Взять себя в руки

      Это был ужасный день. Энакин вообще мало что ожидал от «сегодня», все таки, ему казалось невозможным то, чтобы оно стало еще хуже чем «вчера».  Но Оби-Ван непрозрачно намекнул, что тянуть с этим было нельзя. «Энакин, тебе нужно разобраться с её вещами.» И вот, Скайуокер стоит в их с Шпилькой бывшей квартирке смотря на вход в ту комнату, что принадлежала ей. Теперь, это только его дом. Только его диван, продукты в холодильнике, её недоеденная упаковка печенья на рабочем столе теперь тоже его. Потомучто Асока ушла. Асоки нет. Асока больше не его падаван и уже никогда они вместе не будут сидеть над её домашними заданиями и, в итоге, всё равно просить помощи у Кеноби. И больше никогда они не будут играть в «кто убил больше дроидов», и никогда они уже больше не будут вместе гоняться на спидерах, и еще тысяча «никогда» в его жизни. Никогда, как вдруг оказалось, самое страшное слово в галактике. Энакин возненавидел Совет оставивший его падавана. Возненавидел Сенат заставивший Асоку предстать перед этим унижением, этим позором, этим судом. Возненавидел эти правила и законы, расставившие их по разные стороны баррикад. Но больше всего он вознинадвидел себя. Это Скайуокер виноват. Это его вина, что так случилось. Это только он недоглядел за ней. Это он не смог оградить Тано, так же как и не смог когда-то защитить свою мать. Свою маму.  Свою младшую сестру. Асока, где бы ты ни была. Я тебя очень люблю. Я надеюсь, что у тебя всё будет очень хорошо и ты найдешь своё счастье. Но без его, без своего ужасного учителя. Нельзя, чтобы история повторилась. Низачто нельзя, чтобы нечто такое произошло опять. У него осталось слишком мало людей, чтобы терять их.  С Падме, все же будет хорошо, верно? Надо просто взять себя в руки. Разгрести её шкаф, у джедаев все равно всегда мало вещей. Голопад с заданиями по разным предметам, комлинк, какие-то странные бытовые мелочи… Надо просто взять себя в руки. Расправить её кровать. Сложить белье отдельно от подушки и матраса, в какой-то пакет и.. наверное отдать дроиду-уборщику? А что ещё делать с этим? Ему никто не объяснил, не рассказал, что делать с тем, что осталось… с ее вещами. Со своей жизнью. Надо просто взять себе в руки. Открыть шкаф. Достать одежду. Разложить по разным стопкам уличную и домашнюю, майки и штаны, шорты и кофты. Носки. Белье. Топики… и запах. Это запах.  Этот знакомый запах от которого горе встает в горле комом. Надо просто взять себя в руки. Проветрить, проветрить эту комнату! Выбить всю вонь отсюда к ситхам собачьим. Все вещи сжечь. Все что напоминает - в окно. Смыть, смыть со стен её тень. Содрать с обоев её присутствие.. надо.. надо просто взять наконец уже себя в руки.

***

Оби-Ван шёл по коридору с тяжёлым сердцем. Он знал, что Энакин сейчас не в том состоянии, чтобы оставаться одному, но и навязываться лишний раз не хотелось. Ведь Кеноби прекрасно знал. Знал, что лезть в душу бывшего ученика, который пару лет как рыцарь - это нарушение всех неписаных правил. Знал, что Энакин может воспринять это как вторжение, как недоверие, как напоминание о том, что он никогда не будет достаточно хорош, чтобы его оставили в покое. Знал, что может сделать только хуже, потому что он всегда делал хуже, когда пытался помочь, потому что между ними никогда не было той простоты, которая бывает у мастера и ученика, понимающих друг друга без слов. Однако после того, как Падме встревоженно позвонила и сообщила, что Скайуокер уже несколько часов не выходит на связь, Кеноби решил, что пора вмешаться. Оби-Ван открывает дверь своим ключом. Два щелчка и вот он уже стоит в квартире Энакина. Внутри было тихо и это уже было тревожным знаком. — Энакин? — позвал Оби-Ван, переступая порог. Тишина. Только едва уловимый запах чистящего средства и… что-то похожее на скрежет? Кеноби прошёл в гостиную. Всё выглядело почти нормально, если не считать того, что посреди комнаты, раскинув металлические конечности в неестественных позах, лежал разобранный дроид-уборщик. Его корпус был вскрыт, сенсоры вырваны, а щётки и контейнеры для мусора аккуратно, но с какой-то жуткой системностью разложены на полу. Каждая деталь отдельно. Будто кто-то хотел понять, как эта штука работает, и заодно наказать её за то, как она делает свою работу. Энакин любил дроидов и работал с ними по-другому. Изящно. А затем Кеноби опять услышал этот звук - ритмичное, слишком усердное шорканье. Из комнаты Асоки. Из бывшей комнаты Асоки, если точнее. Он медленно направился туда, уже догадываясь, что увидит нечто… тревожное. Энакин стоял на коленях посреди помещения.  Он был без куртки, туника задралась так, что виден стал край поясницы. Пол вокруг него сделался чёрный от воды, потому что Скайокер выжал тряпку в ведро раз пять, а потом перестал выжимать. Только мочил и мочил и мочил… Теперь она просто мокрая. И Энакин водит ею туда-сюда. Туда-сюда. Плитка уже блестит, но не вся. Лишь квадрат у шкафа. Остальной пол обычный, даже пыльный. Энакин не трогал его. Не успел, наверное. Вряд ли целенаправленно. Ведро рядом с ним было переполнено. Тряпка касаясь пола оставляла за собой полосы, но его бывший падаван продолжал водить ей, словно он их не видит. Пальцы у него совсем стертые, красные, костяшки белые, по ногтями - чернота. Когда Оби-Ван делает шаг, половица скрипит. Энакин не оборачивается. не поднимает даже головы. — Не подходи к шкафу, — предупреждает он без интонации. Потом добавляет так же ровно.— Ключи у тебя были. — Да. — Оставь их на столе, когда уйдешь. Оби-Ван не двигается более. Он стоит в дверном проеме, и тень от него падает на спину Скайуокера - на мокрую тунику, на позвонки, которые выпирают сквозь ткань. Потом переводит взгляд на кровать Асоки - она застелена, хотя вообще то ее надо было расстелить и вынести. И Не так, как обычно: простыня натянута без складок, подушка стоит ровно по центру, одеяло сложено квадратом. Никто в этой квартире никогда не заправлял кровать так. Энакин вообще не заправлял никогда кровать. — Энакин, — Не сейчас, Оби-Ван, — голос Скайуокера звучал ровно, даже спокойно, и было в этом что-то нездоровое. — Я должен закончить. Откуда у него только мыльные средства? Скайуокер явно отобрал их у бедной машины, прежде чем уничтожить её. — Ты разобрал уборщика, — заметил Кеноби, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Он делал это неправильно. — Энакин провёл тряпкой по идеально чистой плите. — Оставлял разводы, знаешь ли. Оби-Ван помолчал, может, секунду. — Энакин, комната чистая. Более чем. Я вызову другого дройда, идём в ванную. — Недостаточно. — Я могу… — начинает Оби-Ван вновь. — Нет. Энакин даже не повышает голос. — Ты не умеешь так, как надо. В храме не учат мыть полы, я… Энакин замирает недосказав. Смотрит на свою тряпку. Потом на ведро. Потом в пустоту. Детство, наверное, вспомнилось…  Кеноби поджимает губы, чешет подбородок. Рядом с койкой стоял пакет. Обычный мусорный пакет, завязанный узлом. Из него торчал уголок ткани. Форма падавана. Асока её не забрала. — Ты собрал её вещи. — Я сожгу их. — Энакин отложил тряпку, взял губку и начал мылить то, что только что натёр. — Надо будет выйти в Нижние уровни. Там можно жечь всё, что хочешь. Никто не спросит. — Можешь отдать в храм. В Храни… — Нет. Оби-Ван осторожно подходит ближе. Проводит рукой по рабочему столу. На столе открытая пачка снеков. Энакин открыл рот. — Она купила это печенье. За три дня до… — Он не закончил. — Стояла у прилавка десять минут, выбирала. Я сказал: «Бери любые, какая разница». А она в ответ: «Разница есть, мастер. Одни с шоколадом, другие с орехами. Надо брать с шоколадом, ты ведь не любишь орехи». Энакин помолчал. Провёл пальцем по стыку плит. — Она думала обо мне. Когда выбирала грёбаное печенье. Оби-Ван не знал, что Асока такое ела. Теперь знает. Бесполезное, однако, знание. Шорк. Шорк. Шорк. Энакин тёр пол. Он будет тереть его ещё очень долго.  — Уходи, мастер. Ты мне мешаешь. Оби-Ван сделал ещё два шага - теперь уверенне. Потом наклонился, выдернул губку из рук Энакина и кинул в угол. На пальцах остался противный мокрый след.— Я не уйду. Энакин замер и поднял, наконец, голову. Глаза у него были красные, но сухие. А под ними - синие круги, как у человека, который перестал спать. — Зачем? — Чтобы ты перестал позориться, — пояснил Оби-Ван. Он не сел на корточки. Не опустился до его уровня. Стоял, смотрел сверху вниз. — Встань. Энакин не шевельнулся. Тогда Оби-Ван схватил его за ворот туники и рывком поставил на ноги. Скайуокер качнулся - колени затекли и он едва не упал, но Кеноби мягко придержал его за плечо. — Отстань, — прохрипел Энакин, пытаясь вырваться.— Ты пришёл читать нотации? Скажешь, что я должен принять это? Что Асока сделала свой выбор? — Он усмехнулся, криво, одними уголками губ. — Проваливай, мастер. Я не в настроении слушать твои джедайские мантры. Оби-Ван не отпустил. Вместо этого он ногой толкнул ведро с чёрной водой и то упало, разлив содержимое на пол. Вода потекла лужей меж их ног. — Оби-Ван! — Энакин дёрнулся. Впервые в голосе появилось что-то живое - злость. — Я это только что отмыл! — Да плевать, — сказал Кеноби. — Ты не это должен отмывать, понял? Для этого есть уборщики. Но ты тут и не уборку устраиваешь. Ты пытаешься оттереть свою вину с пола, как будто это возможно. Энакин замер. Глаза его опасно сузились. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, — Кеноби наконец отпустил его плечо, но не отошёл. — Ты чувствуешь себя виноватым. Но это не так. Она ушла. И ты здесь ни при чём. — Ни при чём? — Скайуокер усмехнулся. — Это я недоглядел. Я. Мой падаван. Моя ответственность. — Ты не её нянька. Ты её мастер. Ты научил её всему, что мог. Она приняла решение сама. Взрослое решение. Уважай его уже. Пора. — Уважай? — Энакин поднял голос.— Она ушла, потому что Совет - вы, вы все повели себя как куски хаттовой шкуры. А я не защитил её. — Ты сделал всё, что было возможно, — жёстко оборвал Оби-Ван. — Ты обыскал полгалактики. Ты нашел настоящего преступника. Что ещё ты должен был сделать? Разорвать Совет голыми руками? — Да, — выдохнул Энакин. И в этом «да» было столько правды, что Оби-Ван на секунду растерялся. А потом, собрав себя в руки, Кеноби сделал то, чего Энакин не ожидал. Он дал ему пощёчину. Не сильно, но чувствительно. Звонко. Энакин мотнул головой, уставился на него ошарашенно. — Ты… — начал он. — Я привёл тебя в чувство, — перебил Кеноби. — Давай. У тебя есть право злиться - хотя лучше бы отпустить это чувство в Силу. Но нет права разваливаться на куски, потому что тебе больно. Ты джедай. Ты генерал. Ты отвечаешь за тысячи жизней. А сейчас трёшь пол губкой, словно разбивший вазу ребёнок. Энакин молчал. Грудь его тяжело вздымалась. На щеке краснел след от ладони. — Она ушла, — продолжил Оби-Ван, уже спокойнее, уже не командирским тоном. — Это случилось. Ты не сможешь оттереть это с пола. Не сможешь сжечь вещи и сделать вид, что её не было. Она была. Она твоя гордость. А коли ты сейчас тут загнешься - значит, она училась у ничтожества. А она не у ничтожества училась. Она у тебя училась. И если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, ты наделаешь глупостей. — Глупостей? — Энакин шагнул вперёд.— Ты прав, мастер, А знаешь почему? Потому что вы, Совет, сделали всё, чтобы она ушла. Вы предали её. Вы повесили на неё обвинение, не разобравшись. Вы бросили её в тюрьму. А когда она всё доказала - сказали «ну, бывает». Вы даже извиниться не смогли! — Ситуация была сложной. — Ситуация? — Голос Энакина сорвался на хрип. — Ситуация! Она чуть не умерла, Оби-Ван! Её чуть не казнили! А вы? Вы предложили ей вернуться, как будто ничего не случилось. Как будто она просто опоздала на занятие. И она ушла. И правильно сделала. — Это её выбор. — А если бы я ушёл? — Энакин снова шагнул вперёд. Теперь они стояли вплотную. Оби-Ван не отступил. — Если бы я ушёл из ордена, мастер? Что бы ты сделал? Забыл бы? На следующий день завёл себе нового падавана? Твой драгоценный кодекс оказался бы важнее нас? Оби-Ван молча сжал челюсти. — Это другое. — Ах! Это другое. — рассмеялся Скайуокер. Потом Энакин ткнул пальцем Оби-Вану в грудь. — Ты такой же лицемер, как Совет. Нет, ты ещё хуже. Ты их оправдываешь. Ты всегда их оправдываешь. «Совет мудр», «Совет знает лучше». А когда они чуть не казнили моего падавана - ты тоже сказал «Совет мудр»? А будь я пару лет назад на месте Асоки, ты бы вообще искал другого виноватого? Или поверил бы клевете? — Энакин… — Не надо, — перебил он, на этот раз почти спокойно. — Ты пришёл, потому что боялся, что я натворю глупостей. Не бойся. Я уже натворил. Я довёл её до ухода. Я. Не Совет. Не ты. Я. Он отвернулся к окну. В комнате опять стало тихо. — Я.. виноват.— повторил он убежденно.— Это моя вина. Оби-Ван смотрел на спину Энакина. На мокрую тунику, на напряжённые лопатки. —Хватит, — заключил Оби-Ван.— Ты несправедлив.— добавил он негромко. — Ты избранный, это правда другое. ты не заменяем. — А Асока? Она заменяема?  Оби Ван промолчал. — Заткнись, — рявкнул Энакин, не оборачиваясь. — Просто заткнись и уйди. Вы все стояли и молчали. Как статуи. Даже Винду. Даже Пло Кун. Вот и сейчас молчи тоже. Кеноби постоял ещё минуту. Потом развернулся и вышел. — Я не знаю, что делать, — выдавил Энакин из себя честно. — Я не умею отпускать. Ты меня этому не научил. Но Оби Ван уже ушел.