И наконец — я дома.

Глубокая ночь пришла почти незаметно. Работа детектива нелегка: она сложна и требует огромного количества сил и нервов. Клиенты могут всё усложнить, так давить на нервы, что голова будет гудеть по нескольку часов, а то и дней или недель. Дверь квартиры открылась тихо, тише воды. Эшвейл бесшумно прошёл внутрь, снимая длинный плащ и вешая его на вешалку. Он осмотрелся: темно, свет везде выключен — значит, все спят. Неудивительно, ведь уже почти пять часов утра. Он прошёл на кухню. Там тоже было темно, лишь небольшие лампы горели у стола. В холодильнике лежала бутылка вина, которую детектив достал без раздумий. Холодный напиток обжёг горло, но этот контраст с липкой ночной духотой был почти спасительным. Эшвейл прислонился затылком к дверце холодильника, позволяя металлическому холоду унять пульсацию в висках. В голове всё ещё крутились обрывки показаний, смазанные лица свидетелей и тот невыносимый тон клиента, который, казалось, сверлил дыру в черепе. — Надо выходной на неделю взять... — тихо, почти хрипло проговорил детектив. Бутылка вина вернулась на место после ещё нескольких глотков. Эшвейл оттолкнулся от холодильника, и на мгновение кухня поплыла перед глазами. Усталость была не просто чувством — она стала физической массой, которая давила на плечи, заставляя каждый шаг казаться прогулкой по колено в густой смоле. Он направился в сторону спален. Миновав гостиную, где в воздухе ещё висел едва уловимый запах домашнего уюта, Эшвейл свернул в коридор, ведущий к комнате Раппы. Он хотел просто заглянуть, убедиться, что всё спокойно — это была старая привычка, выработанная годами паранойи и ночных смен. Но на полпути мир внезапно накренился. Детектив резко замер, упёршись ладонью в холодную стену. Голова закружилась так сильно, что пол под ногами превратился в палубу корабля во время шторма. В ушах возник низкий, вибрирующий гул — эхо тех самых «гудящих» недель. Перед глазами заплясали белые искры, накладываясь на темноту коридора. — Мать твою... — про себя прохрипел детектив. — Держись. Рано тебе ещё умирать... Ха. Справившись с приступом тошноты и слабости, Эшвейл медленно двинулся дальше. Коридор казался бесконечным, но вот и нужная дверь — слегка приоткрытая, пропускающая тонкую полоску тёплого оранжевого света. Детектив вошёл внутрь бесшумно, как тень. На ночном столике горел ночник, отбрасывая мягкие блики на стены, заклеенные плакатами. Раппа спала прямо поверх покрывала, явно не планируя так быстро сдаваться в объятия Морфея. Одна её рука свесилась с кровати, почти касаясь пола, а в расслабленных пальцах всё ещё был зажат яркий комикс про ниндзя. Эшвейл замер, глядя на эту картину. Всё напряжение последних суток, вся желчь, скопившаяся от общения с неблагодарными клиентами, вдруг начали оседать на дно, как муть в стакане воды. Он тихо, едва слышно усмехнулся. — Опять читала всю ночь, маленькая ниндзя. — прошептал он одними губами. Детектив подошёл ближе к кровати. Он осторожно забрал комикс из рук девушки, положив его на тумбу рядом. После того как щелчок выключателя погрузил комнату в мягкий полумрак, Эшвейл на мгновение замер, прислушиваясь к мерному дыханию Раппы. Его собственные руки, ещё недавно дрожавшие от переутомления, теперь двигались с поразительной аккуратностью. Он подтянул сбившийся край одеяла и медленно накрыл им девушку, стараясь не потревожить её сон. Эшвейл замялся на секунду, его рука непроизвольно потянулась к её лицу. Он осторожно, кончиками пальцев заправил выбившуюся розовую прядь ей за ухо. Волосы были мягкими, и это мимолётное касание стало для него той самой точкой опоры, которой так не хватало в сегодняшнем хаосе. Детектив наклонился чуть ниже и невесомо коснулся губами её лба. В ответ на тёплый жест девушка улыбнулась во сне, издав звук, похожий на довольное мурчание котёнка. Эшвейл отстранился, ещё несколько секунд любуясь её спокойным лицом. Детектив выпрямился и медленно, стараясь не скрипеть половицами, направился к выходу. В голове воцарилась непривычная лёгкость — тяжёлые мысли о работе будто растворились в полумраке этой комнаты. Он почти коснулся дверной ручки, когда тишину прорезал едва слышный шелест голоса. — Спасибо, Эш... Голос был тихим, сонным и бесконечно спокойным, будто Раппа произнесла это, находясь на самой границе между реальностью и миром снов. Детектив замер на месте, его рука так и осталась висеть в паре сантиметров от двери. На мгновение ему показалось, что это лишь игра уставшего воображения. Он не оборачивался, боясь разрушить этот хрупкий момент. Эшвейл постоял так ещё секунду, вслушиваясь в воцарившуюся тишину. Эти два слова, произнесённые полушёпотом, подействовали лучше любого лекарства — гул в голове окончательно стих, уступая место странному, почти забытому чувству умиротворения. Он прикрыл на миг глаза. На его лице появилась улыбка — слабая, пропитанная запредельной усталостью, но искренняя. Эшвейл вышел из комнаты Раппы, аккуратно прикрыв дверь, и на мгновение прислонился к ней спиной. Улыбка всё ещё блуждала на его губах. Теперь оставался последний рывок — дойти до своей спальни, не рухнув по пути. Коридор в предрассветный час казался нереальным. Эшвейл дошёл до конца галереи и толкнул дверь в их с Бутхиллом комнату. Здесь тоже не было кромешной тьмы: на тумбочке со стороны Бутхилла горел ночник, едва разгоняя тени. Детектив замер на пороге, затаив дыхание. Бутхилл спал на удивление спокойно. Обычно резкий и шумный, сейчас он выглядел почти невинно. Его длинные волосы разметались по подушке хаотичным чёрно-белым веером, а лицо, лишённое привычной колючей ухмылки, казалось мягким. В слабом свете он не выглядел тем сорвиголовой, который вечно ищет неприятностей. Эшвейл осторожно вошёл в комнату. В воздухе витал слабый запах парфюма Бутхилла и чего-то родного, домашнего. «Переодеться... Ах да, не в рабочем же костюме кидаться на кровать». Каждое движение давалось с трудом. Руки дрожали, ноги почти не держали. Осторожно сняв костюм и накинув домашнюю одежду (когда-то подаренную Раппой), он улёгся на кровать рядом с Бутхиллом. Эшвейл медленно опустился на матрас, чувствуя, как тот принимает на себя весь груз его измотанного тела. Он замер на боку, оказавшись лицом к лицу с Бутхиллом. Детектив лежал неподвижно, просто впитывая этот покой. Глядя на ровное движение грудной клетки напарника, он ловил себя на мысли, что весь этот бесконечный день стоил того, чтобы в итоге оказаться здесь. Рука Эшвейла непроизвольно потянулась к лицу спящего. Он хотел лишь коснуться его щеки, чтобы убедиться — это не галлюцинация. Но стоило пальцам оказаться в паре сантиметров от кожи, как ресницы Бутхилла дрогнули. Он приоткрыл глаза — совсем чуть-чуть. В его взгляде не было испуга, лишь сонная, бесконечная нежность. — Эш?.. — пробормотал он едва слышно, его голос был низким и бархатным от сна. — Пришёл наконец-то... Бутхилл, повинуясь сонному инстинкту, подался вперёд. Его движения были тягучими, лишёнными привычной резкости. Он просто притянул детектива к себе, смыкая руки у него на спине и утыкаясь носом в изгиб шеи. Эшвейл почувствовал на коже его горячее дыхание. Бутхилл издал тихий, довольный звук и улыбнулся. — Пришёл... — повторил он ещё тише и посильнее прижался к Эшвейлу, словно стремясь забрать себе всё его тепло. Детектив замер. Весь холод ночных улиц и бесконечный гул в ушах окончательно капитулировали. Он осторожно положил подбородок на макушку Бутхилла, вдыхая знакомый запах. — Куда бы я делся... — прохрипел Эшвейл, наконец расслабляя плечи. Он накрыл их обоих одеялом, создавая кокон, в который не было входа ни проблемам, ни завтрашнему дню. Бутхилл в ответ лишь крепче переплёл их ноги и затих. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Время остановилось. Эшвейл закрыл глаза, чувствуя, как сознание медленно уплывает. Наконец-то он был там, где должен быть. Он дома.