˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗
12 апреля 2026 г., 17:55
В то утро на небе стояли густые тучи. Хонджун искренне надеялся, что его поездка перепадет на солнечный день, потому что он совершенно всерьез воспринимал изменения в погоде на свой счет. Когда он вышел подышать воздухом на небольшой станции перед родным провинциальным городком, то совсем не ожидал, что ему придется мокнуть под холодным дождем. Дождь этот начался так внезапно, но, кажется, ровно в тот момент, когда парень спрыгнул с последней ступеньки на твердый асфальт. Рядом с ним отчаянно прикрывал затухающую сигарету рукой какой-то пожилой мужчина в одних шортах. Столько чувственной брани, как в тот момент, Хонджун не слышал очень давно. Этот эпизод вкупе со всем тем, что он пережил за эту поездку, напоминали ему о контингенте места, куда он ехал. Из-за мыслей об этом он забыл, что от дождя можно укрыться, если банально зайти обратно в вагон. Тогда ему показалось, что все это действует весьма отрезвляюще. Его даже не напугало то, как посмотрела на него его соседка по купе — женщина в ярком красном платье с неспокойным младенцем на руках. Она так покосилась на него, когда он, промокший, зашел и сел на свою незаправленную кровать, что, в обычное время, Хонджун определенно вернул бы ей этот взгляд. В этот раз он не стал никак реагировать. Видимо, холодная футболка, неприятно липнущая к телу, поумерила его пыл. Возможно, не только она.
Остановка на нужной станции длится ровно 4 минуты, так что Хонджун со своим чемоданом выходит в тамбур заранее. Ему повезло стоять одному, поэтому он смотрит в небольшое окно на двери на мелькающие за ним картинки. Из-за того, что поезд попал под дождь, по стеклу стекают капли и ухудшают видимость. Хонджун щурится, надеясь увидеть что-то знакомое. Он часто в детстве гулял рядом с дорожными переездами, поэтому сейчас, кажется, действительно видит знакомую местность. Возможно, ему так только кажется. Хочется верить, что родное место сохранилось в том же виде, в каком он его запомнил.
Двери открываются после того, как за спиной парня проводница нажимает на какую-то кнопку. Сразу же раздается звук скрежета металла. В тамбур просачиваются холод и влага. Хонджун видит туман, нависающий над вокзалом. Он пару секунд медлит, раздумывая, но понимает, что уже не сбежать, поэтому кое-как поднимает чемодан и, молясь не упасть с ним, спускается по крутым неустойчивым ступенькам. Он даже почти прикрывает глаза, потому что под ноги все равно смотреть не может, но в последний момент вес чемодана резко полностью исчезает, будто его кто-то прямо в воздухе пытается у него украсть. Нет, Хонджун предполагал, конечно, что в родном городе у всех жителей не очень хорошее финансовое положение, но не настолько же...
Все же он решает поднять глаза, чтобы, по крайней мере, выразить свое недовольство. Только вот оно в последний момент рассеивается, когда он натыкается взглядом сначала на плечо человека напротив, а затем чуть-чуть поднимает голову и видит еще и его лицо. Так и замирает на последней ступеньке с занесенной ногой, едва ли не падая. Человек и его самого аккуратно ловит за плечо, чтобы помочь сохранить равновесие.
— Привет. Ты чего весь мокрый? — вполне себе радостно спрашивает у него неожиданный собеседник. Хонджун заставляет себя опуститься на землю, позволяя держать свой чемонад знакомому.
— Что ты здесь делаешь? — шумно вздыхает он вместо приветствия, все еще неверяще глядя на лицо парня.
— И я рад тебя видеть, Джуни, — с легкой грустью в голосе говорит Минги и слабо улыбается. — Твоя мама сказала, что ты приедешь. Попросила встретить.
— Я этого не просил. Не называй меня так, — совладав с эмоциями, отвечает Хонджун. Потом нервным движением выдвигает ручку чемодана и за нее тянет вещь на себя. Отворачивается и, моргнув специально, чтобы протрезветь после увиденного, быстрым шагом направляется в сторону выхода. Ему казалось, он тут все забыл, а вот этот маршрут почему-то очень четко возникает в памяти. Возможно, из-за желания поскорее сбежать от конкретного человека.
Минги, кажется, примерно понимает чужой настрой, поэтому уже молча идет рядом. Молчит, но не отстает. Хонджун чувствует на себе его взгляд. А еще чувствует, как, задумавшись, наступает в лужу. Душевно так. Вода заливается в обувь, и мысленно парень матерится.
— Куда ты идешь? — устало вздыхает Минги, когда Хонджун останавливается недалеко от выхода с вокзала и достает телефон.
— Домой. Куда угодно, — бурчит Ким в ответ, пытаясь найти в телефонной книжке что-то. Он вообще не рассчитывал встретиться с кем-то настолько рано. У него был какой-то хлипкий план действий, но под пристальным взглядом Минги он рассыпался карточным домиком.
— Юнхо хотел тебя видеть. Поехали к нам, — просит Минги, подходя к Хонджуну ближе. Кладет ладонь ему на плечо, на что парень тут же выворачивается. То ли действительно из-за нежелания чувствовать это прикосновение, то ли из-за страха.
— А я не хочу его видеть. Ни его, ни тебя, — раздраженно говорит Хонджун и закрывает лицо ладонями, больно ударив себя телефоном, который все еще держит в одной из них, по щеке. Утро и так выдалось нервное. Он практически не спал из-за мыслей, промок под дождем, а теперь еще и это. Его накрывает от одного только вида этого человека. Тонкое душевное равновесие, которое Хонджун пытался выстроить все это время долгими мысленными монологами, рушится присутствием рядом Минги. Хонджун думал, что ему уже все равно. Столько времени прошло. Столько воды утекло. Только вот теперь почему-то перед глазами все равно встают забытые картины из прошлого.
— У тебя дома сейчас ничего нет. Ни еды, ни электричества. Я иногда, конечно, прихожу вытереть пыль, но сам понимаешь... — Минги видит чужое состояние, но зачем-то решает сделать еще хуже. Или он не понимает, что делает хуже? Конечно, не понимает. Никогда не понимал. Хонджун долго стоит молча. Настолько, что даже это предостережение теряет смысл.
— Почему Юнхо сам не приехал? — вместо какого-то адекватного ответа на слова Минги спрашивает Ким. В ответ парень мнется неловко. Господи... Он все тот же школьник. Да, вырос еще сантиметров на семь, стал шире в плечах, но ведет себя точно так же. У Хонджуна внутри что-то болезненно сжимается против его воли.
— Юнхо с твоей мамой, — тихо говорит Сон. Хонджун клянется, что он видит тот же самый жест, что и годами ранее, когда Минги нервничал: он совершенно неосознанно царапает ногтями свое запястье до красных полос. И Хонджун поддается порыву и так же, как раньше, хлопает его по другому запястью, чтобы он перестал. Кажется, это на них обоих действует каким-то странным образом. Минги потерянно дергает руками, прежде чем прекратить мучить кожу, а потом неловко улыбается.
Хонджун теряет весь запал от это странного и неловкого жеста. Он прокашливается, прочищая горло. Резко осознает, что его одежда все еще не до конца высохла и ему, вообще-то, холодно уже.
— Ладно. Хорошо, — бормочет он, не глядя пихая телефон в карман. — Можем пойти... к вам, — соглашается он и сам себе не верит. В его планы это не входило. В его планы вообще не входило видеть Минги сразу, как только он попадает на вокзал. Но вот он, стоит в растянутой футболке с логотипом какой-то рок группы и очень глупо ему улыбается.
— А я на машине приехал. У меня теперь есть своя собственная машина, — довольно говорит Минги и кивает куда-то в сторону. Хонджун не успевает проследить, на что там ему показывают, но борется с желанием ответить "Я знаю". Приходится язык себе прикусить.
С момента, как он перестал отвечать на их сообщения и звонки и Юнхо, и Минги писали в пустоту. Если Юнхо через какое-то время смог успокоиться, то Минги каждый день писал хотя бы что-то. Минимум два сообщения. Раз в неделю обязательно присылал какую-нибудь фотографию. Хонджун все читал, но никогда не отвечал. И про машину свою дурацкую Минги тоже писал. Иногда скидывал фотографии Юнхо. Чаще, чем свои. На всех фотографиях, которые отправлял Минги, Юнхо выглядел так, будто чем-то очень занят. Вполне возможно, что так и было. У Чона всегда была идиотская привычка переживать эмоции путем набирания себе кучи ненужных задач.
Минги все же снова забирает у него чемодан, пока Хонджун обдумывает все случившееся, и довозит его до машины. С трудом запихивает сумку в багажник, потому что не может какое-то время сообразить, как лучше положить, а потом с гордостью усаживает парня на переднее сиденье рядом с собой.
— Юнхо будет очень рад. И мама твоя тоже будет рада. Они часто о тебе говорят. Если честно, даже не знаю, кто чаще. Возможно, я, — пытается отшутиться Минги, заводя машину. Хонджун в это время рассматривает какой-то брелок, подвешенный на небольшое зеркало над лобовым стеклом. Фигурка в виде маленькой гитары. Минги даже в этом остался таким же, как и раньше. Хонджун не может избавиться от тянущего ощущения в груди. Он опускает взгляд на руки парня на руле и подвисает. Сначала просто от того, как внушительно это выглядит, а потом щурится, рассматривая продолговатый шрам посередине запястья Сона. Того запястья, по которому он хлопнул, когда они еще стояли на улице.
— Это откуда? — без особых предисловий спрашивает Хонджун и кивает на руку Минги. Тот прослеживает взглядом за его кивком и будто впервые рассматривает свою руку.
— М-м... — немного неуверенно тянет парень и передергивает плечами. — Да так. Бытовой момент. Не успели зашить, потому что ночью врача на посту не было. Шрамы красят мужчину, а? — переводя все в шутку, спрашивает Минги. Очевидно, отвечать более конкретно не собирается, потому что трогается с места как раз в этот момент.
— Тебе не идут шрамы, — бубнит Хонджун в ответ и поджимает губы. Отводит взгляд к окну. Это не то, что ему стоит сейчас говорить.
Они какое-то время едут в тишине. Минги включает радио и внимательно слушает новости. Хонджун рассматривает старые дома, мелькающие перед глазами. Они проезжают мимо школы, которая, кажется, за эти несколько лет успела облезть и потускнеть еще сильнее. Людей на улице практически нет. Кажется, уныние и серость этого дня распространились и на жителей города.
Дом, рядом с которым через какое-то время останавливается машина, Хонджун знает. Он какое-то время пустовал после смерти прежнего хозяина, поэтому всегда выглядел как стереотипный дом с приведениями из страшных фильмов. Сейчас же в него будто вдохнули жизнь. Сделали ремонт, по всей видимости. Минги пару минут тратит на то, чтобы припарковаться (очень старается встать так, чтобы Хонджуну не пришлось вылезать из машины прям в лужу), а после глушит двигатель и первым выскакивает на улицу и открывает дверь перед спутником, который успел немного зависнуть. Хонджун хочет сказать что-нибудь, чтобы сделать вид, что у него не заболело сердце в очередной раз, но молчит. Минги выглядит так, будто ему радостно просто от того, что он принимает его жесты внимания. Портить момент и уничтожать чужую улыбку не хочется.
Ким молча забирает чемодан, когда Минги и его с видом героя вытаскивает из багажника.
— Значит, вы здесь живете вдвоем, — между делом констатирует факт Хонджун и кидает мимолетный взгляд на лицо Минги. Тот кивает.
— Пару лет назад переехали. Юнхо обсудил это с администрацией города. Дом был в таком состоянии, что его даже за бесценок никто не покупал, да и расположение неудобное… В общем, никому, кроме нас, не нужен оказался разваливающийся дом на краю города, — делится Сон и, стараясь сменить настроение разговора, добавляет: — Но, вообще-то, все не так плохо! Мы потихоньку тут делаем ремонт. Уже, видишь, снаружи выглядит довольно прилично, — с гордостью подмечает парень и хлопает Хонджуна по плечу, на что тот морщится. С распределением силы у Минги всегда были проблемы.
— И вам никто ничего не сказал на этот счет? Типа, не подозрительно ли, что вы тут… вдвоем… — неопределенно начинает Хонджун. Они в этот момент довольно медленно идут в сторону дома. Колесики на чемодане издают пугающие звуки, потому что ими проезжаются по неровной дорожке, засыпанной камнем. Минги, размышляя, что сказать, кажется, сбивается из-за этого звука, потому что просто берет чемодан за ручку и затаскивает его на крыльцо сам.
— Может, кто-то что-то и сказал. Не плевать ли? — просто говорит Сон. Просто и одновременно пугающе строго. Будто он репетировал эту мысль заранее и уже подготовился ко всем сложностям, которые могли бы возникнуть из-за его убеждений. В этот момент их перебивает звонок телефона Минги. Он все же открывает дверь дома и проталкивает чемодан внутрь, а потом как-то неопределенное кидает Хонджуну и уходит обратно во двор. Хонджун пару секунд следит взглядом за фигурой парня, но решает пройти внутрь. Ему уже надоело мерзнуть. Футболка частично высохла, но это не мешает ему легонько подрагивать от холода.
Внутри дом оказывается таким же, как и снаружи. В прихожей практически нет вещей. Присутствие тут людей выдает только вешалка, обвешанная практически до отказа различными вещами (не только одеждой), а также пробковая доска на стене рядом со шкафом. Хонджун снимает кеды, ставит их рядом с другой обувью (кажется, принадлежащую Юнхо, если судить по ее внешнему виду), и решает изучить эту доску.
Записки на ней практически все с какими-то датами. Некоторые даже уже давно прошли, будто хозяева и не думали над тем, чтобы использовать это как действительно доску для напоминаний. Хонджун вчитывается в некоторые листочки и едва ли не стонет. Среди обычных списков дел висит и то, что парень предпочел бы не видеть.
«03.23. день рождения Юнхо»
«11.07. день рождения Хонджуна»
Судя по почерку и отсутствию еще одной бумажки из этой серии, эти записки оставил Минги. Он действительно каждый год писал и поздравлял его с днем рождения.
«Дни приема: понедельник, вторник, четверг, суббота»
Почерк Юнхо. Хонджун его узнает из тысячи. Всю школьную жизнь списывал у него. И что вообще за дни приема? Кажется, это график из больницы, в которой лежит мама Хонджуна. Ким болезненно закусывает губу. Конечно. Минги же сказал ему, что Юнхо навещает его маму.
Хонджун винит себя безумно, что сам он в это время не был рядом. Когда мама заболела, когда от домашнего лечения перешла на стационар. Он старался работать, чтобы отправлять ей деньги, как ему тогда казалось. На деле же он все это время бежал от ответственности за единственного родного человека. Откупался.
Прокручивал ночами в голове эпизоды из своих детства и юности. Ему эти кадры не кажутся слишком уж радостными. Он чувствует себя виноватым еще и за то, что даже сейчас вспоминает плохое. Это плохое всегда побеждает хорошее. Хонджун не помнит, когда мог чувствовать себя в безопасности в родном доме. Сейчас ему кажется неправильным только то, что он обвиняет в этом больного человека. Раньше ему не казалось чем-то страшным помнить проступки матери, а сейчас… Он искренне хочет вспоминать хорошее, но не может.
Поток мыслей прерывается шумным хлопком двери. Минги замечает, что изучает Хонджун, и прокашливается, привлекая внимание к себе.
— Если хочешь, можем съездить в больницу, — предлагает Сон, не акцентируя внимания на увиденном, — Время приема скоро кончится, но, думаю, мы сможем договориться. Сын приехал спустя долгое время и все такое. Хочешь? — уточняет Минги и аккуратно встает рядом с Хонджуном. Не препятствует тому, чтобы он прочитал что-то еще с доски.
У Кима язык чешется ответить, что ему не хочется, но приходится порыв этот сдержать. Он же только ради этого и приехал…
— Ладно, — спустя некоторое время выдавливает парень. — Только мне нужно переодеться.
— О. Точно, — Минги немного запоздало пробегается взглядом по Хонджуну с ног до головы и кивает. — Я подожду тебя на кухне. Спальня там, — кивая, говорит он и разворачивается.
Хонджун заходит в указанное помещение, затаскивает за собой чемодан и поплотнее закрывает дверь, осматриваясь. Всего один стол, на котором посередине стоит ноутбук, а рядом хаотично лежат какие-то бумажки. На полу — матрас, явно самого большого размера, который только удалось найти в магазине. На матрасе комком лежит одеяло, а простыни сбиты под очертания двух тел. Хонджун несколько секунд просто смотрит на это, а потом, подчиняясь странному порыву, садится на краешек “постели”, где белье отошло и оголило чуть сероватый угол матраса. Какое-то время Ким так и сидит. На стене висят старомодные часы со стрелками. В школьное время Минги не умел определять по ним время. Хонджун щурится, вспоминая моменты, когда на уроках Сон перегибался через весь проход, пока учительница была отвлечена на доску, и очень неловко спрашивал “А сколько до перемены?”.
Ким очень тяжело вздыхает. Он уже десять раз пожалел, что решил приехать. Стоило это того? Разве его мать оценит это? Ей и так, наверное, более чем нормально, раз ее навещает постоянно Юнхо. Одна точно не останется, а присутствие сына рядом вряд ли хоть сколько-то порадует ее. Парень отчаянно борется с желанием упасть спиной на матрас, но чувство того, что он в этом месте чужой и не имеет на это права, побеждает. Хонджун чисто на автомате снимает футболку и долго думает, что с ней делать. В конце концов вешает на ручку стула, стоящего около стола, и надеется, что не забудет ее забрать, когда она высохнет. В этот же момент засматривается в окно и видит, как открывается входная дверь. Судя по тому, что Минги в доме, это не он. Ох, черт.
Хонджун хочет дернуться и отойти, но вместо этого продолжает смотреть. Перед глазами появляется знакомая до боли фигура. Взгляд отвести не выходит. Об этом Хонджун жалеет в тот момент, когда Юнхо каким-то образом замечает его и смотрит в ответ. Только после этого он все же быстрым движением отходит к стене и поднимает взгляд к потолку. Считает про себя до пятнадцати, пока перед глазами мечутся совершенно несвязанные картинки. Только после этого Ким поднимает руки и растирает лицо, надеясь, видимо, таким образом избавиться от картины, которую только что увидел. В этот момент до него доходит, что он все еще стоит без футболки.
Хонджун надевает чистую одежду и слушает стук крови в собственной голове. Он думал, что сможет справиться со всеми воспоминаниями, сможет абстрагироваться и забыть и о Минги, и о Юнхо. Угораздило же его буквально сразу попасть в самый эпицентр взрыва. Ему очень не нравится драматизировать, но мозг не дает ни единой идеи, как успокоить себя.
Ким долго сидит на том же самом краю матраса, вслушиваясь в дурацкий звук настенных часов, а потом подходит к двери в комнату и прислоняется к ней ухом. Слышит такие разговоры. Ни слова не разобрать, но до Хонджуна приглушенно доносится тихий смех Юнхо. Это кажется чем-то нереальным. Заставляет подвиснуть еще на пару минут, которые снова уходят на неловкое подслушивание. Потом Хонджун все же решается выйти и доходит по коридору до комнаты, откуда слышатся звуки.
— О, — первым замечает его Минги и осматривает. — Сухая одежда тебе идет больше, — с улыбкой говорит он, а Хонджун в этот момент смотрит в затылок Юнхо. Тот медленно поворачивается и тоже переводит взгляд на него. Становится как-то неуютно.
— Да, спасибо… — тянет Хонджун и отводит взгляд. Натыкается им на холодильник. Минги, осознав, что ситуацию лучше не сделал, прокашливается.
— Будешь есть? — впервые негромко спрашивает Юнхо. Его голос звучит не так, как раньше. Более осторожно, но сухо. С какой-то ноткой легкого сомнения. На такого вот отрешенного Юнхо смотреть почему-то так больно. Он давно не вел себя с ним так. Наверное, с того момента, когда они вместе стали ходить на дополнительные занятия по математике. Им было тогда лет по четырнадцать, наверное. Очень странное ощущение.
— Пока не хочу, — чуть приглушенно отвечает Хонджун и все же снова переводит взгляд на Юнхо. Тот смотрит на него в ответ так серьезно, будто хочет выговорить за все те годы, что они были не рядом. Взгляд тяжелый, заметно более взрослый, чем запомнился Хонджуну. Юнхо весь стал вот таким вот более взрослым, если так посмотреть. Обидно даже как-то.
— Если пойдешь к матери, то занеси ей фруктов. Она будет рада, — меняет тему Чон и после этого, стараясь больше не смотреть на Хонджуна, выходит из комнаты.
— Что-то у Юнхо сегодня, кажется, нет настроения, — стараясь звучать веселее, чем есть на самом деле, замечает Минги. Все же подходит к холодильнику и достает из него какие-то продукты, завернутые в бумажные свертки. — Ну ничего. Давай все же что-нибудь сделаем тебе поесть, а потом уже пойдем. У меня немного дела, я не смогу сразу за тобой заехать, чтобы назад отвезти, так что нужно взять перекусить, — развязывая небольшую веревку на, кажется, чем-то мясном, негромко добавляет Сон и действительно достает из бумаги кусок ветчины.
— Я могу сам себе сделать бутерброд, — немного смущенно тянет Хонджун и подходит к Минги. Тянется самому взять из его рук ветчину, но получает шлепок по ладони. Удивленно поднимает взгляд на парня.
— Еще чего! Ты же только с дороги. Посиди, отдохни, — строго говорит Минги и легонько отпихивает его от стола. — Лучше расскажи мне что-нибудь. Я очень скучал.
Хонджун честно хочет сказать что-то колкое по поводу того, что он “с дороги”, но не успевает. Только застывает с открытым ртом после этого “скучал” от Минги. Сжимает и разжимает занесенную в воздухе ладонь в кулак, а потом глупо опускает ее и хлопает себя же по бедру этим действием. Это как-то разом сбивает с него все остатки смелости. Он просто кивает и отходит к столу, за которым садится на табуретку.
Рассказать что-то он так и не решается. Только молча сидит и смотрит, как Минги носится по кухне. Оказывается, он готовит не бутерброд, а целую яичницу. Причем аж с тремя кусками ветчины, что кажется Хонджуну неприличным расточительством в такой ситуации.
***
К моменту, как машина Минги останавливается перед больницей, погода лучше не становится. Снова начинается дождь, но не такой, как утром, а больше состоящий из мелких противных капель, больше увлажняющие воздух, чем являющихся реальным дождем. Перед тем, как поехать в больницу, заезжают на рынок. Минги не терпит возражений и со своих денег покупает фруктов для мамы Хонджуна. Ким даже не находит в себе сил спорить. Он преуспел в попытках смириться со своим положением, поэтому сейчас просто на все соглашается с перманентным чувством вины. Вот и теперь он заходит в больницу с двумя пакетами: в одном его банка с яичницей (ничего лучше под тару найти не вышло, потому что все контейнеры в доме куда-то испарились), а в другом — несколько кульков с фруктами. На входе он встречается с подозрительно знакомой медсестрой, в которой чуть позже узнает девочку из их школы. Ее же и уговаривает проводить его до палаты матери. В больнице тихо и немного темно. В коридоре свет выключен полностью и из-за этого единственным его источником служат окна, но в такую вот пасмурную погоду это не сильно помогает. Даже, казалось бы, в стационаре, где лежат люди и полагается хоть какое-то движение, все тихо. По полу чувствуется легкий холодок. Кто-то, вероятно, недавно устраивал проветривание. Даже медсестра, до этого пытающаяся как-то бодро себя вести, замолкает и тихо доводит Хонджуна до нужной двери. — Только Вы сильно не наседайте, госпожа Ким в последнее время чувствует себя очень уставшей… — негромко просит девушка и кидает на парня какой-то печальный взгляд. Тот кивает на автомате и, не задумываясь, открывает дверь палаты. — Привет, — первым здоровается он, осматривая силуэт женщины. Она сидит на кровати в очках. Щурится, всматриваясь в книгу, которую держит в руках. Хонджун не хочет знать, что она читает, но невольно цепляется взглядом за обложку. Знакомый автор. Она и раньше читала его книги. Хоть что-то неизменно. — Приехал-таки, — опуская книгу к себе на колени, говорит женщина в ответ и осматривает сына. Потом поворачивает книгу страницами с текстом вниз, чтобы не потерять, на чем остановилась. Видимо, надеется, что разговор будет недолгим. — М-м… — тянет Хонджун, проходя ближе к кровати. Выходит как-то потерянно. Он не ожидал на такое начало диалога. Ставит пакет с фруктами на тумбочку рядом, а сам садится на хлипкий стул около постели. — Получается, приехал. Как твое здоровье? — уточняет парень, ставя свой пакет с едой на пол. — Я же вижу, что тебе все равно. Зачем спрашиваешь? — слабо посмеиваясь, спрашивает женщина. Складывает руки на груди и поднимает взгляд на лицо сына. — Было бы мне все равно, приехал бы я сюда? — недовольно спрашивает Хонджун и отводит глаза в сторону. — Естественно. Совесть-то, я надеюсь, у тебя хоть какая-то есть после моего воспитания, — фыркает женщина в ответ. Хонджун понимает, что злиться на больного человека нельзя, но в том случае, когда это его мать, очень уж хочется. Он делает негромкий вдох, чтобы как-то попытаться отвлечься. — Ты даже сейчас не рада меня видеть, да? — уточняет парень, чуть сильнее нужного сжимая ручку бумажного пакета со своей едой. — Я не думала, что это вообще когда-нибудь случится. Ты всегда был странным ребенком, вполне в твоем стиле было бы остаться в чужом городе, пока твоя мать умирает, — с хриплым смешком говорит женщина и все же находит рядом с собой на постели пеструю закладку и кладет ее между страниц книги. Убирает ее на стоящую рядом тумбочку, потеснив таким образом пакет с фруктами. — Ты не умираешь, — негромко отвечает Хонджун и хмурится. Когда он по телефону разговаривал с врачом, ничего настолько серьезного он определенно не слышал. Только вот взгляд матери говорит об обратном. — Не придуривайся, — повторяет Хонджун и недовольно поджимает губы. — Ты даже в такой момент не можешь поддержать родную мать! — возмущенно отвечает женщина и всплескивает руками. — Все с тобой нормально! Я работал ночами, чтобы отправлять тебе деньги на капельницы, а ты теперь говоришь, что мне все равно? — Хонджун свободной рукой проводит по лицу и сжимает ладонь в кулак, стукая им по колену. — Или нужно было действительно забить на тебя и ничего не делать? Кто бы тогда тебе покупал эти пустышки? Я знаю, что ты не настолько серьезно больна, как изображаешь тут сейчас, прекрати выводить меня на чувство вины, — уже гораздо тише, но не менее грубо выплевывает парень и делает глубокий вдох. Снова. Он встает со стула и отходит от кровати к окну, чтобы не выйти из себя. Как жаль, что тут его нельзя открыть. Но оно, может, и к лучшему. — Раз ты говоришь, что лекарства — пустышки, зачем покупал их? — гораздо тише спрашивает женщина. В ответ получает глухое молчание и недовольный смешок. Хонджун передергивает плечами, поворачиваясь к матери лицом. Все еще сжимает ладонь на несчастной ручке пакета. — Не знаю. Наверное, надеялся, что, когда вернусь, получу хотя бы «Спасибо», а не очередную насмешку, — негромко говорит он и грустно улыбается. Ничего не изменилось. — Если захочешь сказать мне что-нибудь нормальное, позвони. Пусть тебя и дальше Юнхо навещает, раз ты даже сейчас не можешь нормально относиться к своему сыну. Блять, и правда, зачем я приехал… — последнее выходит уже совсем шепотом и с какой-то истерической ноткой. Хонджун без прощания выходит из палаты и закрывает за собой дверь. Очень хочется просто сесть тут на пол и несколько часов рассматривать серую стену напротив, но вместо этого приходится выйти на улицу. Он забывает даже поблагодарить бедную медсестру, которая пропустила его в палату позже времени, отведенного на посещения. Возможно, вспомнит потом, но сейчас совсем не то в голове. Он выходит в небольшой парк рядом с больницей и опускается там на первую попавшуюся лавку. Разумеется, чувствует под собой неприятную влагу и морщится, но страдальчески стонет и принимает свою участь. Какое-то время Хонджун просто сидит и смотрит на окна палат. Везде одинаковый серый потолок, иногда видно куски стоек для капельниц. Ничего, впрочем, интересного. Парень вытаскивает из пакета банку с едой и вместе с ней палочки. Какое-то время тратит на то, чтобы открутить крышку после крепкой руки Минги, и, слыша заветный щелчок, с облегчением выдыхает. Трет покрасневшую ладонь о ткань штанов, а только потом залезает палочками в банку. Не слишком удобно, конечно, но что уж поделать… Только в этот момент Хонджун осознает, насколько сильно он хотел есть все это время. Ковыряя остывший белок, он впервые за день ощущает странное спокойствие. Именно после этого идиотского разговора с матерью, именно сейчас, когда все самое страшное, что можно было представить, уже случилось. Проблем все еще куча. У него больше нет работы, он не может жить в своем родном доме, а просить помощи совсем не хочется. Есть ровно два человека, которые могли бы ее предоставить, и перед обоими Хонджун чувствует невероятную вину. Когда банка оказывается пуста, а единственным напоминанием о еде в ней остаются разводы масла на стеклянных стенках, Хонджун снова складывает все в пакет и достает из кармана телефон. Тот светится яркими десятью процентами и каким-то новым сообщением. Чтобы прочитать его, приходится телефон разблокировать. Юю ♡ 12:24 Я приехал, машина на парковке у больницы Пришло это сообщение ровно семь минут назад. Хонджун какое-то время сидит, глядя на аватарку контакта, с которого пришло сообщение. Как давно он ничего от него не получал, однако. Предыдущее сообщение датируется днем рождения Хонджуна (сухое «С днем рождения»), а над ним ровно то же самое, но еще на год раньше. Одностороннее, без ответа. Хотелось ли когда-то ответить и написать самому? Безумно. Каждый раз, когда на календаре появлялась дата рождения самого Юнхо, Хонджун обязательно еще ночью заходил в переписку и хотел поздравить. Первые пару лет поздравлял. И его, и Минги. И писал первым, и в чат их общий что-то кидал время от времени. Потом перестал. На то, чтобы уговорить самого себе посмотреть в глаза Юнхо, у Хонджуна уходит еще какое-то время. Только после этого он поднимается с насиженного места, собирает все вещи и идет к главному входу в больницу. Под ногами порой попадаются мелкие лужи, из-за чего время уходит еще и на то, чтобы их все обойти. Оказывается непросто. Юнхо находится сам собой. Он стоит рядом с машиной, облокотившись о капот, и крутит в руках мобильник. Когда замечает Хонджуна, выражение лица у него меняется с отсутствующего на напряженное. Он кивает ему через всю парковку и сам залезает обратно на водительское сиденье. Хонджуну ничего не остается, кроме как сесть тоже. Он заглядывает на задние сиденья, но на них стоят какие-то коробки. Ладно. Хорошо. Он садится на переднее сиденье рядом с Юнхо и опускает себе в ноги пакет с пустой банкой. Юнхо трогается с места без лишних слов и достает вслепую из бардачка начатую пачку сигарет. Каким-то чересчур отточенным движением зубами вытаскивает одну и возвращает коробочку на место. Шарит там же и находит зажигалку. Несколько раз щелкает ею под сигаретой, пока она не поджигается. После этого открывает окно рядом с собой и затягивается. — Давно ты куришь? — удивленно спрашивает Хонджун, рассматривая силуэт Юнхо. Тот безучастно смотрит на дорогу, одной рукой сжимая сигарету, а второй — руль. — Не делай вид, будто тебе есть дело до этого, — закатывает Чон глаза, а Хонджун даже дергается от такого ответа. Слишком уж похоже на то, что сказала ему мать совсем недавно. — Мне есть до тебя дело, — напрямую говорит он Юнхо, отводя взгляд в сторону дороги. — Если бы было, не вел бы себя все это время, как придурок, — раздраженно отвечает парень, слишком уж резко сворачивая на повороте. Хонджун на пассажирском чуть ли не падает в сторону. — У меня были причины. Минги, в отличие от тебя, почему-то не относится ко мне, как к говну, — снова садясь ровно, выпаливает Ким. — Не смей говорить про Минги сейчас. Он придурок, что все еще хочет носиться с тобой, как раньше. Ты не заслуживаешь такой доброты, — стальным тоном отвечает Юнхо и снова затягивается, затем стряхивая пепел в открытое окно. — Я не сделал вам обоим ничего плохого. Ты ведешь себя, как истеричка. — Просто закрой рот. Я тебя сейчас в это же окно на полном ходу вытолкну, мне плевать, какие там последствия будут, — практически рычит Юнхо в ответ, но так и смотрит вперед на дорогу. Хонджун откровенно теряется с такой интонации. Когда Юнхо успел стать таким? Что ему пришлось пережить, чтобы заиметь такую сталь в голосе? Но, вероятно, своего Чон добивается. Остаток пути Хонджун косится на него боязливо и ни слова не может сказать. Его Юнхо не был таким человеком. Его Юнхо никогда бы так не разговаривал с ним. Разумеется, надеяться на прежнее отношение было бы глупостью, но и к такому Ким не был готов. Он опускает взгляд на свои руки и рассматривает потрескавшийся лак на безымянных пальцах. Теперь давление ощущается даже в воздухе. Привозит его Юнхо не домой. Сначала они останавливаются у здания городской администрации. Там Чон молча вылезает из машины, блокирует двери (видимо, боится, что Хонджун после их диалога банально сбежит), а потом быстрым нервным шагом заходит в парадную дверь. Хонджуну только и остается, что сидеть в салоне, пропахшем запахом сигарет. Он включает телефон ненадолго, только посмотреть, не написал ли ему кто-то, а потом сразу же выключает его. Непонятно, когда еще сможет зарядить с таким настроением Юнхо, а сейчас зарядки осталось всего четыре процента. Ожидание неизвестного кажется пыткой. Голова начинает побаливать от тяжелого запаха. Ненадолго даже появляется мысль, что на самом деле это был коварный план Юнхо, задушить его этим ароматом насмерть. Но этого не происходит. Чон возвращается и открывает дверь. Когда он залезает обратно на свое сиденье, машина ощутимо прогибается под его весом. Парень к груди прижимает стопку бумаг, которую тут же кидает назад, поверх тех загадочных коробок. — Отвезу тебя домой. Минги вернется через пару часов, не смей делать ничего, что его может расстроить, понял? — вновь заводя машину, строго говорит Юнхо. Остается только кивнуть на его слова. — Тц. Еще матрас тебе доставать. Как же достало, — уже тише бормочет Чон и, особо не дав машине прийти в себя, трогается с места. Видно, что то, что случилось в администрации, нисколько не подняло ему настроение. Хонджун помнит, что у Юнхо там работает отец. Семейные ссоры или что-то более серьезное? После всех размышлений об этом, Хонджун приходит к мысли, что единственной причиной плохого настроения Юнхо является он сам. Иначе ведь и быть не может. Вряд ли раньше он постоянно был вот таким. Минги с его мягкой натурой не смог бы находиться рядом с этим человеком.***
Оставшись в чужом доме в одиночестве, Хонджун сидит на матрасе, который ему благородно выделил Юнхо, и пытается воскресить телефон, севший в ноль. Поставил его на зарядку, а устройство теперь даже так не хочет включаться. Ким падает на незаправленную ткань и утыкается в нее лицом. В обычное время у него бы точно возникла мысль, что от этого могут появиться прыщи и какие-нибудь покраснения, но вот конкретно сейчас он лежит, просто вслушиваясь в тиканье часов. Нервная система настолько перетрудилась за те несколько часов, что он провел в этом городе, что сейчас парень может только слушать белый шум в своей голове. Всплывают слова Юнхо с просьбой (приказом?) не делать того, что могло бы расстроить Минги. Расстроится ли Минги, если узнает, что он просто так провалялся тут несколько часов лицом в матрас, не подавая никаких признаков жизни? Наверное, нет. Хонджун обдумывает поведение Юнхо. Вспоминает слова Минги о том, что Юнхо, якобы, «хочет его видеть». Да нихера. Хотел бы, не стал бы общаться с ним, как с говном. Единственное этому объяснение — увидев его, Юнхо резко осознал всю свою ненависть, которую копил годами, и решил вылить ее на него. Просто в качестве моральной компенсации за то время, что Хонджун учился в институте, а потом работал на препараты для матери. Ким очень старался придерживаться своей прежней позиции: максимально отдалиться и от Юнхо, и от Минги. Даже пытался отталкивать Минги, когда тот только встретил его на вокзале и пытался везти домой. Только вот теперь, оказавшись снова рядом с двумя некогда самыми близкими людьми, он не чувствует той же решимости, что и раньше. Теперь он ощущает себя безвольным придурком, раз позволил себе когда-то одному за всех решить, что их странным отношениям должен прийти конец. Сейчас это не так важно. Минги смотрит на него побитой дворнягой, а Юнхо готов в любой момент его придушить. Ничего хорошего не выйдет, если сейчас начать им обоим снова объяснять свои мысли и чувства. Тем более, когда и сам уже спустя столько лет не чувствуешь того же, что чувствовал в день, когда решимости хватило-таки на полноценное расставание. Сейчас смелости едва ли хватит в глаза кому-то из парней посмотреть. Телефон вибрирует, оповещая о том, что он все же решил включиться. Хонджун поворачивает голову, укладываясь на матрас уже щекой, и поднимает мобильник на уровень глаз. Времени 14:03. Снизу висит сообщение от Минги. Цыпа Х) 13:40 Вечером выберемся на наше место Знаю, долго добираться, но раз ты приехал! Да и теперь у нас есть машина, так что) Юнхо тоже согласился Он сказал, вы немного повздорили Не злись на него Он переживает В общем, не скучай без нас сильно Я очень рад знать, что смогу снова тебя увидеть Хонджун читает эти сообщения и с каждым новым сердце сжимается все сильнее. Он кое-как заставляет себя отложить телефон обратно и сделать глубокий вдох, чтобы прямо сейчас не расплакаться. Минги слишком замечательный для этого мира. Он не заслуживает такого отношения. В чем-то все же Юнхо был прав. Хонджун какое-то время лежит и думает, что написать в ответ. Ощущения странные. Он так давно не писал ничего Минги, что это ощущается преступлением. Я 14:06 Надеюсь, Юнхо сможет не убить меня во время этой поездки И самое стыдное, что ответ прилетает буквально через пару секунд: Цыпа Х) 14:06 Пусть только попробует Я его сильнее, мы подеремся >:) В ответ Хонджун больше не может ничего сказать. Ему кажется неправильным, что он может вот так буднично общаться с Минги. Ему точно не разрешено это, но он очень хочет с головой окунуться в ту доброту, что проявляется к нему его бывший парень. Так нельзя. Невозможно, чтобы Минги всерьез совершенно не обижался на него. Вот с Юнхо почему-то гораздо спокойнее осознавать их отношения сейчас — Юнхо определенно испытывает к нему неприязнь и всем своим видом это показывает. Лучше бы и Минги был таким. Лучше бы не давал ему незаслуженного хорошего отношения. Так Хонджун не чувствовал бы себя виноватым. Нет, конечно, чувствовал бы. Если бы они хотя бы увиделись, то это ощущение вернулось бы, а сейчас оно помножено на три из-за того, что теплое отношение не вяжется с эмоциями, которые Хонджун сам мысленно присудил обоим парням. Он долго думает, стоит ли ему все же ответить как-то Минги, но в конце концов этого не делает. Какое-то время просто так и лежит, закрыв глаза и вслушиваясь в свои мысли, а потом связь с реальностью теряется, уступая место тревожной дремоте. Просыпается Хонджун под вечер. Слышит с улицы смех Минги и то, как он что-то с большим энтузиазмом кому-то рассказывает (нетрудно догадаться, кому). Потом слышится и звук открывшейся входной двери. Хонджун так и лежит, не шевелясь. Ровно до момента, пока дверь в комнату не открывается. На стене, в которую парень все еще пялится, появляется язычок света из прихожей. — Надеюсь, мы тебя не разбудили, — говорит довольно бодро Минги и садится на край матраса Хонджуна. Даже заносит руку, чтобы коснуться его, но в последний момент передумывает и опирается ею совсем рядом с бедром парня. — Чего ты на незаправленном вообще лежишь? Грязно же, — добавляет Сон и вздыхает. Хонджун поворачивает на него голову и в этот момент из коридора слышится звук шагов. Юнхо появляется в поле зрения и облокачивается о дверной косяк, осматривая обоих парней. Скрещивает руки на груди. Хонджун вместо ответа на вопрос Минги снизу вверх смотрит на Юнхо, который пялится куда-то в пустоту. Хонджун вопросительно кидает взгляд на Минги, а тот только неловко пожимает плечами. — Выдвигаемся через пятнадцать минут. Переодевайся, там холодно, — просто говорит Юнхо и, коротко посмотрев на Хонджуна, снова уходит. Еще и дверь за собой закрывает. — Если хочешь, могу тебе дать какую-нибудь свою кофту просто, чтобы не пришлось сейчас чемодан распаковывать, — предлагает Минги и садится на матрас рядом со все еще лежащим на нем Хонджуном. — Ты чего? — замечая все же чужое молчание на такой очевидный вопрос, решает поинтересоваться Сон. — Юнхо меня ненавидит?.. — тихо спрашивает Хонджун, переводя на Минги потерянный взгляд. Тот ненадолго подвисает, а потом отрицательно качает головой. — Нет, что ты… Как он может тебя ненавидеть? — так же негромко отвечает парень, задумчиво глядя перед собой. — Он очень тебя любит. Просто злится. Очень злится. Немного меньше, чем любит, иначе бы уже выгнал отсюда… Юнхо очень скучал по тебе все это время. И очень тяжело воспринял твое решение окончательно уйти, — все же добавляет Минги и снова тянет руку к запястью, но на полпути останавливает себя. — Я не уверен, что останусь тут после того, как маме станет лучше. Скорее всего, не останусь, — говорит Хонджун, стараясь звучать увереннее. Правда в том, что ехать ему некуда. Ни работы, ни жилья в столице уже не осталось… Только вот остальным знать об этом необязательно. По лицу Минги становится понятно, что он об этом думал. Хонджун закусывает губу и все же садится на матрасе, поджимая под себя ноги. Они какое-то время сидят в тишине. — Ничего страшного, — в конце концов говорит Минги и улыбается своей привычной улыбкой. Искренней, но на этот раз с оттенком едва заметной грусти. — Я все равно очень рад, что сейчас ты с нами. Так, — и после этого хлопает себя по бедрам, а затем поднимается на ноги. — Сейчас достану тебе кофту и будем выдвигаться. Хонджун наблюдает за тем, как Минги роется в шкафу в поисках нужной вещи, а сам мысленно посмеивается отчего-то. Юнхо наверняка потом будет недоволен мятыми вещами. В приятном полумраке комнаты от этого вида накатывают какие-то странные эмоции. Минги выглядит так по-домашнему и очень тепло. На нем еще и кофта такая уютная, что вовсе все мысли исчезают. Хонджун думает, что все же ему хотелось бы остаться. И с Юнхо поговорить, чтобы он тоже позволял себя видеть в такой вот обстановке. На это, наверное, ушло бы немало времени, если Чон вообще захочет его прощать. Больно становится от мысли, что он может не сделать этого. Спустя время Хонджуна из размышлений вырывает то, что Минги кидает в него какой-то кусок ткани. Попадает прям в голову, и ненадолго Ким теряется в пространстве, а потом щурится, глядя недовольно на парня. Тот, кажется, выбирает в этот момент, извиниться ему или посмеяться. Останавливается все же на втором и издает тихий смешок. — Собирайся, — негромко говорит он Хонджуну и выходит из комнаты. Оставшись наедине с самим собой, Ким расправляет перед собой тот самый кусок ткани и в нем обнаруживает нечто похожее на кофту. На молнии, с нашивкой логотипа какого-то спортивного клуба. Интересно, чья это? Вероятно, Минги. Хонджун путается в рукавах, но кофту надевает. Она ему велика на пару-тройку размеров, поэтому висит чуть ли не до колен, когда он поднимается с матраса. В конце еще прихватывает с собой телефон, чуть не забыв его. На улице все еще холодно и влажно. С крыши над порогом капают время от времени увесистые капли. Поддувает прохладный вечерний ветерок, от которого Хонджун ежится. Он ненадолго так и застывает у входной двери. Смотрит, как Минги с Юнхо стоят у машины и что-то обсуждают. Юнхо держит в одной руке тлеющую сигарету, а Минги какой-то пакет. Заканчивается все тем, что в какой-то момент Юнхо замечает присутствие Хонджуна и окидывает его каким-то странным взглядом. Не таким, как до этого. Будто бы немного потерянным. После этого он затягивается в последний раз и сигарету тушит об стоящую на заборе рядом банку с окурками. В нее же выкидывает бычок и обращает внимание на Минги. Тот говорит что-то такое, что Чона заставляет нахмуриться. Пару секунд он задумчивым взглядом осматривает Сона, а потом кивает ему и коротко пожимает плечами. Напоследок дежурным движением прижимается ненадолго губами к щеке Минги. Хонджун в этот момент себя ощущает так, будто совершает преступление, поэтому взгляд он отводит. Когда Хонджун решается подойти к машине, Юнхо уже сидит на водительском, а Минги все еще стоит на улице и что-то делает в телефоне. Это ему нисколько не мешает заметить чужое приближение. — Лед тронулся, — загадочным шепотом говорит Минги и подмигивает Хонджуну. Только после этого первым залезает в машину, перед этим кивнув парню поступить так же. Хонджун сначала вспоминает, как выглядело заднее сиденье этой машины еще днем, но не находит там сейчас тех же коробок, что видел раньше. Убрали. Теперь там лежит только неприлично больших размеров какой-то кусок ткани (судя по материалу, плед?). Когда он сам залезает на свободное сиденье сзади, Минги вручает ему пакет, который держал до этого в руках с просьбой в стиле «Поставь там куда-нибудь». Хонджун пакет забирает и ойкает из-за того, каким увесистым он оказывается. Задержав дыхание, он все же ставит пакет на среднее сиденье и опирает его о лежащий рядом плед. Юнхо постукивает пальцами по рулю, пока Хонджун возится с вещами. По нему все еще видно, что окончательно теплые чувства к нему не вернулись. Максимум — принятие, которое не могло не возникнуть вследствии нахождения Минги рядом. Сон выглядит самым умиротворенным из тех, кто находится сейчас в салоне. — Ничего не забыли? — обращаясь к Юнхо, уточняет он. В ответ Чон качает головой и воспринимает это за знак тронуться с места. После этого они еще останавливаются за воротами, чтобы на них повесить замок, а только потом выезжают. Хонджун во время поездки смотрит в окно. Над вечерним городом сгущаются сумерки, а ветер становится все сильнее, если судить по тому, как под ним гнутся молодые деревья. Да и завывания его лучше не делают: хочется поежиться от одного этого звука. Эта обстановка с поразительной точностью отражает то, что в этот момент творится у Хонджуна в голове. Он нервно покачивает коленом, мельком поглядывая то на Минги, то на Юнхо. Особо ничего рассмотреть не может, но замечает усталый взгляд Чона, которым тот смотрит на дорогу. Хочется верить, что он не задумается слишком сильно и не врежется во что-нибудь. Вся поездка занимает не так много времени. Около получаса с небольшими копейками. Да, место, куда они приехали, находится не так уж и далеко от черты города, но приходится проехать через весь центр практически насквозь по шоссе. В какой-то степени Юнхо с Минги тоже убежали от прошлого: их новый дом расположен совершенно в другом районе относительно того, где они все втроем родились и выросли. Хонджун знал, куда они поедут, но сердце у него все равно сжимается, когда Юнхо останавливает машину рядом с “их местом”. Тем самым, куда они, будучи школьниками, каждый день сбегали после уроков. Хонджун, будто загипнотизированный, первым молча вылезает из машины, особо не задумываясь. Ему в лицо ударяет порыв сильного ветра, задувая волосы в глаза. Приходится их убрать. Только так получается рассмотреть все в деталях. Ничего примечательного тут нет и никогда не было. Раньше это было небольшое озеро, окруженное редкими деревьями. Тут же стояла беседка, построенная кем-то очень и очень давно. Ее снесли в последний их год в школе. Символично, что именно тогда, когда Хонджун стал чаще говорить о своих намерениях уехать в большой город. Последние полгода они не собирались здесь. Все чаще или не было времени, или просто атмосфера была уже не та. Витала в воздухе какая-то неловкость и недосказанность. Предстоящий разрыв давил. Так странно становится от мысли, что это все было столько лет назад… Хонджуну искренне хотелось бы сказать, что ничего с тех пор не поменялось, но это было бы ложью. Даже ему видно, сколько новых маленьких деревьев успело вырасти, а те, что были маленькими в его школьные годы, заметно вытянулись. Постепенно сумерки переходят в ночь, гладь воды отражает в себе редкие блики света. Ночь сегодня, как и ожидалось, будет темная. Дневные тучи никуда не ушли. Кажется, будто даже на коже чувствуются мелкие капли дождя. Хонджун все же кутается посильнее в чужую кофту. Самым большим изменением, которое парню все никак не хотелось признавать, но которое так резко бросалось в глаза, была новая беседка. Не такая, как раньше. Крыша сделана гораздо прочнее, столбы, на которые она опирается, толще, а по всему периметру сделаны плотные деревянные, в том же стиле, что и вся постройка, стены. — Откуда это? — не выдержав, спрашивает Хонджун и оборачивается к Минги с Юнхо. Те уже тоже вылезли из машины, а Чон даже успел достать пачку сигарет. — Минги построил, — негромко говорит Юнхо, вытаскивая после этого сразу зубами одну сигарету из пачки. — Серьезно?.. — чуть тише уточняет Ким, переводя взгляд на Минги. Тот просто кивает. — Почему не написал об этом? — Я сомневался, что ты читаешь. Да и хотелось показать лично. Это не то, что обсуждается в переписке, — отвечает Сон и слабо улыбается. Хонджун открывает рот, чтобы что-то еще сказать, но тут же его закрывает. Ему сейчас так хочется начать оправдываться за все подряд, хоть его и не просил об никто. Между делом Юнхо, кроссовками хрустя по заросшей мокрой траве, с сигаретой в зубах первым направляется в сторону беседки. В одной руке он держит один из тех пакетов, что до этого Хонджун видел в руках у Минги, когда они садились в машину. Сам же Минги подмышкой держит плед, а в другой руке аналогичный второй пакет. Он решает проследовать за Юнхо, кивнув Хонджуну, чтобы он тоже не тормозил. Беседка оказывается очень простенькой изнутри. Без каких-то узоров или украшений, как было в ее предшественнице, но зато пол в ней не проваливается от старости, а в центре стоит массивный стол. Юнхо ставит на него пакет и достает кемпинговый фонарь. Щурится, пытаясь найти нужную кнопку, и все же включает его. От этого жеста становится сразу как-то теплее будто бы. Хонджун поднимает глаза и по очереди в этом свете осматривает лица парней. Юнхо стряхивает пепел с сигареты в стоящую рядом пепельницу и садится за стол, доставая из пакета контейнер с какой-то едой. Минги из своего вытаскивает несколько металлических банок. — Вы собираетесь пить? У меня прав нет, — на всякий случай уточняет Хонджун, садясь за стол рядом с Юнхо. Только так, чтобы между ними оставалось какое-то расстояние. — Да это пиво, оно выветрится за пару часов, — отмахивается Минги. Но потом, видя шокированное лицо Хонджуна, все же добавляет: — Шучу. Я не буду. — Я подумал уже, что мы тут будем до утра сидеть… — Завтра дела есть, — подает голос Юнхо и затушивает сигарету. Там, очевидно, еще было, что покурить, но он кидает остатки в пепельницу и потягивается. Первым тянется к банке и между делом другую подталкивает тыльной стороной руки Хонджуну. Тот решает не отказываться. Это один из немногих более-менее дружеских жестов от Юнхо, упускать его не хочется. Минги в этот момент садится рядом и параллельно себе откупоривает себе банку газировки. Так Хонджун осознает, что каким-то образом оказался между парнями с бутылкой пива в руках и, очевидно, в чьей-то из них кофте. Становится неловко и хочется как-то разбавить атмосферу. — Так у вас был дома контейнер? — кивая на упомянутый предмет, спрашивает Хонджун. Минги косится на него и кивает. — Он был занят. А что, тебе не понравилось есть из банки? Довольно атмосферно, вообще-то, — говорит Сон и отпивает из своей банки. — Наша городская принцесса не привыкла к таким условиям, — с очевидным сарказмом говорит Юнхо и отводит взгляд, как ни в чем не бывало. — Эй! — удивленно восклицает Хонджун и распахивает глаза. Еще больше его шокирует тихий смешок от Юнхо. Он закатывает глаза и переводит взгляд на парня. — Не хочешь ничего сказать? Мы тут очень тщательно игнорируем слона в комнате весь день, — в том же тоне уточняет Чон и, глядя в чужие глаза, делает еще один глоток пива. Хонджун сильнее сжимает свою несчастную банку в руках. Даже не открыл еще. — Кажется, хочу, — выдавливает он и опускает взгляд на свои руки. Без особого усилия он теребит металлический ключик ногтем указательного пальца. — Юнхо, не бузи, — просит Минги и забирает у Хонджуна банку из рук. Наверное, ему показалось, что он открыть не может, потому что возвращает он ее уже откупоренной. Хонджун кое-как кивает в знак благодарности и тоже делает глоток. Практически морщится, потому что вкус пива он не очень любит. Все же сейчас не тот момент, чтобы корчить лицо. — Я правда хочу кое-что рассказать, — начинает Хонджун и ставит бутылку с пивом. Смотрит на нее перед собой и чувствует на себе два взгляда с обеих сторон. — Мне очень жаль, что я не объяснился раньше. Мне стыдно, — последние два слова он особенно выделяет и посильнее кутается в кофту от неожиданного порыва ветра. Никто его не перебивает и в этом ощущается что-то очень странное. — Когда я приехал после первого курса… Почувствовал себя так, будто нахожусь не на своем месте. В конце концов, целый учебный год прошел. Вы тут были без меня и мне показалось, что я отдалился. Мы делали что-то втроем, но я видел только вас. Не себя. Я чувствовал себя чужим, — говорит Хонджун практически на одном дыхании и замолкает. Прочищает горло, в котором ком становится от таких разговоров. И немного не к месту чувствует на спине широкую ладонь, которая поглаживает его в успокаивающем жесте. Определенно Минги. Хонджун ведет плечом, тяжело вздыхая. — А потом пришлось снова уехать. И я не избавился до конца от этого ощущения. Я видел ваши сообщения, но мне так не хватало… Просто вас. Настоящих. Но сказать об этом — признать, что моя идея поехать учиться была глупой. — Это не правда, — все же не выдерживает Юнхо и ставит свою банку тоже на стол. — Глупым было не это, а то, что ты просто стал нас отталкивать. Хотя мы всеми действиями показывали, что не хотим этого! — уже чуть громче добавляет он и вздыхает. — Я знаю, — грустно бормочет Хонджун и слабо улыбается. — Мне не хотелось показывать вам после всего, что я не способен жить без вас. Я одновременно злился на вас, что вы недостаточно убедили меня в том, что ничего не поменялось, и на себя, потому что после малейшей тревожной мысли побежал собирать монатки. — Мы не могли не отдалиться, — негромко говорит Минги и теперь уже кладет ладонь на плечо Хонджуна так, чтобы приобнять его. Непривычно. Так давно ничего такого не было. Ким кивает и едва заметно ведет плечом. Не с целью стряхнуть чужую руку, больше проверить, настоящая ли она вообще. Вдруг это тот глоток пива, что он сделал, уже так влияет? — Мы предлагали тебе, чтобы мы приезжали. Переехать к тебе мы не могли, но у нас никогда не было цели оттолкнуть тебя, Хонджун, — напоминает Юнхо и смотрит на парня так, что тот даже почти сжимается. На автомате немного отодвигается, но его останавливает рука Чона, которую тот опускает на его бедро, чтобы зафиксировать его на месте. — Я знаю, знаю, — повторяет Хонджун и опускает взгляд на руку Юнхо. Господи. Даже в темноте под столом видно, как она накрывает его бедро. Юнхо никогда не был маленьким мальчиком, а сейчас это ощущается особенно. Он-то вырос с момента, как Хонджун перестал приезжать домой, а сам Хонджун — нет. Сложно фокусироваться на отдельных мыслях, когда тебя с одной стороны мучают таким видом, а с другой — обнимают в качестве поддержки. — Почему ты не сказал нам о своих переживаниях? — тихо спрашивает Минги. Он, кажется, успел подсесть еще немного ближе. Хонджун чувствует его тепло совсем рядом. — Я думал, что вам будет лучше без меня. И что я сам справлюсь со всем. По крайней мере, какое-то время у меня это получалось… — Но нам тебя правда не хватало, — начинает Минги и теперь уже вполне очевидно прижимает Хонджуна к своему боку. — Без тебя было чувство, будто кусок сердца не на месте. Вырвали его просто и выкинули куда-то. Понимаешь? — Мне жаль, — еще тише добавляет Хонджун и поджимает губы. Юнхо без лишних слов тоже двигается к нему ближе и обнимает с другой стороны. Потом, немного подумав, встает со своего места и берет с соседней лавки плед, который они притащили из машины. Накидывает его на плечи парней и сам подсаживается ближе, после чего кидает его на себя тоже. Так эти объятия больше напоминают теплый кокон. Хонджун кое-как, как может, вздыхает. У него душа в пятки ушла в тот момент, когда он почувствовал с обеих сторон то, чего не чувствовал вот настолько давно. — Я все еще очень зол на тебя, если честно, — вздыхает Юнхо и покрепче сжимает ладонь на талии Хонджуна. Тот тихо мычит что-то на это действие, но понимающе кивает. — Я понимаю. Злиться в такой ситуации… Наверное, довольно адекватно. Для меня было более удивительно, что Минги сразу же стал ко мне относиться так, будто ничего не случилось, — честно добавляет Ким и переводит взгляд на лицо парня. Минги пожимает плечами. — Я не могу злиться на тебя. Иногда очень хочу, но каждый раз не получается, — вздыхает Сон и слабо улыбается. Он поправляет плед, который немного съехал по его плечу, а потом смотрит на Юнхо. Встречается с его взглядом. Они пару секунд оба молчат. Хонджун тоже, но он в это время рассматривает многострадальную банку пива. — Когда ты был на третьем курсе, у меня появилась мысль, что, раз ты сам не хочешь выходить на связь, то нам нужно забить на все эти попытки вытянуть тебя, — начинает Юнхо и все же взгляд отводит и с лица Минги тоже. Устремляет его куда-то в пустоту. — Уже практически два года прошло, как мы не виделись, на тот момент. Минги так убивался. Сообщения тебе постоянно строчил. Понимаешь, два года… Вот в таком вот состоянии подвешенном. Ни объяснений, ни возможности переговорить, — добавляет Чон и быстрым движением прикусывает губу, щурясь куда-то в пустоту. Его никто не рискует перебивать. Минги нервно постукивает пальцами по плечу Хонджуна, кажется, не осознавая этого до конца. — Было больно не за себя, а за единственного дорогого мне человека, кто еще рядом. Нет, в смысле, — тут же осекается Юнхо и тяжело вздыхает. — Конечно, я скучал. Очень. — Юнхо очень часто приходил к твоей матери раньше в надежде, что она что-нибудь о тебе расскажет, — все же вклинивается Минги. Юнхо недовольно вытягивает руку и через Хонджуна тыкает того в бок. Это действие порождает поверженный вздох. — Это было так бесполезно, — закатывает глаза Чон и свободной рукой проводит по лицу. Хонджун с этим мысленно соглашается. Он мало что рассказывал матери о своей жизни, потому что она не особо интересовалась. Если они общались, то она чаще жаловалась на все подряд, чем действительно была вовлечена в разговор с сыном. Так, дежурно набирала его время от времени, чтобы утвердиться, как родительница. — Мне жаль, что я себя так повел, — повторяет Хонджун. — Мне следовало бы рассказать вам о своих мыслях раньше, но к моменту, как я осознал это, было слишком поздно. Простите меня, — на всякий случай еще раз повторяет он прямо и по очереди смотрит то на Минги, то на Юнхо. Не совсем удобно, что приходится вертеться, но как есть… — Не то чтобы кто-то обижается. У нас было довольно много времени, чтобы отрефлексировать это, — говорит ему Минги и хлопает парня по плечу так, что он аж немного вперед отлетает. — Ой. Извини. — Все нормально, — посмеивается уже Хонджун и смущенно улыбается. — Но все же… Что дальше, Хонджун? — более серьезно спрашивает Юнхо после непродолжительного молчания. Теперь уже они замолкают все вместе одновременно. — Ты планируешь уехать снова? Когда? — заметив заминку, уточняет Чон. Он наблюдает за тем, как Хонджун кусает губы. — Пока не знаю, — честно отвечает парень. — Я не хотел говорить вам, но у меня не осталось нигде ни жилья, ни работы. Так что… Можно сказать, что я сейчас свободен, как ветер. — И ты решил снова промолчать об этом, — с ноткой иронии в голосе негромко говорит Юнхо. Вспоминает о своем пиве и делает душевный такой глоток. — Ну… знаешь, что сегодня утром казалось, что ты хочешь меня убить. Были причины промолчать, — бубнит Хонджун в ответ, на что Минги не сдерживает смешка. — Кажется, я впервые за день сейчас услышал тебя настоящего. Хонджун в ответ на это открывает рот, но тут же закрывает его. Вот эта неожиданная возможность съязвить действительно ощущается не так, как то, что происходило с момента их встречи. Он очень старался держаться холодно и отстраненно, а подобный юмор убил бы напрочь его настрой. Очень тяжело не сбиться с настроения, когда тебе не хочется его придерживаться, даже если ты очень старательно себя убеждаешь в обратном. — Значит, ты можешь остаться тут на неопределенный срок, — осторожно начинает Юнхо, покачивая в воздухе банкой. — Получается, могу. Но это не значит, что мы обязаны… ну, вы понимаете. Делать вид, будто ничего не произошло и все нормально. Я могу заняться уборкой в доме матери и уехать, чтобы было проще. — Ох, блять, — страдальчески стонет Минги и убирает руку с плеча Хонджуна, чтобы обеими ладонями закрыть лицо. — Господи, ты опять начинаешь это. — Эй! — совершенно недовольно восклицает Хонджун, полубоком поворачиваясь к Минги. — Я хочу, чтобы вам было комфортнее. Это разве плохо? — непонимающе переспрашивает парень и склоняет голову набок. — Нам будет комфортнее, если ты перестанешь делать вид, будто мы чужие люди, — выпаливает Минги и вздыхает. — Но я не… — начинает было Хонджун, но снова не находит слов. — Я встречался с одним парнем на четвертом курсе. Просто, чтобы вы знали, — внезапно меняет тему парень. — Я не удивлен, — честно отвечает Юнхо. — Знаешь, мы тоже тут встречались друг с другом без тебя. Не устроили траур и все такое. Минги был близок, но его удалось отговорить. — Эй, он был лучше нас? — уже в совершенно другом настроении спрашивает Минги, пихая Хонджуна плечом. Тот улыбается, в ответ приваливаясь спиной к тому самому плечу. — Никто не был лучше вас, — грустно выдыхает Хонджун. Он вслепую тянется рукой к банке на столе и притягивает ее ближе. Опирает о свое колено. — Технически, это, вроде как, измена. Но мы тогда уже не встречались в моем мировоззрении. Простите и за это тоже. — Ну, мы перестали думать, что ты все еще в отношениях, спустя примерно месяц игнора, — отвечает ему Юнхо. — Может, ты еще и сейчас обниматься не хочешь? Мы тут не встречаемся с тобой, уходи, — шутит он вдобавок, и Хонджун действительно порывается встать, но Минги ему этого не позволяет. — Я тебе язык оторву, — спокойно говорит Минги. — Но это правда, — подмечает Хонджун, но больше сбежать попыток не делает. — Правда. Но мне очень хочется ненадолго хотя бы почувствовать, будто у нас все хорошо, а этих шести лет не было, — отвечает Минги. Это заставляет замолчать всех. Хонджун думает о всем, что они сказали. Ему кажется, что он проговорил недостаточно, но почему-то большего у него не просят. Он совершенно по-дурацки улыбается, когда Юнхо прижимается к нему ближе с другого бока. Он оказывается зажат между двух больших и теплых тел. В этом молчании он делает глоток пива, а потом решает тишину нарушить. — Я тоже о вас думал. Сложно забыть дружбу, которая началась еще в неосознанном возрасте, а потом и такие чувственные отношения, — негромко говорит Хонджун. Он ощущает, как по обе стороны от него оба тела напрягаются. — Мне всегда казалось, что я рано или поздно смогу отпустить, потому что… Потому что я пытался себя убедить, что раз все началось из-за того, что мы просто чересчур сблизились после детской дружбы, то это не так чувственно, как может быть с кем-то, кого я узнаю уже в осознанном возрасте с возможностью выбирать. Как оказалось, эта возможность мне никогда не была нужна. Никто не понимал меня так, никто не знал всех моих тараканов и никогда не пытался понять, когда я объяснял. Тот парень, он был, в общепринятом смысле, хорошим. Правда. Но все же… не то. Я думал постоянно, как бы мне хотелось проснуться и вместо него увидеть, как вы вдвоем лежите рядом в обнимку. Или обнимаете меня с обеих сторон, чтобы дышать нечем было, — Ким сдавленно смеется. Немного повело из-за пива. — А еще никто никогда не мыслил, как вы. Я всегда думал, когда что-то шло не так, “А вот Юнхо бы смог это сделать” или “У Минги бы было очень смешное выражение лица сейчас”. Я думал, что это не продлится долго. Год, максимум, два. Чувствовал себя больным, когда даже сегодня утром в поезде в голове проскакивало что-то похожее. Я будто создал себе вас в голове, чтобы как-то успокоиться. — Тамагочи по нашим образам, — со странной интонацией говорит Минги, а Хонджун кивает. — Да. Вроде того, — соглашается он и снова делает глоток из банки. — В общем, это, наверное, достаточно нездорово – что я столько лет жил с вашими образами в голове. Мне до последнего казалось, что я все безвозвратно проебал. Кто в здравом уме будет столько лет убиваться по подростковым отношениям? Когда покупал билеты домой, думал, что просто приеду, увижусь с матерью, а дальше… Черт его знает, что дальше, но встречаться с Минги на вокзале в мои планы не входило. — Извини, но, зная твой характер, это был единственный шанс поймать тебя. Ты бы потом освоился на месте, мы бы тебя хер догнали, — со смешком отвечает Минги. Юнхо сидит молча, но кивает. — Ты придурок, Ким Хонджун, — негромко говорит Юнхо и поворачивает голову на парня. Заглядывает ему прямо в глаза. Взгляд у него глубокий. Очень взрослый. Не похожий на тот, который запомнил Хонджун. Новый. — Не ты один все эти годы думал о нас. Я, конечно, безумно люблю Минги. Но ведь не только его. Это началось не для нас с ним двоих. Мы договорились быть вместе втроем. Тебя всегда не хватало. Мы были вместе, но это было не то. Я видел взгляды Минги. То, как он сжимает телефон, когда пишет тебе сообщения. Мы говорили о тебе больше раз, чем о планах на день. Иногда представляли, как будем себя вести, если ты все же вернешься. — И очень часто напоминали друг другу, что этого не случится, чтобы не сильно расстраиваться, — подсказывает Минги. Он протягивает руку, которой приобнимал Хонджуна за плечи, в сторону Юнхо. Тот ловит его ладонь и быстрым движением прижимает к губам. Касается аккуратно костяшек пальцев ими. Потом их пальцы переплетает. Все это время они смотрят друг на друга. Вспоминают что-то, что принадлежит только им двоим. — Я хотел бы, чтобы ты остался. Даже если ты не можешь гарантировать, что навсегда, — негромко говорит Минги, обращаясь к Хонджуну. У него сердце пропускает удар. — Я хочу остаться, — выпаливает парень. Все сожаления и тревоги резко исчезают. Ему сказали, что его ждали. Что по нему скучали так же, как и он сам скучал. Этого достаточно, чтобы душа, неспокойная все эти годы, неожиданно затрепетала от внезапной легкости. — Трудно гарантировать, что все будет, как раньше, — чуть хрипло говорит Юнхо, глядя теперь на Хонджуна. — Мы изменились. Ты изменился. — Я знаю. Я не прошу вас принимать меня сразу же, — тут же откликается Хонджун. — Просто… если вы не против, я хочу побыть рядом. — Мы будем очень этому рады, — тихо говорит Минги. Юнхо кивает. Он отставляет свое пиво на стол. Хонджун следует его примеру. — Надеюсь, вы сделали это не ради того, чтобы напоследок подраться, — шутливо говорит Сон, осматривая обоих. — Честно говоря, уже не особо хочется, — негромко говорит Юнхо. А потом поднимается с лавки, отчего его часть пледа падает. Он разминает спину и отходит на какое-то расстояние от стола. Потом оборачивается к парням, которые задумчиво рассматривают его практически с одинаковой интонацией во взгляде, и приглашающе разводит руки. — Идите сюда. Знаете, сколько я ждал шанса так сделать снова? — Пять лет? — всерьез спрашивает Хонджун, на что Минги легонько тыкает его в бок. Ким смеется, но встает первым, а затем Сон следует его примеру. Они оба подходят к Юнхо и каким-то совершенно невероятным образом он своими ручищами очень правильно прижимает к себе их обоих. Хонджун чувствует, как с другой стороны его обнимает Минги, и сам кое-как тоже старается сделать так, чтобы устроить руки поудобнее, но в конце концов оказывается просто зажат между двумя телами. Юнхо где-то сверху смеется и тычется подбородком о его макушку, на что Хонджун приглушенно ойкает. У него нет никакой уверенности в том, что у них действительно все получится. Но ему очень хочется запечатлеть в памяти вот эти объятия навсегда. Запомнить надолго, как ощущается это забытое тепло родных тел.
