Воробей и Океан

Мама сказала, что сегодня к ним приедет гость. Марти радуется - кто ещё может навестить их, кроме Деда Мороза? Неужели он правда его увидит? Как здорово! Папа смеётся, а мама, обняв Марти, целует в висок, говоря, что нет, это не он, и она всё расскажет, когда тот прибудет. К вечеру, Марти просто выскакивает на улицу, не в силах ждать и замирает - небо, впервые за почти месяц сплошных снегопадов, очистилось. Настолько, что прищурившись, Марти различает даже звёзды, особенно одну - ярко-бирюзовую и... Падающую вниз? Падающая звезда! Быстрее, надо загадать желание! Марти не успевает - слишком заворожен, слишком быстро та летит. Но не гаснет, не рассыпается искрами, нет - лишь снежинки поднимаются веером, не давая что-либо увидеть, а затем... Щелчок - и они замирают в воздухе искрами, словно от восторга, как и сам Марти - звезда оказалась человеком! Ещё один щелчок и металлическое, светящееся бирюзовым неоном древко странной метлы, похожей на летучий пылесос с петлёй на конце исчезает, а Звезда поворачивается к нему - красивая, как фея из сказок и столь же волшебная. Пышная, даже на вид мягкая как облачко шапка полночно-синих волос из которых торчат розоватые от мороза кончики заострённых ушей. Светлая, как снег, и такая же искристая кожа. Фигура стройная, и вся какая-то летучая - Марти кажется, что сделай Звезда ещё шаг и даже без метлы взлетит. А ещё глаза - огромные, чуточку скошенные, как у кошки, ярко бирюзовые. Звезда моргает, его заметив, подходит ближе и тут же подхватывает ойкнувшего от неожиданности Марти на руки, усаживает на локоть играючи, спрашивая: - Ты почему на холод выскочил, воробушек? Папа читал ему, что на самом деле звёзды это огромные раскалённые шары газа в небе. От его Звезды действительно пышет жаром, а ещё - как после грозы и почему-то ананасами и розами. Марти смущённо прячет лицо в ворот чужого пальто - тоже синего, только тёмного, с искорками, точь-в-точь как у звёздного неба. Вблизи, такие яркие и тёплые, как воды Сулани, где они были летом, глаза кажутся ледяными. Яркими, но... как стеклянные игрушки - колкими изнутри. Холода полными. Но Марти поднимает лицо, продолжая в них смотреть, и набравшись смелости, произносит: - Вы - Дед Мороз? Звезда смеётся, качая головой: - Нет, я... - Дедушка! - противореча его словам, зовёт мама, подбегая к ним, обнимая обоих и лёд в глазах Звезды, немножко, но тает. - Рика... - шепчет он, касаясь губами её виска - совсем как мама недавно целовала самого Марти. А затем Звезда переводит взгляд на него, улыбаясь так нежно, что почему-то больно. - Так ты меня с ним хотела познакомить? Ну здравствуй, правнук... И он крепко-крепко прижимает его к своей груди, обнимая.... ...Звезду зовут Адриан, но можно просто дедушкой! Точнее, прадедушкой, но Звезда не против! Он весёлый, ласковый, как мама, и совершенно чудесный! После ужина, Марти послушно даёт ему свою руку, смотря в глаза и чувствует, как что-то внутри него загорается, отзывается, и Адриан смеётся, ероша его волосы. - Магия есть в нём. Чародеем или ведьмаком станет вряд ли, но... На миг, всего на миг, снова становится холодно, а зрачки Адриана бликуют алым. - Кровь в нём точно моя...

***

- Марти! Марти охает, замечая, как пламя уже пляшет по его толстовке, спешно хватается за полотенце, сбивая его. Не сразу, но удаётся, и он спешно выключает плиту, пытаясь перевести дух и оглядывая себя. Толстовка в подпалинах - но цела, даже не прожгло, так, немного рыжины, но отстирается, это они уже проходили. На руках - розовеющую кожу тянет ожогами, но и это - тоже ничего. - Марти, ты оглох что ли?! - снова звучит из гостиной и Марти, спешно натянув на кисти рукава, дёргается, спешно идя к ней. - Да, мэм? Кенна морщится, делая ещё один глоток из бутылки, недовольно его оглядывая, и Марти пытается незаметно поправить волосы. Тщётно - бабуле он в принципе не нравится, сколько бы усилий не прикладывал и как бы ни старался выглядеть прилично. - Ты... - она поджимает губы, взгляд соскальзывает в сторону, не хочет на нём задержится, но она снова наводит его на Марти, подбирая причину. - Уроки сделал? Марти выдыхает, опуская плечи. Пора бы привыкнуть, что бабушку в нём интересуют только оценки, но... Даже спустя несколько лет - больно. - Конечно! - Марти натягивает улыбку, делая шаг ближе. - А ещё... - Всё, хватит, не визжи. - бабуля морщится, машет на него рукой - венка на виске взбешённо дёргается. - Иди к себе, делай там... что-нибудь, только глаза не мозоль. Марти прикусывает губу до белого, но кивает отрывисто. - Да, мэм... Он привык. Он действительно привык. Почти. Быть хорошим, послушным внуком, даже зная, что это ничего не изменит, как бы ни хотелось. Да и душ - именно на втором этаже, как раз примет и переоденется... Но едва он выходит, как в спину, подлым ударом, летит разъярённым шёпотом: - Дурная кровь... Марти замирает на миг, а затем, прикусив губу, нарочно как можно более шумно взбегает по лестнице, слыша, как бабуля кашляет от пыли, с неё слетевшей. Дверью в ванную хлопает так, что остальные на этаже скрипят, и лишь по рези в груди понимает, что задержал дыхание. Делает вдох, хватается за ворот, сдёргивая с себя одежду. К этому он так и не привык. Когда он выходит из душа и вытирает кожу - та уже чиста. Всё как всегда - огонь не может ему всерьёз навредить, даже ожоги сходят за пару часов. А всё из-за той самой, "дурной", волшебной крови. Мама называла это "Древним родом" - подарком от прадедушки-Адриана - даже те, кто не имеет волшебного резервуара, необходимого для того, чтобы стать чародеем, несут в себе магию, прямо в жилах. Для заклинаний её недостаточно, но небольшие чудеса, вроде ускоренной регенерации или повышенной удачи - иногда случаются. А уж его-то, последнего из рода, магия и вовсе бережёт. Марти поджимает губы, ведёт кончиками пальцев по венам на запястье - светло-светло голубых, то ли от природы, то ли от угасших, истощённых искорок, притаившихся в них. Они погасли, они уснули, защитив его, но... Что-то другое, ещё более пылкое и жаркое продолжает гореть внутри него. Марти выходит из ванной, в пару шагов добираясь до бывшей кладовки - своей комнаты, заходит внутрь, и, прижавшись к двери плечом, запирает её на два оборота. Лишь убедившись, что его никто не потревожит, Марти выдыхает, и губы дёргаются в слабой улыбке. Наконец-то они остались одни: он и... Добравшись до стола, он гордым взглядом обводит свои сокровища - хайлайтер в виде сердца и помада, стащенные из школьного шкафчика. Чуть ниже - выпуклый кружок в клубнично-розовой обёртке, то ли конфета, то ли леденец, который он видел в руках своей любви и тоже забрал, вытаив минутку на перемене. А сбоку... Целая стена, методично, равномерно обклеенная фотографиями, посвящённой ей одной. Девушке, так похожей на ангела, что каждый раз, смотря на неё, Марти готов умереть. Линетт. Его прекрасная, недоступная Линетт. Кончики пальцев касаются краешка фотографии, даже так не смея коснуться фигуры - почему-то именно эта, на фоне школьного автобуса, его любимая. Может, из-за того, как она светится от счастья? Или из-за рук, обнимающих её, которые так легко заменить своими? Или же... Марти сгибается на стуле, тяжело дыша, встаёт через силу, добирается до кровати, залезает под одеяло прямо так, в одежде, дрожа и стискивая ткань на груди, испуганный и смущённый. Что-то внутри него клокочет, ревёт и горит, хотя его трясёт, как от холода, несмотря на только что принятый горячий душ. Но Марти улыбается, постанывает, закрывая глаза, наслаждаясь этим странным, тёмным, всепоглощающим чувством, накрывающим его с головой. Ему сниться Линетт, смело ступающей в воды ночного, полного звёздных искр, океана. Марти хочется слиться с ним, стать единым целым, лишь бы коснуться тёплой, золотистой кожи. Руками, губами, языком - всей своей сущностью.

***

Бабуля с утра даже вламывается в ванную, чтобы прочитать ему очередную нотацию, но Марти вовремя замечает через окно подъезжающий к остановке автобус и по-быстрому сбегает из дома. Он так торопиться, что всю дорогу пытается отдышаться от пробежки - со спортом у него не очень, и оценки по физкультуре - единственные, о которых он действительно беспокоится. Жаль, что одними рефератами её не заработать. Из автобусом он выбирается кубарем, и чуть не уходит в перекат, когда понимает, кто оказывается совсем рядом с ним. Линетт! Его королева, его богиня... Марти стискивает кулаки. Сердце колотится так, что в рёбрах больно, и хочется, хочется... На плечо ложится тяжёлая, приятно-тёплая рука, и Марти чувствует, как щёки мгновенно охватывает румянец. - Эй, парень, ты хорошо себя чувствуешь? Марти моргает, фокусируясь на полных искренней заботы и переживания за него светло-карих глазах. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Это же Кей! Кей-который-парень! Парень Линетт! - В-всё в порядке! - Марти пытается, честно пытается улыбнуться, но выходит настолько криво, что даже он это понимает, а Кей хмурится ещё сильнее. - Точно? Или мне тебя до медкабинета довести? Марти судорожно кивает, едва успев подхватить упавшие с носа очки, отнекиваясь, и Кей вздыхает. - Ладно... Но если что - лучше сразу иди к врачу! А, на, выпей, а то выглядишь так, словно ещё немного и в обморок хлопнешься. Кей, всё ещё с легким сомнением, грубовато, излишне сильно, но настойчиво, вкладывает в его влажную от волнения руку бутылку с газировкой. Пластик тут же выскальзывает, но Кей перехватывает бутыль у пола и накрывает ладонь Марти своей, придерживая за горлышко, чуть крепче. - Кей! - они оба оглядываются на громкое, требовательно-солнечное. Линетт машет рукой, и Кей, мгновенно просияв, идёт к ней. Марти стискивает бутыль чуть ли не до хруста, когда видит, как Линетт, точно шёлковая лиана, оплетает Кея, целуя его в губы. Марти становится так холодно, что странно, как изо рта не выходит пар - он отчётливо чувствует иголочки инея-ревности, оплетающего рёбра. Сердце колотится так, что гул крови в висках походит на прибой.

***

На самом деле, бабуля Кенна неплохая. Марти думает, что всё могло быть хуже, просто... Просто она на дух не переносит детей и подростков. Точнее так - она не понимает их как явление. Для неё ребёнок - это тот же взрослый, только карлик и кричать, чтобы он понял, что от него требуется, нужно чуть громче и чуть дольше. Поэтому, когда Марти понял, что ему нужны деньги, их разговор о карманных был очень коротким: нужны деньги? Иди работать! И Марти пошёл. Поскольку об ущербе учёбе и речи не шло, работа должна была быть на выходных, так что, должность помощника мастера на все руки подошла ему идеально. Руки - второе, чем Марти гордится после головы. Может, им немного не хватает силы, но почти за четыре года работы он многому научился, от замены подтекающего сифона до установки симды на компьютер соседок-старушек. Но лучше всего у него получалось вскрывать замки. Вот и сейчас, он даже успевает открыть шкафчик и осмотреть его, но услышав голос Линетт, захлопывает его, отступая на несколько метров в сторону, доставая телефон. Он делает вид, что занят им, тихонько направляя камеру на Линетт, благо, давным-давно взломал систему, отключив сигнал фотографии. Камера любит её. Так сильно, что фото, даже случайные и неловкие, получаются превосходными. Вот и сейчас, под холодным светом ламп, снежные волосы кажутся ещё ярче, шея из-за позы и кроя одежды кажется ещё длиннее, а улыбка... Марти любуется ей безбожно, бесстыдно, бессовестно. Он хочет продлить этот миг, сладкий и жгучий, как свежая карамель, но что-то, бессознательное и острое, заставляет его дёрнуться, делая снимок. Она всё ещё прекрасна, особенно потому, что теперь принадлежит только ему, но сердце пропускает удар, когда он вглядывается в задний фон и понимает причину поднимающейся внутри него паники. За Линетт виднеется только чудом не заметивший его Кей. Марти сглатывает, чувствуя бегущий по спине холодок. И всё начинает идти не так.

***

- Ты что, опять за своё, фрик? Марти морщится, чуть щурясь, чтобы ядовитая рыжина его не ослепила, бормочет, не глядя: - Отвали, Фирс. Морган фыркает, скрещивая руки на том, чего нет - на груди. - Только если ты отстанешь уже от Линетт, уродец. Вроде бы и он - не образец совершенства, но раскольнице только дай повод, - не отстанет. Отчасти, потому что Фирс пару раз заставала его слишком близко к шкафчику Линетт, отчасти - потому что он сам заставал её слишком близко с практикантом-физруком Паоло Рокка. До бабули, ей, конечно, далеко - чего только Марти не наслушался за годы под её опекой. Зато стало понятно, почему отец ни разу не говорил о родственниках со своей стороны. Эх, если бы только... Он дёргает головой, одновременно пожимая плечами, словно невзначай показывая пустые руки. - Что? Я даже её и пальцем не тронул и близко не подходил. Телефон с новым фото он уже спрятал, так что, ничего она не докажет. - Только этого не хватало! - Морган начинает подходить ближе, угрожающе шипя. - Послушай, придурок, если ты ещё раз... Мимо них, едва не задев кончик её длинного и любопытного носа, пролетает баскетбольный мяч, ударяется о трибуны, и отпрыгивает назад, едва не задев рикошетом отпрыгнувшую назад Фирс. - Хэй! - Простите, простите! - к ним подбегает Кей, ловит на очередном скачке мяч, оглядывая их обоих. - Морган, ты цела? Извини, броски мне всё ещё не даются, мяч отскочил от обода, не уследил. Морган косится на него зло, фыркает что-то под нос, но отходит, и Кей поворачивается к нему, качая головой: - Чувак, чем ты умудрился взбесить эту мегеру? - он не дожидается ответа, расплываясь в улыбке, перехватывает мяч, освобождая руку, тянет к нему. - Марти, верно? У нас вроде бы ещё и физика общая. Я - Кей. Марти вытирает ладони о штаны, неловко пожимая кисть. - Я... знаю. Это... Странно. Это Кея знает вся школа, откуда ему знать Марти? Да и... зачем? Он пять лет, с момента перевода в школу, был почти что призраком, для всех. Его даже директор для приветствия вызвала только через две недели, когда наконец-то вспомнила. Рукопожатие выходит крепким, но аккуратным, и Кей улыбается шире, отпуская руку. - Рад, что тебе стало лучше. Ну, бывай, Марти! Он отступает к Линетт, и та взвизгивает, когда он рассказывает ей про задравшиеся шорты. Когда девушка целует его в благодарность, Марти прикусывает нижнюю губу, встряхивая пожатой рукой. Странный, горячечный лёд внутри него расползается от позвоночника по всему телу, точно щупальца.

***

Люди недооценивают лёгкость, с какой о них можно узнать информацию. Хватило часа, чтобы проследив за Линетт узнать её адрес, а затем, взломав почтовый ящик, с помощью счетов и писем узнать про её родителей. А затем, ещё немного исследований и пара подписок на соцсети, и высчитать время, когда никого не будет дома, не составило труда. Дверь главного входа взламывается со второго раза - честно говоря, Марти этого не ожидал, даже не все отмычки взял, поэтому и не сразу подобрал подходящую. Поэтому, оказавшись внутри, он стекает по двери вниз с нервным смешком. Он сделал это. Он всё-таки сделал это! Времени у него не так много, поэтому Марти сразу поднимается в комнату Линетт. Он уже знает путь к ней благодаря парочке видео в "Кролике", да и план дома, скачанный из архива недвижимости администрации по кадастровому номеру он почти весь выучил. И всё равно, не может отказать себе в том, чтобы провести кончиками затянутых в перчатки пальцев по стенам, перилам, предметам... Эту вазу её мама купила полторы недели назад, когда они вместе ходили за покупками. Этот пейзаж написал её папа. Об этот столик она несколько раз натыкалась бедром, так и не привыкнув с последней перестановки мебели... Дневника Линетт, что он замечал в каждом видео, в котором мелькал её письменный стол, он не видит, но в школу та его точно не носит, поэтому он начинает обыскивать комнату. Заветная розовая книжица находится в комоде, в отсеке с нижним бельём, и Марти, всё ещё хихикая, кончиками пальцев убирает с неё чёрные трусы в клубничку, жадно распахивая дневник. Оу. Оууу... Записей не так много, ему хватает получаса, чтобы прочесть все, но... Это не то, что он ожидал. И... примерно как-то так Марти оказывается вместе с дневником на кровати Линетт, а затем закрывает его, пряча лицо в подушку и замирает, сделав вдох. Запах. Приглушённый, но ещё ощутимый, резко отдающийся в пах приливной волной. Это не духи. Точно не духи, Марти знает, какие у Линетт любимые. Кондиционер для белья? Может быть... Тогда он просто обязан напоследок заглянуть в ванную, чтобы сделать фото марки. Марти стонет, ведёт носом, одной рукой стискивая подушку, прижимая её ближе, а другой, следуя натию, стягивая одеяло. Он был прав: аромат стал ярче, хоть и ненамного, и Марти скулит, сворачиваясь клубочком там, где он сильнее всего. Он хочет нырнуть в этот запах с головой, утонуть в нём, закутаться, как в тёплый плед. Пахнет морем - не водорослями или калёным песком, а самим ощущением лета, тепла и свободы. Что-то арбузно-дынное и одновременно солоноватое, с мягким амбровым привкусом на самом кончике языка. Пальцы царапают вставшую дыбом ширинку, вслепую пытаясь добраться до язычка, пока Марти, поскуливая, зажимает между зубов ткань, там, где аромат острее всего - точно влажная впадинка между шеей и ключицей. Та самая, скрывающая пульс под тоненькой кожей и которую так и хочется вылизать языком, чтобы он ускорился, заставляя голову блаженно пустеть. Бедра дёргаются раз, второй, на третий рука стискивает головку в кулаке. Очки запотевают, давят на переносицу и виски. Это неудобно, почти больно, но так одуряюще-сладко, так приятно обжигает нутро, точно плазма или жидкий азот, стекая по позвоночнику , чтобы собраться в паху ядром сверхновой. Море отдаётся в виски кровяным гулом. От недостатка воздуха в голове клубиться пена, и кадык голодно дёргается раз за разом. Марти себя мало, хочется большего, прикосновений, рука на теле, поцелуев, а то от пустоты свихнуться можно. Оргазм - прорыв волнореза. Неотвратимый, мгновенный, не оставляющий от него ни одного целого кусочка. Марти выпускает изо рта уголок наволочки, влажный от слюны, поправляет очки, приподнимается на дрожащих руках, гордым и пустым взглядом несколько полупрозрачно-молочных пятен на подушке и постели. В себя он приходит лишь от таймера - до возвращения обитателей дома осталось не больше десяти минут. Он едва успевает проветрить комнату, спрятать камеру и вернуть на место дневник, выскальзывая из дома и прячась в кустах буквально за несколько секунд до того, как из-за поворота показывается Линетт.

***

Марти возвращается домой к полуночи - сначала задерживался, чтобы его никто не увидел, затем Линетт вышла из дома, чтобы посмотреть на звёзды, и он не смог оставить её одну. Эта усталость, эта надломленность под лунным светом - стали чётче. Зная, что искать, Марти новым взглядом раз за разом обводит её фигуру - изящную до резкости, хрустальный мотылёк, жаждущий, чтобы её сломали. Неужели... Линетт всегда была такой? Марти садится на кровати, на минуту закрывая глаза, обдумывая всё. Сквозняк зарывается в затылок ледяными пальцами, ускоряя мысли до бритвенных лезвий, ранящих морозом череп изнутри. Что-то не так. Что-то очень, очень не так. Он так долго следил за ней, изучал, довольствуясь любованием издали, но сегодня его чуть не поймали - и не один раз, а трижды! Что с ним происходит?! Он вздыхает, качая головой, и взгляд натыкается на верную камеру - ещё одно подтверждение неправильности происходящего. За вечер Марти ни разу ей не воспользовался.

***

- Знаешь, ты всё ещё неважно выглядишь. - раздаётся задумчивое сбоку. Марти подпрыгивает, и тут же начинает задыхаться - школьный сендвич беспощадно мстит за уценку, вставая чёрствым комом в горле от неожиданности. - Оуч, сейчас.. - Кей ставит поднос на стол, а затем берёт за плечи, поднимая. Марти, слишком занятый попытками откашляться, не понимает, что происходит, пока Кей мягко не наклоняет его над столом, придерживая, и наносит точечный удар ладонью между лопаток. Хватает трёх, чтобы Марти наконец-то смог снова дышать. - Лучше? - спрашивает Кей. Марти поворачивается к нему лицом и слышит, как где-то неподалёку начинает кашлять уже Морган. Он моргает, осознавая, в какой они сейчас позе находятся, и чувствует, как воздуха снова начинает не хватать. До Кея доходит чуть дольше, но парой секунд спустя он отпускает его, извиняясь: - Прости, что напугал. - он садиться на соседний стул, действительно выглядя искренним - даже смущение отступает под грузом вины, оттягивающей уголки губ и глаз. Марти поправляет очки, давая себе пару секунд на обдумывание ответа.                                                 - Всё... всё в порядке. Ты же не специально. - Марти аккуратно отодвигает свой стул подальше от его. - Что ты здесь делаешь? - В старшей школе? - улыбается Кей. - Пытаюсь не вылететь и даже получить спортивную стипендию. - Я не об этом.. - фыркает Марти. Как будто Кей уже её не заработал! - Что ты делаешь здесь, рядом со мной? Он буквально чувствует, как Фирс и остальные из верхней ступени школьной иерархии прожигают его взглядом. Потому что Кей - один из них, его место там, за самым удобным и большим столиком столовой, рядом с преподавательским. А место Марти - здесь. В углу, неподалёку от окошка приёма грязной посуды и выхода во двор. Здесь, куда приходится добираться, огибая другие столики, но и кто-либо другой не подойдёт близко незамеченным, в то время как самому очень удобно быстро выбраться наружу. А ещё у его места отличный обзор на любимое место Линетт. Кей моргает, а затем приглаживает волосы (одна прядь всё равно упрямо встаёт над лбом, едва ладонь её пригинает) и ерошит затылок. - Я... видел, как ты несколько раз выбегал сегодня наружу. И выглядел при этом так, словно у тебя случилась паническая атака, красный и задыхаешься. С тобой точно всё в порядке? Марти не знает, смеяться ему или бежать. Подзабытое ощущение чужого не-равнодушия смешивается с жутким стыдом, точно крюк вздёргивая нутро. Он выбегал. А как тут не бежать, когда Линетт аж трижды оказывалась к нему слишком близко?! Хэй, он всё ещё мужчина, ещё и подросток, ему не так уж много и надо, чтобы возбудиться! Настолько, что на второй раз Марти сбежал в туалет и... да. Ему действительно нужно совсем немного - хватило всего пары движений, чтобы кончить. Но это... тоже странно. То, как уже несколько дней Линетт оказывается рядом. Невзначай, случайно, но куда ближе и чаще, чем за годы его учёбы здесь. Марти уже не понимает, кто за кем следит. Нет, он. Точно он. Потому что, как бы близко она не была, Линетт на него не смотрит. Даже сейчас, пока Морган что-то шипя, точно кобра, что-то шепчет ей, кивая в их с Кеем сторону, та слушает, но головы не поворачивает. - Да, но... почему? - со вздохом тянет Марти. - Почему что? - Почему тебя это волнует? И почему ты здесь, разговариваешь со мной, разве тебя не ждут друзья? Кей склоняет голову к плечу - шоколадный ретривер в облике греческой статуи, явно озадаченный. - А почему меня не должно волновать, что кому-то плохо? Теперь уже цепенеет Марти. Как... Как давно это перестало волновать его? Как давно "плохо" стало для него нормой? Кей неловко потирает шею, но улыбается светло и открыто. - Что до прочего, то... Я действительно хочу с тобой поговорить. - Зачем? - Чтобы подружиться. - честность режет, вздёргивает крюк выше, когда уголки чужих губ опускаются снова. - Те, кого ты назвал моими друзьями, на самом деле дружат с Линетт. - и в голосе, и в улыбке его нет ни раздражения, ни обиды, разве что, немного растерянности и смирения. - И со мной они общаются лишь потому, что я - "парень Линетт". - он буквально показывает кавычки в воздухе пальцами, грустно смеясь. - Мы с семьёй переехали сюда несколько месяцев назад, и меня узнаёт половина города, но лишь как парня Линетт. Но вот "Кей Россо" никого не интересует и никому не знаком. Это неправда. Точнее, правда, но не вся, уж Марти знает. Если он сам так и не смог стать частью системы, даже за несколько лет, то сам Кей оказался той самой последней деталью, что завершала громоздкий социальный механизм. С приездом Россо всё стало как надо: их королева получила короля, футбольная свора - капитана и квотербека, а Марти, сейчас, чуть запоздало, вместо ожидаемой трёпки - почти что нервный срыв. Улыбка Кея становится нестерпимо грустной. - Ребята стараются, но я вижу, что им тяжело со мной общаться, а Линетт... - он вздыхает. - Она замечательная, однако мне кажется, что и она иногда придушить меня готова. Так ... что думаешь? Мы можем попытаться стать друзьями? Марти задумывается. А чем он отличается от остальных? В его картине мира Кей до недавнего тоже был "парнем Линетт", а не отдельной от неё личностью, но... ... но разве он должен отличаться? Кей сам признал, хоть и не прямо, что с ним общаются лишь для того, чтобы сблизиться с Линетт, угодить ей. Чем он хуже? Точнее... чем он лучше их? Он ничего не потеряет, если подружится с Марти. Наоборот, получит кучу возможностей узнать о Линетт больше, хороший предлог, чтобы оказаться ещё ближе. А может быть, узнать ещё парочку её секретов. Марти снова поправляет очки, откашливается, и бурчит. - Ну... можно попробовать. От улыбки Кея иней на рёбрах хрустит, разламывая кости.

***

Сегодня у него меньше часа, но Марти всё же решается снова проникнуть в дом Линетт. Выходит... средне. Запах исчез, и он так и не смог узнать, что же это такое, зато... Зато в дневнике появилась ещё одна запись, и он успевает сфотографировать все из них, чтобы запечатлеть её почерк. Может быть, стоит попробовать сделать его шрифтом? Он быстренько делает уроки, пока компьютер обрабатывает запись с камеры. Смотрит задумчиво на собственный дневник, начатый, скорее, из звериного подражания, чем попытки разобраться в себе, ощущая, чуть ли не в первый раз в жизни потребность что-нибудь в нём написать. Только... что? Он всё ещё не понимает, что происходит и с ним, и с людьми, и с миром... Его нелепый компьютер, собранный буквально по деталям, отданным сердобольными клиентами, тихонько гудит, наводя дрёму. Принтер ему вторит, печатая отобранные изображения на фотобумаге и Марти вздыхает, опуская подбородок на локоть. Взгляд сам собой поднимается выше, замирая на фотографии с поцелуем, вторая рука царапает колено, начиная ползти выше. Сейчас возбуждение иное: медленное, тягучее, ленивое. Марти выводит кончиками пальцев круги на внутренней стороне бедра, тихонько мурлыча, но затем привстаёт, тянется в ящик за влажными салфетками и смазкой - после проникновения в дом Линетт та всегда под его рукой. Ёрзает, спускает штаны и бельё, а затем открывает тюбик. От прохлады любриканта, от предвкушения - мурашки по спине разбегаются солнечными лучами. Марти со стоном обхватывает ствол ладонью, ведёт вниз, оттягивая от головки крайнюю плоть. Губу прикусывает, вскользь задевая уздечку, ускоряясь, пока не... - Марти! - дверь стукается о стену, когда Кенна шаркает внутрь, подслеповато щурясь: - Что это за дрянь?! На экране компьютера Линетт как раз стягивает с себя футболку вместе с лифчиком через голову, блаженно постанывая от облегчения. - Бабуля! - Марти вскакивает, и чуть не падает, одновременно подтягивая штаны выше. Едва не валится в кувырок, запнувшись о ножку стула, но, схватившись за стену, выпрямляется, устремившись к бабушке. Её взгляд блуждает, пока та не жмурится, хватаясь за виски, и что-то бурча под нос. Марти едва не отшатывается от запаха - похмелье никого не щадит, но берёт её за плечи, отводит в её спальню, не давая убиться по дороге, запнувшись об бутылки. Укладывает её, поджимает губы, когда та даже в полудрёме продолжает поносить и его, и его семью, забывая, что и она - её часть. Поправляет одеяло, собирает бутылки, все, какие замечает, приносит из кухни воду и таблетки на утро... От этой заботы самому тошно. Но Марти садиться на краешек чужой постели, покрытой лоскутным одеялом, наблюдая, как хотя бы во сне смягчаются недовольные морщинки на старческом лице. Он любит свою бабушку. Конечно же, любит, но... Но знает, что она его - нет. Марти сомневается, что та в принципе умеет кого-либо любить, даже себя. И вместе с тем... Марти шипит, стискивая дрожащие кисти в кулаки. Он любит её. Даже когда та проклинает его самого, его кровь, его мать, сманившую её сына, считая, что это из-за неё он погиб. Даже когда неделями она пьёт, не просыхая и единственным съедобным в их холодильнике является алкоголь. Даже когда она смотрит на него, замахиваясь, но так и не нанося удар - брезгуя. Марти любит свою бабушку. Но иногда он убить её готов.

***

A.W. "Прости, что задержался, пришлось облететь несколько банков, чтобы найти банкомат, который не заклинило при мне." Марти улыбается, смотря на сообщения с улыбкой, торопливо набирая ответ: M.M. " Не переживай, дедушка. Я же говорил, что это необязательно." Он лукавит - на самом деле, деньги, присылаемые дедушкой, единственная причина, почему их дом не стоит пустым из-за неоплаченных счетов. И, частично - почему бабуля позволяет себе упиваться вусмерть чуть ли не ежедневно - отсылаемые прадедом деньги она искренне считает компенсацией за свои потраченные нервы. Впрочем, когда чуть меньше года спустя Адриан догадался, что его деньги до внука не доходят, посылать деньги не перестал, наоборот - выслал Марти карту для "карманных", которую регулярно пополнял. Но Марти их почти не тратил - не из стыда или совести, нет, просто... Его дедушка был жутко старомоден в некоторых вещах. И... видимо, мало понимал нынешние цены, потому что за эти несколько лет Марти накопил деньги для оплаты обучения в колледже даже без стипендии и грантов, но и на первые месяцы аренды квартиры. По крайней мере, на оплату шпионских штучек и кое-чего ещё их хватало без особого ущерба для накоплений. A.W. "Это обязательно для меня. Пусть я не являюсь твоим опекуном официально и не могу быть рядом, я хочу заботиться о тебе. У тебя всё хорошо?" Марти с грустью посмотрел на экран. Даже если он напишет, что скучает - что это изменит? Чародеев, людей с магией в крови - было мало. Ведьм, буквально магии в человеческом облике - ещё меньше, многие и вовсе думали, что с возникновением чародеев те исчезли вовсе, передав им силы и знания. Не потому, что их время вышло - а для их же безопасности. Магия передавалась с кровью. Но не всякая кровь могла её принять - и во взрослом-то возрасте чародеи могли умереть, слишком много накопив в себе магии, что уж про детей говорить? Поэтому-то чародеев, тем более, потомственных, было мало - иногда случалось так, что магия, даже родственная, вступала в конфликт, что для маленького детского организма было очень опасно. Магия Марти взбутновалась как раз после аварии, видимо, начав воспринимать любую чужую за враждебную. А Адриан был очень, очень сильным ведьмаком - Верховным, даже не вся техника выдерживал его ауру, о людях и говорить нечего, те мгновенно попадали под его очарование. Однако то, что других к дедушке притягивало, его могло уничтожить. Именно поэтому опеку над ним дали бабуле, а Адриану приходилось держаться подальше во всех смыслах, чтобы не спровоцировать у него приступ, пока Марти не вырастет и магия в его крови не стабилизируется. М.М " Я... я не знаю. В последние дни вокруг происходит что-то странное. Никакой магии, просто... люди, которые раньше меня не замечали, вдруг начали слишком часто появляться со мной рядом." Словно кто-то подстраивал это, раз за разом - Марти чувствовал чужую, невообразимую волю за тем, что казалось другим случайностью, пристальный взгляд из пустоты, улыбку на губах довольной игрой послушных пешек всемогущей фигурой за доской мира. A.W. " Воробушек, а ты... в последнее время не чувствовал себя необычно? Внезапные вспышки чувств, очень сильных, не можешь разобрать, бросает тебя в жар или холод, сложно найти их причину..." У Марти перехватило дыхание. Неужели... М.М. " Ты знаешь, что это?! Снова магия?!!" A.W. " Хуже, воробушек, - ты влюбился. А в нашем роду первая любовь никогда ничем хорошим не заканчивалась..." Пальцы замирают над экраном. Марти влюблён, он знает это, он очень давно любит Линетт, но... почему всё начало меняться именно сейчас? A.W. "Но как же рано!" М.М "Рано? Дедушка, о чём ты?" A.W. " Я боюсь того, что эта любовь с делает с тобой и сколько боли причинит. Любовь - это та же магия, почти стихия. А люди бояться с тем, что не могут совладать. Бояться и... ненавидят. Я сам впервые влюбился в сто с небольшим. И то, хоть я был опытным ведьмаком уже тогда, мозгов на то, чтобы понять, что пытаться завести отношения с инквизитором, что хочет тебя сжечь - плохая идея..." Марти моргнул, переводя взгляд на фотографии. Неужели... Неужели может дойти до того, что он что-то сделает плохое с Линетт? Да, сталкинг - это само по себе плохо, но он делает это только для себя и никому не вредит! A.W. "В любом случае, Марти, ни о чём не беспокойся - что бы ни произошло, я помогу тебе. Ведь всё, что с тобой происходит - не твоя, а моя вина. Моя кровь. " Марти снова замер, не зная, что на это ответить. И почему взрослые убеждены в том, что опять виновата его кровь.

***

Пальцы скрючились, когда Линетт, не обратив на его приветствие, скрылась за поворотом. Марти схватился за дверцу, царапая её ногтями, переживая небольшой взрыв внутри себя. О чём он думал?! Решил, что раз с Кеем вышло подружиться - и с ней получится?! Осёл, какой же ты осёл, Марти! Всё ещё кипя от гнева на себя, Марти толкнул автомат, так и не дождавшись своего напитка. Однако, вместо того, чтобы наконец-то выдать его заказ, автомат дрогнул и начал крениться в его сторону. Марти даже охнуть не успел, как он грохнулся на пол, придавленный автоматом. Больно не было - скорее, дышать было трудно от навалившейся на него тяжести, да зрение размылось, то ли от обидных слёз, то ли от того, что очки упали с носа. Послышались смешки и пятно света под потолком померкло от тени. Рыжей. - Ну наконец-то ты там, где должен быть. Морган, с кем-то из подружек, перешагивает его, выходя из столовой. Ещё пара секунд и свет загораживает тень, настолько яркая, что Марти видит в этом силуэте единственное знакомое ему существо, что может так ярко сиять. Но... Но Линетт не стала бы его перешагивать, верно? Гнев внутри от этой мысли разгорается ярче. - Марти! - Марти поворачивает голову на голос, моргает, различая рядом с собой Кея - так близко, что очки не нужны, чтобы его увидеть. Тот, спешно его оглядев, просовывает руки под автомат, перенимая часть веса, и командует. - Можешь поднять ноги? Упрись ступнями в стекло и толкай на счёт три. Раз, два, три! Общими усилиями им удается поднять автомат, и Кей, убедившись, что тот стоит устойчиво, улыбается и подаёт ему руку, помогая подняться. - Ты как, цел? Марти медлит, заметив, как венки вспыхивают бирюзой, во время прикосновения, отдёргивает руку, нелепо обнимая себя за плечо, чтобы скрыть свет. Чародеев мало. Их потомков тоже не так много, но почему-то людям легче принять существование оборотней или вампиров с феями, чем то, что есть те, кто может творить настоящие чудеса. Марти... не хочет, чтобы Кей его ненавидел. И не хочет давать ему лишнего повода для этого - факта того, что он следит за его девушкой достаточно. - Я в порядке, честно! Спасибо! Спасибо, что... - он вздыхает, прекращая тараторить. - Спасибо, что спас меня. Кей, всё ещё немного беспокойный, улыбается. - Главное, что ты сам себя спас, не сломав шею или рёбра, а я так, немного помог. Но, если это тебя так волнует... - он чуть задумывается, а затем кивает сам себе. - Марти, ты не можешь помочь мне в ответ, с физикой? Марти кивает, скорее машинально, и вот, не проходит и пары минут, как Марти растерянно стоит в библиотеке, смотря на свободное место рядом с Линетт. Он набирает воздуха в грудь и смелость - в сердце, делает шаг, отодвигает стул, собираясь сесть рядом и... И видит, как Линетт встаёт, подходит к Кею, и, обняв его за шею, целует под приглушённые (библиотека же!) смешки остальных. Марти моргает, впиваясь пальцами в своё бедро - если бы не сидел - точно упал. То странное ощущение, оглушительное в мощи, опаляющее, не разобрать даже чем, огнём или холодом, возникает снова, отдаваясь искрами в венах. Кей аккуратно отстраняется, гладит Линетт по щеке тыльной стороной пальцев, шепчет её что-то, но та лишь кусает его за нижнюю губу, оставляя капельку крови, фыркает и отпускает его, садясь по другую сторону от Луны. А место рядом с Марти занимает уже сам Кей и Мюссон начинает заниматься тем, что умеет лучше всего - наблюдать. Что ж... Кей не соврал по поводу того, что с ним никто не общается. Но вряд ли он понимает, что это не от того, что он никому не интересен, а потому, что слишком уважаем. Кей - действительно король. Он притащил Марти сюда, к другим популярным девчонкам и мальчишкам, а ему никто и слова против не сказал, лишь косятся недовольно, но не возражают. Марти осматривается снова, натыкается на взгляд Фирс и, дёрнув уголком губ, придвигает свой стул вплотную к Кею, заглядывает в задание и начинает объяснять, как можно решить эту задачу. Его мозг, точно от любимого, переохлаждённого мороженого, вымораживает удовольствием от чужой бессильной злости, но Кей смотрит на него, как на ангела, спустившегося с неба, чтобы его спасти, и Марти, определённо, сможет ещё немного потерпеть эту досадную оплошность как прожигающие его взгляды.

***

Марти наклоняется к Кею, шёпотом спрашивая: - А что они вообще делают? Россо, на секунду прекратив поглаживать Линетт в своих объятьях по плечу, поворачивается к нему, поднимает бровь и так же шёпотом спрашивает: - Марти, а ты вообще "Ламы у трона" смотрел? Марти недовольно дёргает плечом: - А это так важно? Даже в полумраке видно, как в светло-карих глазах Кея зелёными искрами вспыхивает улыбка и он качает головой в ответ. - Нет. Но слушать придётся долго. Он тихонько начинает пересказывать Марти сюжет, и это выходит действительно долго, до конца новой серии, которую они собрались все вместе смотреть прямо в школе, но Марти не возражает. Это... оказалось удивительно просто - привыкнуть к тому, как изменилась его жизнь, когда Кей сделал его другом. Теперь время, что он тратил, чтобы стать к Линетт ближе - он действительно проводит с ней рядом. Всё ещё немой или заиканием что-то поддакивающей тенью, но... Но теперь никто не осмеливается его гнать или издеваться. Ведь рядом с ним Кей. Почти всегда. Плечом к плечу. Привычный, как озноб, усиливающийся при каждом неловком их прикосновении, всегда имеющим вескую причину - Марти каждый раз чувствует, как внутри натягивается канат, когда возникает случайность, заставляющая их оказаться чуть ближе необходимого. То после занятий физикой они разговорятся и Кей расскажет ему свой секрет (теперь понятно, почему ему не даётся баскетбол - трудно приучиться к тому, что мишень - выше, когда половину детства выкидывал мусор из комнаты прямо из окна в мусорный бак соседей через забор), то в той же библиотеке уже Кей застанет его за тем, как он следил за Линетт и приходится увлекать его беседой, то ещё хуже... Честно, он в жизни столько раз не спотыкался и не падал, как в последние дни. Во время рекламы, Кей уходит к автоматам за напитками, и Марти, вздохнув, пытается придвинуться ближе к Линетт, оставшейся одной, но святое место рядом с богиней тут же занимает Сидни. Внутри вспыхивает раздражение - давно привычное, глухое, едкое. Марти ловит вскользь проходящий по нему полный скуки взгляд Линетт, вслепую кивающую Прайсу, и опускает голову к коленям, прикусывая губу. Всё... не так. Он думал, что благодаря Кею, он сможет сблизиться с Линетт, но... ничего не получается! Марти ведёт себя смелее, чем за всю свою жизнь, но... - А ты что скажешь, Марти? - А? - Марти оглядывается, заметив, что свет уже включили и спешно вскакивает вслед за остальными. А рядом - Линетт, смотрит на него прямо, прищурившись, только глаза - всё ещё тусклые, безразличия полные. Только красивые, полные губы в усмешке изгибаются. - Или ты меня не слушал? Линетт делает шаг ближе, и всё внутри поднимается огненной волной, чтобы ей же разбиться жаром на щеке, когда она даёт ему пощёчину. Марти дёрганно поворачивает лицо, слыша, как сквозь оглушающий писк хрустят позвонки. Рука у Линетт оказывается тяжёлой, ещё немного - и кожа лопнула бы, выпуская лаву, однако внутри всё ещё жарче от её торжествующего, злого взгляда. Тишину ломает задумчивое бормотание Кея. -...три "Метеора" и вроде бы всё. Ребят, я ничего не... - он замирает с банками в руках, оглядывая подростков. - Что-то случилось? Линетт улыбается. - Нас пригласили на костюмированную вечеринку. Марти. Завтра. - О, правда! Будет круто! - Кей подходит к ним ближе, но не смотрит - раздаёт напитки, а потому не сразу замечает след от руки на щеке Марти. Моргает, смотря сначала на него, потом на Линетт, а затем Мюссон впервые видит, чтобы глаза у кого-то так стремительно меняли цвет. Так темнеют воды в шторм, так море скрывают грозовые облака после обманчивого штиля - внезапно, разом, безудержно. Губы бледнеют, зажатые в полоску, а затем Кей сморит на Линетт. Марти не видит его лица, не знает, о чём они говорят взглядами, лишь замечает, как вздрагивает, оживает Линетт, тянется к нему, но Кей отворачивается, берёт Марти за руку, тянет за собой, бросая ей кратко. - Мы ненадолго. По крайней мере, неподалёку - дыхалки Мартина хватает лишь на пару коридоров, и едва Кей замечает, что у него сбивается дыхание, они останавливаются. Марти пытается отдышаться, упираясь руками в колени, пока сам Кей упирается рукой в стену, дыша тяжело и часто. Слишком тяжело, учитывая, что такая лёгкая пробежка, даже с утяжелителем в виде Марти, не могла так его вымотать. Лёд расползается от запястья, где Кей его держал, тоненькими остренькими иголочками к кончикам пальцев. Кей резко поворачивается к нему - поникший, надломленный, незнакомый в надломе, тянет руку с последней зажатой банкой. - Вот, возьми, приложи к щеке. - и сам же, не давая что-либо сделать, шагает ближе, прижимает убаюкивающий холод к унизительному жару. Смотрит - прямо, полный вины сверх меры, словно это он его ударил. Но стоит Марти посмотреть в ответ - отходит назад, отводя лицо в сторону, прислоняется плечом к стене, выдыхает. - Я... хочу извиниться за Линетт. Не знаю, что произошло, но вряд ли ты взбесил её настолько, чтобы это было оправдано. Просто... она как капризная кошка: сначала расцарапает руки в кровь, затем же сама на них полезет. Кей неловко смеётся, ведёт рывком пальцами по запястью, словно царапает, а Марти, склонив голову к плечу, перенося вес банки, замечает блеклые полумесяцы на его золотистой коже. Ногти. Но не так, не вдоль. Такие следы возникают, лишь когда в кожу цепляются, с силой, остервенело, удерживая на месте, пока кровь не выступит. И лунки, по размеру, меньше чем ногти самого Кея. Того самого Кея, что успел стать ему другом и сейчас нервно обводит кончиком языка рот - истерзанный укусами, свежая рана боевого любовного фронта. Затылок ломит холодом, но Марти улыбается - кончики губ приморозило в улыбке. - Кей, ты не виноват. Всё в порядке, я сам оплошал. Сам виноват - никто, никто не смеет игнорировать королеву. - Кстати. - он делает голос веселее, старательно игнорируя кровоточащего слона в комнате битого фарфора. - Ты же придёшь на вечеринку? ...приказам тоже перечить не стоит. Королева сказал - бал, значит бал. А то... голову с плеч! Марти и сам удивлён, как она не свернула ему шею. Повторять не хочется. Кей вздыхает, ерошит волосы, а когда поднимает голову - в его взгляде нечто среднее между благодарностью и страхом. А затем - и вовсе ужасом. - Погоди, завтра? Чёрт! - он снова выглядит виноватым, как нашкодивший щенок. - Марти, ты сильно обидишься, если я скажу, что не смогу прийти? Я не такой умный, как ты, мне нужно подготовиться к экзаменам, а то меня ещё и к игре не допустят... Марти смеётся, подходя вплотную и кладя ладонь на плечо Кея, чуть сжимая - точно так, как тот делал сам, пытаясь его ободрить. У Россо, конечно, с учёбой не так хорошо, как у него, но и до таких мер далеко, однако то, как трепетно тот относится к своим оценкам... ... умилительно. - Всё хорошо, Кей. Это же будет не последняя наша вечеринка, верно? Кей кивает, облегчённо выдыхая, но миг спустя Марти чувствует, как он напрягается снова. - Я надеюсь, это не Линетт вынудила тебя на это? Марти убирает банку от щеки, улыбаясь ещё шире, незаметно стискивая металл в руке. - О, поверь, я сам хочу её провести. Он не лжёт. Просто сам уже не понимает - для какой именно цели.

***

A.W. " Магию воспринимают как противоположность обыденности, но это не так: магия - непосредственная часть мира, но она сама содержит противоположные грани, способная нести как добро, так и зло. Да и то, это весьма условно: добрые заклинания могут принести вред, злые - привести к добру. Всё зависит от того, кто их использует и для чего. Однако, у всех противоположностей есть одно свойство - за определённой чертой они становятся неотличимы один от другого. И холод, и огонь могут обжигать. И от ненависти, и от любви сердце колотится так, что разорваться может. Поэтому так важно отличать одно от другого."

***

Марти, благодаря Кею, уже побывал на парочке вечеринок (одна - в доме самой Линетт! хотя, прошла она... странно) , он знает, как всё устроено. Подготовиться к вечеринке оказалось не сложнее, чем ко взлому: пара снотворных таблеток сверх нормы в бабушкин чай, отыскать костюм с прошлой Страшной Ночи, когда его подрядили сопровождать соседских детишек, а алкоголь... Уж чего-чего, а этого в их доме достаточно. Марти улыбается, смотря на присланную Кеем фото на фоне учебников и тетрадей, сохраняя его в отдельную папку, когда раздаётся первый звонок в дверь. Красная Королева Линетт входит первой, а затем по дому бубонной чумой расползается её свита. Это - почти как пожар, растекающийся по его телу вместе с первым переданным ей бокалом мартини. Горечь пополам с жаром заставляют сердце биться набатом и руки двигаться быстрее мыслей. И когда Линетт улыбается, уводя его за руку в другую комнату, Марти знает, что будет дальше. Как и то, что царапины от её ногтей заживут быстрее, чем кто-либо их увидит.

***

Линетт хмыкает, ведя кончиком ногтя по фото. - У тебя неплохо получается. Никогда не думал стать фотографом? Марти дергает плечом, аккуратно отводя ладонью её руку от фотографий. Кончики опять колет от жара, но теперь он знает, чем его усмирить и взять себя под контроль получается быстрее. Она лишь смеётся, а затем отходит к другим, над столом, и замечает фотокамеру на нём. Берёт, разглядывает - как ребёнок новую игрушку, и тут же бросает. - Лови! Марти ловит - не только потому, что следит за ней, но и потому что ожидает чего-то подобного. Перечитанные на досуге сканы дневника познакомили его с Линетт куда лучше, чем месяцы слежки. Та недовольно щерится, раздасованая тем, что не удалось причинить боль, но тут же переводит оскал в самодовольную улыбку, подходя ближе, сбрасывая с плеч плед, оставаясь в одном белье - том самом, с клубничкой, - остальная одежда ещё сушится после того, как... В общем, единственное, что могло привести её в порядок, это стирка. - Может, сделаешь пару фото, на память? - предлагает она, начиная медленно, из-за боли в висках, менять позы, одна соблазнительнее другой. Марти покорно делает фото, просто отличные фото - рефлекс, выработанный тысячами попыток. Он знает все её движения и выгодные ракурсы наизусть, одно лишь ему неведомо - что у Линетт в голове, но... Кажется, она и сама не до конца это знает. Ещё некоторое время они вместе отбирают лучшие фото, парочку Линетт даже скидывает себе на телефон, а затем она произносит: - Надеюсь, этого достаточно, и ты наконец отстанешь? Марти поворачивается к ней, но молчит. Казалось бы, он должен испугаться, но... Всё, происходящее ночью и утром напоминает сон. Очень странный, абсурдный, невозможный сон, и он просто устал удивляться. У снов своя логика и, кажется, он наконец-то начал её понимать: что ни делается, к лучшему, тем более, он всё равно не сможет повлиять на сюжет. Линетт задирает кончик носа выше, с ласковой ядовитостью поясняя: - А ты думал, эти фотки - твоя заслуга? Я всегда чувствую, когда меня снимают. Так что... - она кривит губы недовольно. - Нет, реально, прекращай это. Я начинаю злиться. Марти недовольно дышит. Он знает, он действительно знает, что так нельзя, это незаконно, но... - Прекращай дружить с Кеем. - чуть ли не звеня от злости, рычит Линетт ему в лицо. - Он - мой. Что?!... Сердце, замершее было, начинает ускоряться в такт шагам Линетт, убегающей из его дома. Жар, болезненный и сухой, отступает, и в голове снова начинает возникать блаженный, дарующий необычайную, подзабытую за лихорадкой наваждения, ясность. Марти встаёт, зная, что будет дальше. Знает, что завтра в школе для Линетт его не будет существовать. Знает, что в этот раз кто-нибудь точно застанет его за взломом шкафчика. Знает, что когда он увидит, как Кей и Линетт целуются, его снова охватит ярость. Марти скалится, резко, вместе с клочками замшелых, древних, как весь этот прогнивший вместе с обитателями дом, обоев, отрывая от стены фотографии. А затем - к столу, рывком отрывая остальные, все, кроме одной, после чего подключает камеру к компьютеру, чтобы передать изображения на принтер. И пока тот гудит, печатая, Марти хватается за ручку, за дневник, открывая его, спешно начиная писать. Полчаса спустя, истратив остаток фотобумаги и пару раз чуть не порезавшись, Марти любуется заново украшенной стеной. Выравнивает свежие, ещё тёплые фото - их не так много, всего шесть штук, со вчерашней - семь, но это только начало. Сбрасывает в мусорку хайлайтер и помаду, ставя на их место полупустую бутылку с газировкой - подсознание оказалось мудрее, не дало ему её выкинуть. Марти улыбается, поправляя очки, осматривая свой новый алтарь. Как хорошо, что скоро в школу - ему очень, очень хочется поговорить с Кеем.