Doing smth

На собрании — традиционно разболелась голова. Креативная команда отлично постаралась, вывалив целый ворох идей насчёт фотобука к новому альбому. Цвета, формы, образы. Всякие коллажи, различные смыслы. Очень интересно — но всего слишком много. Перебирая распечатки, Юнги поймал себя на том, что его уставшие глаза расфокусировались, и он видит только мутные пятна. И это лишь первый этап, потом ещё будут правки, согласования, и ещё правки, и...  Врачи строго против привычки людей тереть глаза. А хочется. Но нельзя. Сомкнув веки, Юнги аккуратно касается подушечками пальцев вокруг — по тонкой и нежной коже.  — О, всё, у нас уже хён впадает в анабиоз, пора закругляться!  «Пора выпить» — шепчет Чимин, и, чёрт, Юнги с ним полностью согласен.  — Наверное, мне было бы проще слушать музыку на протяжении нескольких часов. Внимательно, вдумчиво. И со мной всё было бы в порядке, потому что я к этому привык. Поглощать визуальный контент в ебических количествах — нет.  Чимин решил, что спокойнее и комфортнее всего будет выпить у него дома. Они едут из офиса по вечернему Сеулу, водитель — дипломатично молчалив, Чимин — предоставляет колени в качестве подушки, Юнги — наслаждается видом потолка машины.  — И ведь мы успеем насмотреться на сделанные фотки до такой степени, что возненавидим. Собственные лица примелькаются и будут казаться чем-то чуждым, как если бы слово повторил сто раз подряд или пялился на кого-то беспрерывно. И да, это ради арми, однако — блядь. Я не хочу опять тратить время на то, что мне не сильно важно. Понимаешь?  — Понимаю.  Пальцы Чимина давят на виски — Юнги уверен, приложи он больше силы, и лопнет череп, и с чавканьем ногти вонзятся в мозг. Было бы отлично. Затем он сжимает переносицу.  — Это... знаешь, мы ведь даже не видим на самом деле. Глаза улавливают свет. По зрительному нерву — перевёрнутое изображение как электрический импульс идёт в извилины, и там всё интерпретируется. Но. Я считаю, что тебе и правда было хорошо с красными волосами.  Чимин наклоняется, накрыв рот Юнги ладонью: — Как можно быть таким умным — и таким глупым, хён?  Юнги шумно вздыхает. Поднимаясь в лифте, и разглядывая в отражениях зеркал много себя и много Чиминов, Юнги думает — ладно. Окей. Ему важно, чтобы у альбома была прекрасная упаковка, дополненная самыми потрясными кадрами. Его раздражает, что он не разбирается в теме на уровне профи, не следит за тенденциями, и на то, чтобы вникнуть, уходит драгоценный ресурс. Спасибо за возможность довериться мнению большинства. А для себя... Юнги куда интереснее, какие выборы совершают близкие — не на показ. Обтянутый латексом Чимин для фотофолио — и Чимин в спортивном костюме зелёного цвета, входящий в квартиру. Хлопковый костюм, у худи гигантский капюшон и карман на животе. Закатывая рукава, Чимин моет руки в раковине на кухне.  — Закажем еду?  — У тебя есть фисташки?  — И даже пара яиц для рамёна.  — Нам надо четыре. — Ну это уж совсем лакшери. — Нам необходимо больше белка... Что? Почему ты смеёшься? Тебе ментально сколько лет, алкоголь-то можно?  — Я тоже устал, и веселит любая фигня. Поздний ужин на полу у панорамных окон — горячая лапша, холодное пиво. Приглушённый свет вокруг, и сияние города в темноте — вдалеке.  — Меня беспокоит грядущая фотосессия из-за того, что я изменился внешне.  — Ты отлично выглядишь.  — Ты на меня даже не смотришь!  — Я смотрю.  Геометрические фигуры — комната, мебель, посуда. Бетон, металл, стекло, дерево, пластик, текстиль. Нейтральные оттенки. И посреди — подвижное, любопытное существо, подпирающее голову и надувшее губы. Пожалуй... Юнги редко когда рассматривает Чимина — вживую. Лицом к лицу. Обычно — на мониторах, либо периферийным зрением, сбоку. Со спины... Не потому что нет нужды или поднадоело, смотреть на Чимина пиздецки опасно. В него влюбляешься.  — Твои глаза как будто бы о чём-то говорят. — О чём?  — Не знаю. О чём-то приятном. Юнги поправляет каштановую чёлку, убирает выбившиеся прядки под капюшон. Касается упругой и румяной щеки. Он расслаблен, почти наелся, слегка пьян. Ему кажется, что Чимин светится изнутри. — У тебя за рёбрами — храм. В нём миллиарды свечей.  — Нет. Не выдумывай, хён, смотри на то, какое оно есть.  Задрав худи, Чимин показывает обнажённый торс. Первым делом в глаза бросается тату, потом — внимание перетягивают соски.  — Твоё волшебство никуда не исчезло. Тебя боги лепили. — Нет, хён.  — Я поверить не могу, как... настолько изумительно и — человек. Охуеть, и он ещё переживает из-за фоток.  — Смотри на меня пять минут.  — Ты закроешь глаза?  — Я буду смотреть на тебя в ответ. И выясним, станут ли наши лица дурацкими, или как ты там говорил. Юнги когда-то боялся быть откровенным. Стеснялся делать комплименты и напоминать близким о том, что любит их. Сейчас он садится удобнее, готовый провести эксперимент — как скоро Чимин почудится стрёмным инопланетянином. Чимин садится напротив, отодвинув журнальный стол. Их ноги, согнутые в коленях, чередуются, напоминая сцепленные в замок пальцы. Уютно.  — Мне нравится твоя одежда.  Трогая за плечи, Юнги щупает и потирает ткань. Чимин медленно моргает, сонно улыбаясь. Похож на милую бабушку. На воробушка. На пирожочек. Он как... карамельная глазурь и ванильный крем. Бархатный моти с молочной начинкой.  — Глядя на тебя хочется чего-то сладкого.  — М-м, да, с тобой такая же ситуация.  Хочется потереться носом. Куснуть за щёку. Карие радужки Чимина топят в себе, как в кружке какао, и Юнги достаточно едва качнуться вперёд, чтобы бережно обнять руками лицо, и, боже, губы — взгляд постоянно соскальзывает на них. Он упорно старается смотреть на брови, слегка приподнятые. В гипнотические глаза в обрамлении пушистых ресниц. Любуется маленьким носиком. Мысленно тает на идеальных губах. И опять — брови, глаза, губы. Брови, глаза, глаза, глаза...  — Что ты видишь, Чимин?  — Кота.  — Какого?  — Оставленного у миски с едой, но чужой. И вот он топчется и думает, съесть сейчас, или через секунду...  — Настоящий кот вряд ли бы долго думал.  — У-гу...  Отросшая чёлка Чимина опять падает ему на глаза, Юнги — поправляет, заодно обрисовав брови.  Было правило — не целоваться с друзьями. Даже если сильно хочешь и сходишь с ума. Подавляя в себе порывы в зачатке, Юнги чувствует, что вот теперь настало настоящее испытание. Чимин стискивает его ногу между своих. Сияние притухает, сменяясь острым напряжением. Чимин облизывает губы. Делает глоток пива. Очищает фисташку и засовывает её Юнги в рот.  — Пора спать, хён. Я увидел достаточно, благодарю.  Юнги мечтает, чтобы ему ничего не снилось.  Ночь проходит тяжеловато. Ворочаясь в гостевой спальне, Юнги, толком не выспавшись, плетётся с утра на кухню варить кофе на двоих. Разгружает посудомойку, умывается, одалживает в гардеробной несколько чёрных вещей. Вчерашние волнения и терзания не исчезли совсем, они камнями упали на дно — чувствуется их тяжесть на душе. Войдя в главную спальню, Юнги собирается разбудить засоню — обняв одеяло, Чимин лежит в трусах и в широкой маске, защищающей от света. Губы припухли ещё сильнее. Кот крадёт — один поцелуй, и не успевает убежать. Положив руку на затылок, Чимин продлевает контакт. Нежное давление, очень деликатный поцелуй.  — Я там кофе сварил... — Спасибо. В церковь не хочешь?  — В... чего?  — Грешник. Неси кофе, поваляемся.  — Только давай без телевизора. — Послушаем музыку.  Белое постельное бельё, белые чашки. Переместив маску куда-то к макушке, Чимин сидит в одеяльном облаке, глядя в прострации перед собой и потягивая кофе. Юнги в таком же положении.  — Наши креативщики сделали бы всё лучше. — Ты о чём?  — Да... забей. Я не силён в очень многих вещах. Нужно больше практиковаться.  — И мне.  — Чимин. Это был наш первый и последний поцелуй, или...  — О, нет, нет, не последний.  Торопливо обернувшись, Чимин сталкивается с Юнги носами и смеётся.