Hello, Eds.

Дождь в Дерри на следующий день не прекратился. Он превращал улицы в серые реки. Ричи ушёл от Эдди глубокой ночью, аккуратно переложив его на кровать. Он укутал друга одеялом, коротко поцеловал в лоб и скрылся, словно его здесь и не было. Затхлый запах рвоты пропитал весь дом, но с этим Тозиер планировал разобраться следующим вечером. *** Аптека всё же открылась. Несмотря на траур, мистер Кин вышел на работу, хотя и отпер двери только к двум часам дня. Эдди отчаянно нужно было сходить за лекарствами, которые закончились слишком быстро, но сил не было. Весь день он проспал, лишь изредка вставая, чтобы сделать глоток воды. Аптекарь весь день просидел на стуле, погрузившись в газеты. Заголовки кричали о том, что число жертв среди детей растет, а маньяк так и не пойман. Так он просидел до половины девятого вечера. В аптеке стоял тяжелый запах спирта и сушеных трав. Наконец Кин закрыл дубовую дверь и перевернул табличку с «Открыто» на «Закрыто». Как раз в тот момент, когда прозвенел будильник, оповещающий об окончании смены, раздался звонок от Сони Каспбрак. Аптекарь возмутился столь позднему визиту, но всё же снял трубку. — Да, миссис Каспбрак, слушаю вас. — Здравствуйте. Эддичка сегодня не заходил? — Нет, сегодня посетителей не было. А что случилось? — Странно, он говорил, что зайдет за новым ингалятором. Пожалуйста, подготовьте ему новое плацебо, он, скорее всего, придет утром. — Но миссис Каспбрак, моя смена уже закончилась, к тому же… Из трубки донесся резкий выкрик: — Я вам за что деньги плачу?! — Ладно, ладно… сейчас сделаю. До свидания. Мистер Кин повесил трубку и в сердцах ударил кулаком по столу. Ему совершенно не хотелось задерживаться, но против денег не пойдешь. Соня платила ему огромные суммы за то, чтобы он продавал её сыну обычную воду, подслащенную сахаром. Чистая выгода для аптеки, да и лишние купюры в кармане никогда не помешают. Он подошел к стойке с пустыми ингаляторами, взял две штуки и наполнил их водой из-под крана. Достав баночку с белым порошком, он начал неспешно размешивать смесь. Мысли его блуждали: он думал о деньгах, о бизнесе, о Грете… Маньяк забрал у него самое дорогое, что было в жизни. Внезапно тишину прервал звон колокольчика над дверью — кто-то вошел. «Какого черта? Я же закрыл дверь!» На самом деле он её просто захлопнул, забыв повернуть ключ в замке. «Черт… Придется выпроваживать». Мистер Кин, не оборачиваясь, крикнул: — Мы закрыты! Уходите, или я вызову полицию! — его голос слегка дрогнул. Сначала ответом была тишина. Кину на мгновение показалось, что ему почудилось, но затем послышался сухой шелест — звук, напоминающий трение полиэтилена. А следом раздался голос: ломкий, высокий и неестественный. Кин слышал его сотни раз, но сейчас в нем звенела затаенная угроза. — Вы продаёте лекарства от всего, мистер Кин? А найдется что-нибудь от лжи? От жадности? Из тени между дальними стеллажами выступила фигура. На человеке был черный дождевик, с которого стекала вода, а лицо скрывала белая маска с вытянутым в немом крике ртом. Призрачное Лицо. В руке незнакомец сжимал остро заточенный нож, лезвие которого хищно блеснуло в полумраке. — Ты… ты один из этих паршивцев… — аптекарь попятился, задев стойку с открытками. — Тозиер? Это ты, мелкий паяц? Ричи под маской перестал быть собой. Он никак не отреагировал на оскорбление, лишь медленно склонил голову набок. — Ричи сейчас нет, мистер Кин. Он занят. Он оплакивает друга, которому вы годами всучивали пустышку. Знаете, как тяжело дышать, когда понимаешь, что тебя предавали те, кому ты доверял больше всего? Кин попытался рвануться к черному выходу, но Ричи оказался быстрее. Он двигался с пугающей легкостью, словно тень. Через секунду старик повалился на пол, опрокинув полку с антисептиками. Он лежал в луже спиртового раствора, тяжело дыша. — Ты не понимаешь! Она сама просила! Она платила! — взвизгнул Кин, закрывая лицо руками. — О, я всё прекрасно понимаю, — прошептал Ричи, нависая над ним. — Вы кормили его ложью. Теперь пришло время принять настоящее лекарство. Ричи схватил мистера Кина за воротник и потащил к полкам с тяжелыми стеклянными банками. Старик отчаянно брыкался, но хватка подростка была стальной, подпитанной годами накопленной ярости. Тозиер взял с полки огромную банку с горьким порошком хинина и заставил Кина открыть рот. Когда аптекарь начал задыхаться, Ричи закончил дело быстро и точно, словно хирург. Он нанёс завершающий удар под рёбра — туда, где у обычных людей находится сердце. У мистера Кина же там были только кассовые чеки и жадность. Ричи замер над телом, тяжело и рвано дыша. Маска скрывала его лицо, но не ярость в глазах. Он достал из кармана тот самый ингалятор Эдди, который Каспбрак так и не успел вытащить во время нападения Генри. Ричи вложил его в мертвую, еще теплую руку продавца и прошептал ему на самое ухо: — Рецепт аннулирован. После чего он бесшумно растворился в ночной темноте. *** После долгого, тяжелого сна Эдди наконец открыл глаза. Рука отозвалась тупой пульсирующей болью, а в голове зашумело. С самого детства его приучали: если болит голова — выпей таблетку и поспи. Но спать он больше не мог. С трудом сев на кровати, Эдди осознал, что засыпал он в объятиях Ричи, а проснулся в абсолютном одиночестве. На душу легла липкая тревога. Каспбрак дрожащими пальцами достал телефон из тумбочки. Ни одного уведомления. За все эти дни — ни одного звонка, ни одного сообщения. В этот момент осознание ударило его под дых: кроме Ричи он никому не нужен. Даже собственной матери. В голове всплыли её вечные наставления: *«Эддичка, Ричи — это инфекция, тебе не нужен такой друг»* и *«Ты, кроме матери родной, никому не нужен»*. Кому верить? Сердцу, которое билось чаще рядом с Тозиером, или маме, которая годами кормила его ложью? Едва имя «Ричи» пронеслось в мыслях, Эдди ввел его номер. Послышались длинные, гулкие гудки, но трубку никто не брал. «А вдруг с ним что-то случилось? Ричи, возьми трубку, ну же…» — умолял он про себя, но ответом была лишь тишина автоответчика. По коже пробежали мурашки — то ли от сквозняка, то ли от паники, которая накрывала его всю последнюю неделю. Таблетки больше не помогали, ингалятор был бесполезен. Единственным способом заглушить внутренний хаос он посчитал физическую боль. Почти не осознавая своих действий, Каспбрак направился в ванную. Он никогда не делал ничего подобного, но сейчас жаждал любого потрясения для организма. Включив горячую воду на полную, он завороженно смотрел на дисплей колонки: цифры замерли на сорока четырех градусах. Эдди сбросил пижаму, оставшись в одних трусах. Секундное колебание — и он шагнул под струю. Тело обдало обжигающим жаром, кожа мгновенно покраснела, но Эдди не шелохнулся. Внутри было так тоскливо, что кипяток казался почти прохладным. В это время Ричи уже подходил к дому Каспбраков. Свой телефон он перестал носить с собой еще во вторник — в лесу, в заброшенном домике, который он нашел три года назад, мобильник был не нужен. Тогда обустройство этого тайного убежища казалось глупой затеей, но сейчас Ричи понимал: этот дом — единственное безопасное будущее для них с Эдди. Он никому не рассказывал об этом месте. Ему и так хватало внимания из-за дурацких шуток, за которыми он прятал свою настоящую суть. Подойдя к окну, Ричи заглянул внутрь. Комната Эдди была пуста, дверь в коридор распахнута. Напротив виднелась ванная, залитая тусклым светом. Сквозь пар, вырывающийся из душевой кабины, Ричи разглядел полуголую фигуру друга. Кожа Эдди была пугающе багровой, а сам он стоял неподвижно, словно изваяние. Сердце Ричи пропустило удар. Он не стал возиться с окном — просто рванул к входной двери, вбежал в дом и понесся на звук льющейся воды. Ворвавшись в ванную, он первым делом взглянул на колонку: сорок шесть градусов. — Твою мать! — выкрикнул Ричи, буквально выдергивая Эдди из-под струй воды. Глаза Каспбрака были пустыми, расфокусированными. Ричи подхватил его на руки, прижимая к своей холодной, промокшей под дождем куртке. Контраст был чудовищным: обваренная кожа Эдди соприкоснулась с ледяной тканью, и он закричал — не громко, а как-то надтреснуто, беззвучно. Из-за истощения и нехватки витаминов у него не осталось сил даже на полноценный крик. Ричи пролетел через коридор и бережно опустил Эдди на кровать. Пока тот лежал в прострации, Тозиер принес полотенце и аптечку. Сбросив мокрую куртку, он принялся осторожно промакивать тело друга. В какой-то момент Эдди вздрогнул и сфокусировал взгляд. — Рич?.. — Эдди! — Тозиер тут же завернул его в мягкое полотенце и крепко прижал к себе. — Ты что творишь? Ты же мог получить тяжелейшие ожоги! О чем ты думал, когда лез в этот кипяток?! — О тебе, — прошептал Каспбрак, утыкаясь носом в его плечо и обнимая Ричи в ответ. Ричи на мгновение лишился дара речи. Смысл сказанного доходил до него медленно, просачиваясь сквозь пелену адреналина и остатков ярости. Он быстро стянул с себя объемную чёрную толстовку, оставшись в одной футболке, и осторожно, стараясь не задеть покрасневшую кожу, натянул её на друга. Толстовка была Эдди велика, она пахла дождём, дешёвыми сигаретами и самим Ричи. В этом коконе Эдди наконец почувствовал настоящее тепло — не то, что обжигает и уничтожает, а то, что дарит покой. — Эдс, никогда... слышишь? Никогда больше так не делай. Не смей, — голос Ричи сорвался на дрожь. Он снова притянул Эдди к себе, усаживая его поудобнее и позволяя его голове покоиться на своём плече. Ричи баюкал его, словно величайшую ценность, которую он едва не потерял. — Я так переживал за тебя... Ты куда ушёл? — прошептал Каспбрак. Его голос надломился, и он едва слышно заплакал, вцепившись пальцами в футболку Тозиера. Обида, страх и одиночество последних часов выходили вместе с этими слезами. — Никуда, милый мой. Никуда, — Ричи прижался щекой к его макушке, закрывая глаза. — Я здесь. Больше я тебя не оставлю. Клянусь. Раненая рука Эдди, тщательно забинтованная, покоилась на груди, а сам он затих в руках своего самого надежного «лекарства». За весь этот вечер он ни разу не потянулся за ингалятором. Дыхание было ровным, хоть и прерывистым от пережитых рыданий. Эдди еще не знал, что его главная зависимость — не плацебо в пластиковом корпусе, а этот несносный парень с окровавленными (в переносном и буквальном смысле) руками. Они просидели так всю ночь в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и шумом ветра за окном. Ричи так и не решился рассказать о том, что произошло в аптеке. Он смотрел в темноту коридора и знал: теперь он пойдет на всё, чтобы защитить этот хрупкий мир, даже если для этого ему придется стать монстром из городских легенд. Для Эдди эта ночь стала концом его одиночества. Для Ричи — началом его долгой и тёмной стражи. Он знал, что рецепт на ложь аннулирован навсегда, но правда была слишком тяжелой, чтобы делиться ею сейчас.