившаяся, она подошла к озеру и стала швырять туда камни.       — Милая, что-то случилось? — спросил Шейн.       — Энди не хочет со мной в астрономический клуб. Он хочет в театральный.       Энди был её другом из школы. Смешной рыжий мальчишка, они с Ильей в шутку обсуждали, что у них будут забавные рыжие внуки-близнецы и белокурая внучка.       Подходящего камушка больше не нашлось, и Элла с видом «моя жизнь кончена» убежала в дом.       — Ладно, — Шейн поднялся. — Пойду рассказывать, что у друзей могут быть разные интересы, и менее друзьями они от этого не становятся.       — А если и становятся, то Энди неправ, а она найдет себе нового парня-астронома.       Илья снова взялся за сэндвич с кофе. Это был очень хороший знак.       — Подумай, хорошо? — попросил Шейн. Он поцеловал Илью в затылок и ушёл в дом вслед за Эллой.       Шейн разложил на полу альбомные листы и высыпал различные виды рисовальной канцелярии, которые смог собрать по углам в комнатах детей: восковые мелки, цветные грифельные карандаши, маркеры с блёстками, яркие фломастеры.       — Эля, будешь с нами рисовать? — спросил Шейн у дочери.       — Я читаю, — ответила Элла. Она сидела на диване с энциклопедией, поместив на лоб очки Шейна.       — На глаза только не надевай, — предупредил Шейн, чтоб Элла не испортила зрение.       Надувной розовый круг-фламинго с выступающей длинной шеей и огромным клювом, детский надувной матрас и круг-пончик. На матрасе устроится Ванечка, Илья точно запрыгнет на фламинго, а Шейну достанется то, что он, обычно, не ест.       Не угадал. Его муж прыгнул на пончик. Судя по следу на краешке его губы и довольному Ваньке, они только что разморозили партию из холодильника. Рядом с Эллой тоже опустилось блюдце с розовым пончиком и стакан молока. Эля была странным ребенком и молоко любила. Шейн провёл пальцем по оставшейся глазури на лице мужа и чмокнул Илью в нос.       Ванечка лёг на матрас и потянулся за фиолетовым фломастером. Шейн же прервал попытки как-то поудобнее устроиться на этом фламинговом звере и обнял его одной рукой за шею.       — Ванечка, — сказал Шейн. — Мы сейчас все… ну, Эля только занята…       — Пааап, — раздалось от той самой Эли. — А мы можем на вечернем семейном киносеансе посмотреть «Заколдованную Эллу»?       — Посмотрим, — отозвался Илья. — В честь неё мы тебя и назвали.       — Нет, в честь журнала,— улыбнулась Элла.       — Возрастной рейтинг какой у фильма? — Шейн потянулся за айфоном.       — Ты думаешь, она поцелуев не видела? — приподнял брови Илья. Да, они затяжно не целовались при детях — одно их слово в школе и какая-нибудь родительская активистка их четвертует, несмотря на частную прогрессивную школу. Но мгновенные поцелуи в губы, нос, как сейчас, затылок и щеки — это вырывалось. Родители любят друг друга, что поделать. Да, они иногда спорят и многозначительно друг на друга смотрят, но это лишь означает, что они обычная семья, живая. — Они с девочками в школе наверняка смотрели тайком на переменке под лестницей эту запрещёнку… как её… диснеевские мультики про принцесс.       Шейн улыбнулся мужу и айфон остался в заднем кармане. Может, Элле и будет интересно, но Ванечке будет скучно. Надо будет придумать для него какую-нибудь развлекашку под звуки кино. Может, покидать кубик в простенькой настолке «кто быстрее доберётся до финиша». Шейн сам нарисует карту.       — Ванечка, — продолжил Шейн. — Мы сейчас будем рисовать… ммм… существо. Вот когда ты боишься чего-то, например, когда ты проснулся, увидел, что темно, ты один, а вокруг страшные звуки и тени… поэтому давай попробуем изобразить то, что заставляет тебя бояться, кто толкает трястись, закладывает страхи в голову. Мы бы очень хотели посмотреть, как выглядит этот монстрик и попробовать его прогнать. Порисуем, да? — ему хотелось сказать «чертов фламинго», с которого он сползал, но обычный живой член нормальной семьи взял себя в руки. Он сейчас нарисует именно эту птицу!       — Я не знаю… — смутился Ваня. — Я просто боюсь и всё. Это плохо? Вы поведете меня к врачу, как Милли?       Видимо, какая-то Милли из детского сада рассказала о встречах с психотерапевтом. Нет, они не собирались сейчас его водить к врачу. Ваня был маленький, его страх был понятен. Но сейчас они попытаются что-то сделать собственными силами.       — Это не плохо, — ответил Шейн. — Нормально чего-то бояться, мы с папой Ильёй тоже боимся некоторых вещей, — он посмотрен в сторону Ильи. Тот смотрел на пустой лист и пытался закрепить черный фломастер между носом и верхней губой. — Но так же мы хотим помочь и тебе, и себе. И, если от страха можно попытаться избавиться, то стоит это сделать. Попробуй представить. Что угодно. Что первое придет в голову. Хорошо?       Ваня кивнул и задумался. Через минутку он придвинул к себе все оттенки фиолетового, которые нашёл. Шейн взял блестящий серый маркер. Он вспомнил, как однажды потерял пятилетнюю Эллу в торговом центре. На мгновенье отпустил её ладонь, приказал стоять рядом, моргнул — а дочери нет рядом. Она отскочила всего на два шага — к автомату с контактными линзами, посмотреть, как девушка покупает товар, но паника Шейна так душила, что он обернулся раз десять, прежде, чем её заметил. Илья в этом плане был собраннее. Он находил ребенка сразу. Потом они купили трекер, который крепили к одежде Эллы, а затем и телефон. На Ванечкиных курточках трекер был уже с тех пор, как он научился ходить. Но он был бесполезен — Ваня не отпускал руки родителей и прижимался к ним.       Шейн нарисовал огромного монстра, изображающего толпу — из его тела торчали руки и ноги, блестящий маркер тоже не случайно — Шейн был ослеплен страхом. Он кинул взгляд на Ваню — тот разукрашивал невнятную кляксу в шляпе. Шейн потянулся за красным фломастером — он захотел нарисовать монстру нос и яркие щеки, чтобы, когда он покажет его Ване, тот выглядел смешно, а не страшно.       — Папа? — тоненько сказал Ваня. Шейн поднял глаза. Но сын смотрел на Илью.       Шейн повернулся. Илья не валялся на круге, он сидел в его центре и кулаком вытирал текущие из глаз слёзы. Шейн отложил маркер и уж было хотел подняться, но Ваня встал раньше. Он подошел к Илье, обнял его и сказал:       — Поплачь.       Илья так всегда говорил сыну, когда тот ревел или расстраивался. Ване так было легче, и он сделал то же самое с папой. Илья крепко обнял сына и позволил себе всхлипнуть. Шейн посмотрел на лист перед Ильёй. Только чёрный фломастер — с одной стороны листа детская кроватка, над которой на карусели болтались чёрные тучи, с другой — большой дом, похожий на коробку, все окна темные, кроме одного, в котором виден женский силуэт. Илья попытался кроватку зачеркать, и, видимо, на этом и расплакался.       Элла отложила книгу и испуганно смотрела на эту сцену. Илья же успокаивался в объятиях своего сына. Он отстранился или погладил Ваню по щеке.       — Спасибо, Ванюша. Надо переодеть тебе маечку, — он оглянулся на Эллу. — Эля, прости. Это…       — Ты в порядке? — поинтересовалась дочь.       — Надеюсь, что да, — взгляд Илья упал на его рисунок, и он перевернул лист.       — Илюша, хочешь поговорить? — спросил Шейн.       — Нет, — Илья поднялся на ноги и вылез из круга-пончика. — Сейчас я хочу на лодку.       Шейн тоже поднялся, схватил Илью за руку и притянул к себе для объятий.       — Это я виноват, — прошептал он.       — Нет, — так же шепотом сказал Илья. — Ты-то как раз сделал все правильно.       Шейн незаметно (или так ему казалось) прикоснулся губами к шее мужа.       — Переодень Ваню, — попросил Илья. — Надень кофточку с длинным рукавом, ту, полосатую, на озере может быть прохладно. А я разберусь с лодкой.       Шейн обнимал Ваню в спасательном жилете. Элла сидела рядом. Илья отпустил весла. Они заплыли довольно далеко. Элла была в восторге, сделала уже тысячу фотографий. Ваня не боялся. Он в принципе не боялся воды, Шейн катал его на том самом надувном матрасе, правда, у берега. Но папы и сестра были всегда рядом, наверное, один бы он не полез. Что Шейна вообще-то устраивало, а Илье вот хотелось научить детей плавать. «Ты не тренер», — возражал Шейн. «Да просто выкину на глубину и пусть выбираются», — отмахнулся Илья и наслаждался реакцией своего мужа. Однако, стараниями Ильи под присмотром Шейна Элла научилась немного на воде держаться.       — Ваня, как зовут твоего монстрика? — спросил Илья.       — Монстрик в шляпе… — пролепетал Ваня.       — Отличное имя, — согласились все.       — Этот монстрик — твой страх, думаю, пришло время его отпустить, — сказал Илья.       — Но я не хочу, — Ваня большими глазами посмотрел на каждого по очереди. — Мне его жалко. Я вовсе не хочу его топить.       Почему психолог не рассказал о препятствиях, которые могут возникнуть в процессе изгнания страха? Они устроили целое представление и настроение с лодкой, чтобы их замечательный жалостливый сын не захотел действовать так, как положено идеальному экземпляру четырёх лет из книг по психологии.       — Я хочу с ним подружиться, — сказал Ваня. — Прикрепить картинку на стеночку у кровати. Можно?       Их сын был прекрасен. Он захотел подружиться со своими демонами, да и монстрика нарисовал пусть несуразного, но симпатичного. Илья улыбнулся.       — А ты своего монстрика утопишь? — Ваня поглядел на Илью, а потом на Шейна. — И ты своего?       — Если хочешь, я отдам своего монстрика тебе, и он будет дружить с Монстриком в шляпе, — ответил Шейн, протягивая Ване свой рисунок. — Его зовут… эээ… Толп… Паник… Панику… Паникуша.       Илья спрятал смешок в кулаке. Шейн был уверен на сто процентов, что это слово по отношению к мужу прочно застрянет в лексиконе Ильи.       — А я со своим попрощаюсь, — сказал Илья и достал зажигалку.       Шейн вспыхнул, как та зажигалка пару раз под пальцами Ильи:       — Лодка деревянная!       — Я аккуратно и над водой, — пообещал Илья.       — Ты его сожжешь? — удивился Ваня.       — Да это даже и не монстрик, — пожал плечами Илья. — И я не сожгу его. Нет, конечно, я сожгу лист, и вы это увидите, но на самом деле я его развею, отдам одному человеку, чтобы она его спрятала, как делала это всегда.       — Кому?       — Если бы всё сложилось иначе, у тебя было бы две бабушки, — пояснил Илья. — Бабушка Юна, это мама папы Шейна, ты её любишь, и бабушка Ира — это моя мама.       — А где она?       — Увы, Ванечка, её с нами уже давно нет. Но человек не пропадает бесследно. Если мы о нем помним, то он всегда рядом, он вокруг, — будто бы в подтверждение этих слов, легкий ветерок мягко пронёсся по голове Ильи, приподняв его кудряшки. — И свой страх я отдаю ей. Она спрячет его так надежно, что я никогда не найду.       Чирк! И пламя стало расползаться по альбомному листу, который Илья вытянул над водой. Ветер подхватывал чёрные хлопья и уносил их подальше от лодки. Некоторые падали в воду, но мелкая рябь относила и относила их подальше. Илья держал лист в кончиках пальцев, пока последний язык маленького огонька не лизнул кожу и не заставил их разомкнуть.