Обратно плыть не хочется

— Это ты меня что ль вытащил?

— Да. Я видел новости и считаю, что это была необходимая оборона. Кроме того, у тебя железная воля и исключительный талант к стрельбе. Но в тюрьме ты протянул бы от силы два года. Поэтому…

— Ты потянул за нужные ниточки… меня реально мафиози выручил…

— Идем со мной, рядом есть отличный ресторан.

— Это было непросто… — выдохнул под нос сам себе Буччеллати. Кондиционер в красном сиате работал на полную, воздух по ту сторону стекол плавился и дрожал, наколенный безжалостным обеденным солнцем. — Но мы все справились, молодцы! Все члены команды в один голос устало выдавили что-то на подобие ликования в ответ на слова капо и вновь замолчали, оставляя право голоса рычащему под раскаленным капотом двигателю. Аббаккио бросил на Бруно короткий взгляд, поправил раскрытый журнал на ногах, скрывая черную ткань брюк от прямых солнечных лучей, жгущих его, как букашку, через стекло. Когда машина резво вывернула с узкой улочки на брусчатку, тянущуюся вдоль порта, и пейзаж за окном сменился на играющий бликами Неаполитанский залив, он снова переключил свое внимание на доки и качающиеся на спокойных волнах пришвартованные яхты. — В водичку бы сейчас самое то! — проскрипел Миста потягиваясь зажатый между Фуго и Наранчей. — Миста, опусти руки! — запротестовал Наранча, вжимаясь в дверь. — Тебе бы самое то — душ! — Скажите, пожалуйста, сам-то не цветочками пахнешь! — усмешка в ответ. — Отстань! — Возня на заднем сидении, явно борьба: Наранча пытается оттолкнуть Гвидо, который решил оставить за собой последнее слово, подсев к Гирге еще ближе, чтобы тот в полной мере ощутил запах их тяжелого труда. — Миста, опусти руки, и так дышать нечем, — спокойный голос Фуго. Слишком спокойный. — Ты-то куда, со своим Purple Haze вообще сиди, не воняй. — Миста! — рявкнул Аббаккио спереди. С Фуго нельзя так разговаривать. Машину дернуло. — Ай, cazzo! Чего ты лягаешься, больно же! — Эй, спокойнее там! — подал голос Бруно. — Сейчас все пешком пойдете. — Буччеллати, он первый начал! — возмутился Наранча. — Фуго, давай его в ванной закроем, как приедем. — И тебя заодно, угомонись. — Хэ-э-эй, на меня-то что взъелся? После низкого “тихо” и не терпящего пререканий глухого удара по бардачку от Леоне в машине вновь воцарилась тишина. Бруно будто бы сбавил скорость, или дорога вдоль пролива действительно была такой длинной. Специально, чтобы проезжающие могли насладиться красотой побережья, которое было одним из немногих мест, украшающих пошарпаный Неаполь. Миста недолго смог поддерживать тишину. Он посмотрел в окно. Фуго молча отодвинулся, открывая ему больший обзор. Он ведь не вредный, просто заводиться быстро… и так же быстро успокаивается. — Эх, и правда было бы здорово сейчас на пляж. Жара такая уже несколько дней, вода отличная. — Ага, а потом будешь ныть, что с тебя кожа пластами слазит, — съязвил Аббаккио. — Меня солнце любит, и я не краснею как рак, в отличие от тебя, Пьерро. — Я тогда сам с тебя шкуру спущу за длинный язык. Бруно ведет машину молча, не вмешиваясь в перепалку. Обыденность, перебросятся парой фраз и сами затихнут, они его не отвлекают. Он следит за дорогой, сам порядком вымотанный после задания, и разнимать двух взрослых лбов ему недосуг. По правую сторону от него искрилась лазурная спокойная вода, и идея Мисты отправиться на пляж казалось ему все более заманчивой. — Ragazzi, может, и правда на пляж, что думаете? — произнес он с легкой улыбкой, чуть обернувшись назад. — Вот, и Буччеллати считает это отличной идеей! — сразу отозвался Гвидо. — В самый разгар рипозо… — вздохнул Аббаккио. — У меня солнцезащитный крем, — Леоне сразу выдохнул. — Найдем место в тени и, думаю, можно отлично отдохнуть. Фуго вглядывался в окно, Наранча вцепился в ножки изголовья кресла Буччеллати и воодушевленно закивал: — Я за! — Единогласно! — Отрезал Миста возможность всяких возможных возражений. — Бруно, вези! Тот отпустил короткий смешок и прибавил газу.

***

Машину бросили под рябой тенью оливковых деревьев, отделяющих причал от дороги. Небольшой пляж вниз по склону был спрятан от глаз проезжающих мимо водителей и не особо бросался в глаза с воды. Только любители порыбачить и совершить недолгую морскую прогулку на катере или лодочке знали про это место. Кажется, у Буччеллати чуйка на такие места или о себе дают знать его гены? Пляж дикий, совсем небольшой и удивительно тихий, несмотря на соседство дороги и доков. В песке редкие, иссушенные жарой, продолговатые листья оливы. — Ай-да на перегонки в воду! — восторженный Наранча пихнул Фуго в бок, отчего тот чуть не навернулся. Мелкий песок в достатке насыпался в мокасины. Паннакотта с ревом бросился вслед за визжащим приятелем. — Щас утопит его еще, — усмехнулся Аббаккио, раскладывая походные стулья и пляжные коврики. — А ведь правда может… — на губах легкая улыбка, но черные брови, собравшиеся к переносице выдавали волнение. — Пан…! Хотел было окликнуть Буччеллати, но на середине слова за плечо ненавязчиво дернула широкая ладонь Мисты: — Да ладно тебе, Буччеллати, Наранча как никто знает, как управляться с заскоками Фуго. Леоне на секунду отвлекся от креплений импровизированного шезлонга: складной брезентовый стул и свернутый в рулон спальный мешок, который всегда на всякий случай лежал в багажнике. Взгляд ненадолго задержался на Гвидо. «Быстрые ноги пизды не получат!» — донесся сквозь плеск воды голос Наранчи. — Да, правда. Первый раз что ль? Мелкий сам нарывается на тумаки, не боись, несется вон как. Все трое поворачивают головы на звучный шлепок в воду. Увидели только брызги, которые сделал Наранча плюхнувшись плашмя в воду. — Еще бы под ноги смотрел… — Леоне и Гвидо в один голос. Фуго его догнал. Аббаккио упал на свой лежак, словно это был мягкий диван и стал натирать лицо солнцезащитным кремом. Миста и Бруно наблюдали, как Фуго вытянул Гиргу за локоть и поставил обратно на ноги. Даже без подзатыльника обошлось. Вопли предвещавшие возможную скоропостижную смерть непоседливого мальчишки стихли. Миста, воодушевившись зрелищем морского прибоя, стянул с себя терпко пахнущий свитер, поиграв рельефом порядком затекших мышц под лоснящейся смуглой кожей, и бросил его на спинку стула рядом с Леоне. — Cazzo! Повесь его куда-нибудь проветриться! — Аббаккио брезгливо отодвинулся в сторону. Хватило ума в свитере щеголять летом. — А еще лучше — выкинь. От него стиралка провоняет скорее. Миста пропустил колкость мимо ушей и уже целился в воду. Взгляд Буччеллати невольно уцепился за перекатывающиеся под темной кожей натренированные мышцы спины и плеч. Как у леопарда в засаде. — Бруно, — позвал Аббаккио. Судя по настойчивой интонации, Буччеллати услышал не с первого раза. — Чего завис? Все в порядке? Бруно перевел взгляд на Фуго, ведущего промокшего с ног до головы Наранчу под локоть из воды, а затем повернулся к Леоне. — Да, просто задумался, — улыбнулся он. От Мисты остались только брошенные поверх сапог тигровые джинсы, сам он уже несся к воде. — Садись, — Леоне, чуть придвинул свободный брезентовый стул к себе, приглашая их главаря немного расслабиться в своей компании — редкое предложение от Аббаккио. Бруно его принял. Широкополая панама, в которой Бруно изредка рыбачил, закрывала половину лица и солнечные очки. Аббаккио, кажется, задремал, судя по тому, как расслабленно его кисти свисали с тряпичных подлокотников. Свой плащ с брюками он, в отличие от Гвидо, оставил в машине. Кожа на кончике носа, на груди, предплечьях уже успела приобрести чуть красноватый оттенок. Похоже, не стоило так доверять крему от загара. Бруно вытащил тюбик из сетчатого подстаканника в стуле и начал искать процент защиты в мелком тексте. Шестьдесят процентов. — Аббаккио… — М? — Давай передвинемся в тень? — предложил Бруно. На что Леоне, лениво подняв руку, просто снял панаму, тяжело водрузил ее на темную голову Буччеллати и вернулся в прежнее положение. — Разденься, неудивительно, что за пару минут на солнце спекся. Расслабленные связки заставили голос Леоне звучать низко, а интонацию даже немного грубо, будто бы с упреком, но на самом деле это было не так. Житейская забота, которую он изредка мог себе позволить, когда они оставались с Бруно наедине. — Это не я спекся, а ты, — усмехнулся Буччеллати, легонько оттянул резинку черных боксеров… — Эй, ты чег… И отпустил. — Cazzo, vaffanculo, Бруно! — зашипел Аббаккио, согнувшись вдвое. Буччеллати чуть вздрогнул от резкого движения. Леоне сверкнул глазами из-под сползших вниз очков. Но тут же взгляд потемнел: — Прости. Вырвалось, я не специально. — Не специально послал меня? — Бруно сощурил глаза, но серьезного вида не вышло из-за улыбки. — Эта твоя кошачья ухмылка… больно ж, cazzo. — Напомни купить крем помощнее, этот тебя не спасает. Иди в тень, пока совсем не сгорел. — Да уже поздно, черт с ним. — Миста тебе припомнит то, что ты сказал в машине. — Пускай рискнет. — Ну, как знаешь, — Аббаккио проявляет свою гордость там, где это никому неинтересно… Буччеллати встал со стула, снял панаму и надел обратно на светлую макушку. — Пойду пройдусь немного. — Так шляпу-то возьми. Напечет, Бруно. Но Буччеллати уже отошел, махнув Аббаккио рукой. Море его успокаивает. Звук размеренного прибоя помогает разложить мысли по полочкам и спокойно вздохнуть. Послушать тишину и выдохнуть прежде чем, вновь окунуться в сточные воды повседневности. За высокими зарослями травы было спрятано отшлифованное морем бревно. Бруно не первый раз здесь и поэтому знает о нем, поэтому и поддержал идею Мисты об этой вылазке на пляж. Гвидо… — Буччеллати! — послышалось сбоку. Буччеллати выпрямился, как по команде, вернувшись на берег в высокой траве, где он сейчас находился. — О, Наранча, — улыбнулся он, расслабленно сгорбившись обратно. Ты тут чего? — С Панной поспорили, что я найду волосатого краба. Он сказал, что я не смогу, потому что на дне нет камней, и еще рядом порт. — Может, и получится найти маленького, где заросли, — Бруно отвернулся, вглядываясь в водную гладь. — А ты чего тут сидишь? — Да так, просто забрел и решил море послушать. — А-а, — Гирга запустил пятерню в слипшиеся от соли волосы. — Можно с тобой посидеть? — Да, конечно, — Бруно чуть отсел, хотя места на бревне было достаточно и без этого. Наранча подсел, как мышонок, на самый край, боясь потревожить то, из-за чего здесь решил остановиться Бруно. Снова шелест никуда не спешащих волн, легкий бриз, пение нагретых солнцем цикад в высокой траве. Спустя какое-то время, сложно сказать сколько, Наранча тихо заговорил: — Буччеллати, ты правда думаешь, что я выиграю спор? — Что? — снова вырвали из размышлений. — Ну крабы, — напомнил Гирга. — А… да, у тебя есть все шансы. — Правда? — мальчишка просиял. — А то Панну трудно переспорить, обычно он оказывается прав, уж больно много знает, а я так — на азарте, вдруг выиграю. Бруно молча встал с бревна, стянул мокасины, снял пиджак и сложил его на место, где только что сидел, оставшись в кружевном бра и брюках. Кожу, разгоряченную, обдал свежий морской ветерок, и Бруно глубоко вдохнул, будто бы до этого его грудную клетку сковывали цепью. Стоя на самой кромке воды Буччеллати наклонился, закатил штанины по колено и полез в воду, туда, где трава уходила зеленой косой, держась длинными корнями за грунт под песком. — Эй, Буччеллати, ты куда? — подскочил Наранча. — Искать волосатых крабов, — простой ответ. — Я с тобой! — тут же вызвался Наранча стягивая еще сырые носки после его прошлого заплыва вместе с обувью. Штаны неприятно липли к коже, и он решил вовсе от них избавится, рискуя обнаружить их задеревеневшими от соли. На крайний случай, оставалась еще юбка, вполне выполняющая свою функцию. Он ушел в заросли к Буччеллати. — Смотри под ноги, а то еще раздавишь, или за ногу схватит, приятного мало, — тихо проговорил Бруно, не разгибаясь. — Откуда ты знаешь, где именно надо искать? — вторя шепоту Буччеллати. — Мой отец был рыбаком. Я часто выходил в море вместе с ним, пока не попал в Пассионе, — будничным тоном ответил Бруно и выпрямился, убрав волосы со лба. Спину печет. Наранча старательно всматривался в мутную от песочной взвеси воду, но ничего не мог разглядеть, в то время как Буччеллати вернулся рыскать руками по дну. — Сколько тебе было, когда ты попал в мафию? — Двенадцать. — Мне было пятнадцать, когда ты отправил меня обратно в школу! — Ты все равно меня ослушался и пришел. — Да мне… — Наранча сбавил тон. — Мне все равно было некуда идти. После смерти мамы отец будто бы тоже умер, но переродился в дьявола. А когда дома все плохо, знаешь, все остальное тоже становится безликим, как пыль, или превращается в ад. Так что мне особо нечего было терять. — А мафия это всегда риск. Позволить себе уснуть в одном месте дважды зачастую роскошь и… да и что я, ты сам прекрасно знаешь, не первый день все-таки. Я хотел, чтобы у тебя было время подумать и выбрать. У меня выбора тогда не было. Наранча хотел было что-то сказать, но Буччеллати вдруг скомандовал «тихо» и резко опустился на корточки. Мальчишка замер. — Есть! — ладони медленно сомкнулись в замок под водой, Бруно поднялся, выпрямил сначала ноги, потом осторожно вынул руки из воды, и по-детски лучезарно улыбаясь повернулся к Наранче. — Поймал? — шепотом спросил Наранча, будто боясь спугнуть того, кто сидел у Бруно в ладони. Бруно быстро закивал, улыбка не сползала с лица. Он кивнул Гирге, чтобы тот подошел. Когда вихратая голова оказалась возле блестящего от влаги плеча, Бруно раскрыл ладони так, будто показывал самую редкую драгоценность, что случайно блеснула в песке. На ладони в лужице воды сидел маленький, размером с автоматный жетон, краб, поджав тонкие ножки и крошечные клешни под себя. На панцире красовалась зеленая шапочка из тины. Точно маленький камень, издалека даже не отличить. — Какой крошка… — едва слышно произнес Наранча, не отрывая взгляда заблестевших от маленького чуда природа ярко-фиалковых глаз. — Ага, — только и ответил Бруно. Наранча внезапно прильнул к Буччеллати, что тот чуть не выронил маленького морского обитателя. — Grazie, Буччеллати! Это была не просто благодарность за то, что Наранча наконец-то обыграл Фуго. В том, как он вцепился в него руками и прижался было нечто большее. Словно ребенок, который рад, что папа сдержал слово и пришел на школьное мероприятие. Или заботливый родитель, который отстоял право своего ребенка. Большой герой. Свободная рука Бруно робко легла на взъерошенный затылок и провела по засаленным волосам прижимая ближе, позволяя этому короткому моменту внезапной родительской нежности проявить себя. — Наранч…! Ma che cazzo sta succedendo qui?! — раздался вопль Фуго позади. Оба вздрогнули. — Панна, смотри, смотри! Есть тут крабы, мы с Бруно нашли! Этот во мху еще. — В тине. Ладно-ладно, ты выиграл, — Фуго стоял на берегу, скрестив руки на груди. Брови изломились к переносице. Сейчас ему был явно интересен не результат их спора. — Где твои штаны? Фуго оглянулся — сморщенные фиолетовые джинсы в белых соляных пятнах небрежно свисали с бревна рядом с аккуратно сложенным пиджаком Буччеллати. Наранча схватил Бруно за запястье и потащил к Фуго на берег. — Смотри, смотри! Какой маленький, Панна! Бруно под ненавязчивым натиском Наранчи протянул Фуго ладонь с крабиком. — Ага, — Фуго все это время не сводил странного бешенного взгляда с лица Буччеллати, одарив крабика лишь мгновением, чтобы Гирга не сунул того Паннакотте под нос. Наранча же сейчас не замечал ничего кроме маленькой зеленой шубки, в своем ритме развевающейся в воде на спине краба. — Настрой мне радио, — резко сменил тему Фуго. — А? А ты сам что ли не можешь? — удивился Наранча. — Не могу. — Так там же ничего сложного, просто крути колесико. — Я не умею. Меня бесит пустое шипение из приемника. Иди настрой, — тон ровный, холодный — затишье перед бурей. — Я его выпущу, иди помоги Фуго, — вклинился мягкий голос Бруно. — Мы его не оставим? Будет жить в банке… — Нет, ему лучше будет в море. — Ну ла-адно, идем, Панна. — Иди, я тебя догоню, — взгляд Фуго снова весь на Буччеллати. Что-то высматривает? — Ну здрасьте приехали, — всплеснул руками Гирга. — А я как настраивать буду? — Главное, чтоб не шипело, музыку можешь на свой вкус. — На мой вкус? Bene! — Наранча просиял. — Спасибо, Буччеллати! И он сорвался в сторону их стоянки. Бруно проводил его взглядом. — Опять свой гребанный рэп включит, — закатил глаза Паннакота. — Что-то хотел, Фуго? — спокойным предводительским тоном спросил Буччеллати. Нет ответа. Взгляд под ноги. Губы поджаты, отчего превратились в тонкую искривленную линию. — Погоди секунду, — Буччеллати сделал шаг в сторону зарослей и выпустил краба примерно в том же месте, где словил. — Так что ты хотел? — переспросил Бруно, вернувшись. Мокрая ладонь легла на узкое плечо, спрятанное под тканью зеленого пиджака. Фуго неожиданно передернуло и он как ошпаренный отшатнулся, задержав на Буччеллати испуганный взгляд. Бруно отдернул руку, присматриваясь. В лиловых глазах плескалось что-то еще. Бруно знал это взгляд: первая волна — испуг, затем растерянность, нерешительность… и так одна эмоция за другой, пока девятый вал гнева не ударит, заполнив собой все, и не выплеснется наружу своей разрушительной мощью. — Не смей трогать Наранчу, — натужно процедил Фуго. — Что? — опешил Буччеллати. Кажется в мгновение все вокруг стихло. Осталось только напряженное сопение Паннакоты. — Не смей распускать руки с Гиргой, понял?! Ты думаешь я забыл? — проревел Фуго не своим голосом. — Да что ты себе надумал? Мы просто искали крабов. Он сказал, что вы заключили пари, — темные брови привычно сошлись на переносице. — Я надумал? — шепотом. Потому что дыхание сперло, как будто Фуго получил удар под дых. — Тебе ли не лучше меня знать о твоих интересах? Если ты сделал и забыл, не значит что забыл и второй! — Фуго… — Бруно понимал, о чем тот говорит. Было видно как в Паннакотте клокочет злость. — Плевать! Мне все равно, как ты смотришь на эту ситуацию, но если полезешь к Наранче, я убью тебя, и срать я хотел на твой статус и Пассионе! Бруно хотел было что-то сказать, но Фуго забрал его последнее слово. — Пускай твой профиль напоминает тебе, чем это черевато. На этом Фуго закончил, развернулся подобрал вещи Гирги и ушел в сторону пирса. Бруно остался стоять в воде, оставленный наедине с шуршанием волн.

***

Солнце уже давно вышло из зенита, день постепенно клонился к вечеру. Аббаккио натянул панаму на лицо, после того, как пришлось стереть потекший после заплыва макияж. Фуго возился с костром, Наранча сидел за рулем заглушенной машины и слушал 50Cent’а. — Наранча, мы потом из-за тебя не уедем отсюда, аккумулятор посадишь. — Не нуди, Абба. — Пездюк. Миста из воды почти не вылазил, только чтобы стащить пачку нарезки для себя и Sex Pistols, которые сидя на револьвере начинали визжать о том, как они оголодали. Бруно сидел один на бревенчатом пирсе, свесив ноги в воду. Вдруг что-то схватило его за ногу под водой. Что-то тяжелое, и немного потянуло вниз. — Steaky… — на вдохе вскрикнул Бруно. Но из воды тут же показалась короткостриженная голова Мисты. — Тише, это всего лишь я, Буччеллати, — улыбнулся он, смахивая соленую воду с лица. Стенд, уже появившийся за спиной Бруно тут же исчез, и тот выдохнул. — Что-то ты совсем дерганный, даже сейчас хмурый сидишь. — Привычка, — с улыбкой выдавил Бруно — И чего это наш капо, один сидит? Даже в воде тебя сегодня не видел. Никогда не поверю, что тот, кто так смотрит на море, смог найти в себе силы отказаться от удовольствия поплавать. — Я не капо, Миста, я всего лишь ваш старший, а море… — Обязательно будешь, уверен, — перебил Миста. — …я люблю на него смотреть. — Только не говори, что плавать не умеешь, — усмехнулся Гвидо. — Почему же, умею. — Ну так давай, — Миста уцепился за ладонь Бруно и стал тянуть вниз, к себе. — Как будто так часто выдается денек, чтобы расслабиться. — Да ну, Миста. — Да дава-а-ай, сразу легче станет. — Миста, штаны! Всплеск. Полсекунды тишины, и Бруно выныривает, делая шумный вдох. Смахивает потяжелевшие мокрые волосы, забавно облепившие лицо. — Миста! — Аха-ха-ха, — раздался громкий смех. — Ты бы видел свое лицо, ха-ха-ха, не могу! — Вода холодная! Руки Бруно появились по обе стороны от Мисты, неожиданно быстро схватили за голову и надавили отправляя Гвидо под воду. Через мгновение он вынырнул. — Это ты горячий, сейчас… — рассмеялся Миста, отплевываясь от соленой воды. — Сейчас привыкнешь. Сразу топить, ха-ха! Миста по-прежнему улыбался — открыто, беззлобно, щурясь от солнца. Капли воды стекали по шее вниз, Sex Pistols крутились рядом, визжа о том, что капитан сошел с ума и утопит их вместе с хозяином. — Наперегонки до той яхты? — вдруг предложил Миста, мотнув подбородком в сторону белого корпуса, покачивающегося метрах в пятидесяти. — Кто последний — тот сегодня стирает одежду за всех. Стирка предстояла грандиозная. — Детский сад, — фыркнул Бруно. — Боишься проиграть? Темные брови приподнялись. — Не привык проигрывать. — Тогда по счету три! Миста не дождался «три». Он рванул с места, рассекая воду быстрыми гребками. Через мгновение рядом с ним плеснула волна — и Бруно оказался уже впереди. Миста моргнул. — Ты издеваешься?! Бруно не ответил. Словно рыба, он прорезал волны, будто вода ему подчинялась. К борту яхты он добрался первым. — Нечестно! — выдохнул Гвидо, цепляясь за металлическую лестницу. — Ты скрывал талант! — Не назвал бы талантом то, что нельзя применять каждый день, — коротко ответил Бруно. Они перебрались на палубу. Доски были теплыми от солнца. Вокруг — только плеск воды и крики чаек. Яхта не Пассионе, чужая, но без признаков хозяина на борту. Миста откинулся на спину, раскинув руки. — Фух, так неохота обратно, — мечтательно произнес Миста, переводя дыхание. Бруно стоял, глядя на него сверху. Мокрые брюки неприятно липли к ногам. — Думаю, можно пока не торопиться. Рельефный живот Гвидо тяжело вздымался, закатное солнце придавало влажной коже переливающийся бронзовый оттенок. Бруно опустился на корточки рядом. Миста прикрыл глаза ладонью, пряча черные радужки от все еще яркого солнца. — Ты выиграл. Чего хочешь в награду? — Тебя ждет сегодня большая стирка, — напомнил Бруно с легкой издевкой. Гвидо фыркнул, не открывая глаз. — Стирка стиркой, но и ты мне должен кое-что. — И что же? Миста приоткрыл один глаз, хитро щурясь. — Научить меня так плавать. Я ж теперь не успокоюсь. Бруно усмехнулся — коротко, одними уголками губ. — Договорились. Он не уходил. Продолжал сидеть рядом, невольно рассматривая разомлевшего на солнце Мисту. Вода стекала с его собственных волос по спине, по кружевам, щекоча кожу, но он не обращал внимания. Что-то не давало ему сдвинуться с места. Миста вдруг распахнул глаза и поймал его взгляд. — Чего? — Ничего. — Во взгляде резко потух былой интерес, и выражение лица Буччеллати приобрело привычный вид: абсолютное спокойствие и контроль. — Не-не, я видел. — Гвидо приподнялся на локтях. — Так обычно Наранча сидит над задачками Фуго. — Ты слишком много думаешь. — А ты слишком много грузишься. Все время. — Миста похлопал по доскам рядом с собой. — Давай, ложись. Солнце, вода, тишина. Райское наслаждение. Бруно колебался ровно три секунды. Потом все-таки опустился на палубу, вытянулся рядом. Плечом к плечу. Под мокрыми телами расползались темные пятна морской влаги. Какое-то время они просто лежали, глядя в небо. Над головами кричали чайки, вода мерно плескалась о борта. — У тебя напряжены даже челюсти, — заметил Миста. — Ты сейчас зубы сотрешь. — Привычка. — Слышал уже. — Гвидо повернул голову. — Знаешь, есть способы расслабиться получше, чем загорать на яхте. — Например? Миста усмехнулся и, не церемонясь, закинул ногу на бедра Бруно, наваливаясь сверху — чисто по-дружески, по-дурацки, как мог бы сделать с Гиргой или с кем угодно из команды в подходящий момент. — Например, встряхнуть тебя как следует. Бруно замер. Миста тем временем вцепился ему в плечи и, как и обещал, встряхнул его, как куклу. Бедрами он крепче обхватил бока Бруно. Щеки Бруно начало жечь, то ли от морской соли, начавшей разъедать кожу на солнце, то ли от внезапно прилившей к ним крови. Под разметавшимися черными волосами Миста не сразу заметил румянец, но от внимания не ускользнул расфокус в лице Буччеллати. Странная полуулыбка. Выражение лица человека, который чувствует неладное, но не осознает, что вот-вот потеряет сознание. Улыбка — короткая эйфория перед перезагрузкой. — Эй, Буччеллати, ты в порядке? — Гвидо ослабил хватку, склонившись ниже. Он убрал прилипшую ко лбу Бруно челку, открывая глаза. Они немигающе смотрели на него из-под полуопущенных век. — Che cazzo? Ты не перегрелся? Бруно продолжал смотреть, не говоря ни слова. В ответ он поерзал под крепкими бедрами Мисты. Губы сжались, взгляд такой же пристальный, но уже ниже смуглого лица, чуть больше тумана в глазах. — Прости, — Гвидо поспешил слезть с Буччеллати, подумав, что как-то придавил его. Однако, посыл этого короткого движения Буччеллати был иным. Он, улучив момент, когда Миста будет в наименее устойчивом положении, вцепился ему в плечи и повалил на спину, усаживаясь сверху. — Бруно? Ты чего? Бруно смотрел на него в упор. Синие глаза внимательно снимали реакцию. «Что за хрень?» — пронеслось в голове у Мисты, пока он пытался осмыслить происходящее. Бруно сидел на нем, мокрый, тяжелый, и от его бедер через ткань брюк шел такой жар, что у Гвидо внутри все сжималось. Буччеллати едва заметно качнул тазом, плотнее прижимаясь к Мисте. — А ты как думаешь? Миста моргнул. Ситуация стремительно уходила за пределы его понимания. Бруно Буччеллати, собранный, холодный, всегда держащий дистанцию — нависает над ним, и взгляд такой… Миста видел этот взгляд раньше. У других мужиков. На девушках. Но никогда — на себе. И никогда — у Бруно. «Что это значит? Cazzo, пять минут назад просто лежал, загорал…» — Эй, — Гвидо попытался усмехнуться, но вышло нервно. — Ты чего, головой ударился, когда я тебя стащил? Он попытался подняться, но Буччеллати не дал ему. — Нет. — Тогда какого хрена? «Может, это я ударился?..» Бруно не ответил. Просто смотрел. Медленно провел большим пальцем по скуле Мисты — легко, почти невесомо, будто пробуя на ощупь. Кожа под пальцем горела. Миста дернулся. — Слушай, я, конечно, за любой кипиш, но… — он сглотнул. — Ты сейчас прикалываешься? — С чего бы? Повисла тишина. Где-то крикнула чайка. Миста смотрел в темные глаза Бруно и пытался сообразить, какого черта происходит. «Я же люблю девушек. Всегда. Все было просто и понятно — улыбнуться, пошутить, затащить в постель. С парнями такого не случалось никогда. Ни разу. Даже мыслей не было». Но Бруно смотрел на него так, что мысли путались. А член, предатель, начинал подавать признаки жизни, прижатый к чужому промежности. «Да что ж такое…» — паника поднималась где-то из солнечного сплетения. — «Я же не по этой части. Я вообще не про это. Приятель, почему ты реагируешь?!» — Ты же… — Миста запнулся. — Ты по парням, что ли? — Да. Коротко. Без стеснения. Бруно не отводил взгляд. — И давно? — Всегда. Миста моргнул. Переваривал. — Кто знает? — Леоне. Фуго. Теперь ты. Вытаращенные глаза Гвидо бегали, ища, на чем остановиться. На чем угодно, кроме сидящего на нем голого по пояс Буччеллати. Но как назло, в поле зрения только он и саднящее светом от чертовски ясного дня небо. Бруно же смотрел прямо, сканируя его. Взгляд невольно задерживался на рельефной, покрытой темными волосами груди и напряженном прессе. — Ты против? — совершенно искренне спросил Бруно. Он качнулся еще раз, плотнее. Будто давал Гвидо шанс обдумать… и примерялся сам. Сырые, просоленные морской водой брюки уже порядком доставляли дискомфорт. — Сделай так еще раз, и мне уже придется согласиться, — процедил Миста сквозь зубы, уже очевидно обеспокоенный реакцией своего члена на такое настойчивое предложение. «Perché? Как мне сейчас на это реагировать?» — скрипело в голове у Мисты. — «А потом как? Он же наш лидер как никак. И что я ему скажу? А, да, “Спасибо, что вытащил из каталажки”». И Бруно двинулся снова, медленно, выдавив из Мисты стон, который тот не успел сдержать. — Cazzo, что ты творишь?! — прошипел Гвидо, пряча лицо в изгибе локтя. — А ты, вроде, и не против, — Бруно усмехнулся уголком рта, посмотрев вниз, и качнулся еще раз. — Stronzo!.. — вырвалось у Мисты. Его живот заметно напрягся. Бруно замер, давая Мисте возможность перевести дыхание. Веки опущены, рот приоткрыт, сам он в этот момент чувствовал только расслабление. Три месяца он сдерживался, три месяца убеждал себя, что это просто фантазии, что не стоит вестись на поводу эмоции снова. А теперь Миста под ним — растерянный, но такой живой, такой горячий, и от каждого его движения по телу разливалась волна удовольствия. В Гвидо Буччеллати сразу отметил его непосредственность, при том Миста не был беспечным, а напротив очень обязательным и преданным. И эти качества не мешали ему быть легким на подъем и немного простоватым, да и внешностью природа его не обделила. — Я не буду тебя заставлять, — сказал Бруно спокойно. — Если ты скажешь «нет» — я слезу, и мы забудем. Гвидо убрал руку от лица, глядя на него снизу вверх. Бруно сидел на нем, не двигаясь, и в его позе не было ни капли агрессии или обиды — только ожидание. — Слезешь и забудем? — переспросил Миста с сомнением. — Прямо вот так? — Прямо вот так, — легко пожал плечами Буччеллати. «Ну да, — подумал Бруно, чувствуя, как под ним напрягается и расслабляется чужое тело. — Слезу и все. Если он скажет „нет“. Но он не говорит». — Охренеть, — выдохнул Гвидо. Миста хмыкнул, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля над ситуацией. — Ну, раз ты такой щедрый… — Он поерзал, чувствуя, как член упирается в мокрую ткань брюк Бруно, и от этого осознания щеки запылали еще сильнее. — Слушай, а может, ты просто перегрелся? Знаешь, бывает: солнце, вода, адреналин — и вот тебе кажется… — Мне не кажется, — Бруно перебил его мягко. — Мне нравится, как ты выглядишь. Давно. И я подумал, что раз уж мы здесь одни… — Охренеть у тебя подходы, — нервно рассмеялся Миста. — «Раз уж мы одни»… ты прямо как те парни в баре, которые клеят официанток. «Он отвлекается, — понял Бруно, чувствуя, как часто бьется пульс Мисты под его ладонью. — Ему неловко. Ему страшно. Но он пока не говорит „нет“». Что ж, решил идти длинным путем — пожалуйста. — Да постоянно, — Гвидо явно уходил в разговор, чтобы отвлечься от происходящего, но Бруно не мешал. — Ты бы знал, какие там клоуны… один как-то сказал, что у него яхта. Выпендриться решил, а у него была надувная лодка. — И что ты ответил? — Сказал, что у меня есть катер, который такую «яхту» переедет и не заметит, — Миста улыбнулся, но улыбка вышла дерганой, потому что Бруно в этот момент чуть сместил вес, и трение пришлось по головке, вновь выбивая из колеи. — Умно. — Я вообще умный, если не заметил, — голос Мисты сел. — Просто… иногда ведусь на красивое лицо и… Осекся. Бруно смотрел на него с легкой усмешкой. Он чувствовал, как под ним напрягается чужое тело, как сбивается дыхание Мисты, как его член пульсирует сквозь мокрую ткань. А Миста тем временем активно старается сменить тему и сам себя закапывает. Это забавно. — На красивое лицо? — Часто клеят? — спросил он, подыгрывая Мисте. — Я не про тебя, — быстро сказал Миста, но покраснел еще сильнее. — Я про… в общем, не важно. — Жаль, — Бруно провел пальцами по его ключице, легко, не настаивая. Кожа под пальцами была горячей, влажной, с соленым привкусом моря. — А мне показалось, что про меня. — Ты… — Миста поймал его руку, но не оттолкнул, только задержал, глядя на смуглые пальцы, на свои собственные, сжимающие чужое запястье. — Ты всегда такой самоуверенный? — Только когда сижу на голом торсе человека, который мне нравится, — Бруно сказал это так буднично, что Миста поперхнулся воздухом. — Забавно, у меня сейчас ровно противоположное. Мне максимально сейчас неловко и я до сих пор не понимаю, что на тебя нашло, — Миста сделал паузу, воззрившись на Буччеллати. — Погоди, ты сказал «нравится»? — Сказал. — Бруно Буччеллати, который никого не замечает, потому что вечно занят работой, говорит «нравится»? — Не замечаю? — Бруно склонил голову. — Я тебя три месяца замечаю. Просто ты был слишком занят официантками. Миста открыл рот, закрыл. Открыл снова. — И это… это ты сейчас пытаешься меня соблазнить? — Пытаюсь, — согласился Бруно. — Получается? — Черт его знает, — выдохнул Гвидо, чувствуя, как низ живота сводит от каждого медленного движения бедер Бруно. — Я вообще не понимаю, что происходит. Я не… — Не по парням, — закончил за него Бруно. — Знаю. Ты говорил. — И ты все равно..? — Знаешь, то, что я вижу, вынуждает меня сомневаться в твоих словах, — Бруно опустил взгляд туда, где ткань плавок Мисты натянулась, отчетливо выдавая его возбуждение. — Но ты все еще можешь все это пресечь — скажи. Я слезу. «Как же, puttana, не вовремя, — подумал Миста, чувствуя, как внутри все сжимается от противоречия. — Какого черта ты реагируешь на происходящее, приятель? Я не хочу этого. Не должен хотеть. Я люблю девушек. Я всегда любил девушек. Тогда почему… почему мне так хорошо от того, как он двигается?» Миста смотрел на него. На синие глаза без тени давления. На спокойное лицо. На то, как Бруно выдерживает дистанцию, даже сидя на нем сверху. — Ты серьезно? — сдался Миста, перестав подбрасывать темы. — Серьезно. Миста закусил губу. Пальцы все еще сжимали запястье Бруно. Он смотрел на его лицо, потом вниз — туда, где их тела соприкасались, где сквозь мокрую ткань чувствовался чужой жар. — Stupido.., — сказал Гвидо наконец. — Почему? — Потому что когда так смотришь, сложно сказать «нет». Бруно улыбнулся — по-настоящему, без тени обычной сдержанности. Он чувствовал, как под ним расслабляются чужие плечи, как напряжение уходит из ног Мисты. — Это я уже слышал. — От кого? — Неважно, — легкая интрига. На которую Гвидо быстро забил. «Тебе сложно сказать “нет”», — эхом раздался голос Фуго в голове Буччеллати. Миста фыркнул, но фырканье вышло каким-то скомканным. — Три месяца, — повторил Миста, качая головой. — Три месяца ты на меня смотрел, а я думал, это у тебя просто лицо такое… сосредоточенное. — Оно и было сосредоточенное. На тебе. — Merda, — Гвидо отпустил его запястье и провел рукой по лицу, чувствуя, как горят щеки. — Я не знаю, что мне с этим делать. Я правда не… — Ничего не надо делать, — Бруно накрыл его ладонь своей, снял с лица, глядя в глаза. — Можно просто попробовать. Если не понравится — скажешь, и мы остановимся. «Так легко сказать “не понравится — перестанем”, как будто выбираем новый сорт джелато, а не…» Миста сглотнул. Получилось громче, чем он ожидал. Он смотрел в спокойные глаза, пронзительно разглядывающие его сверху и чувствовал, как натянутая струна внутри медленно расслабляется, все-таки поддавшись растяжению. Не было давления. Не было напора. Просто Бруно сидел на нем и ждал ответа, готовый отступить в любую секунду. Ровно стриженные волосы, уже чуть подсохшие развевались на легком ветру. «Я хоть и ведусь на красивое лицо… про Буччеллати можно сказать, что у него оно красиво даже слишком… Cazzo, о чем это я?!» — Ты… — Гвидо запнулся. — Ты реально хочешь? — Реально. — И что ты хочешь? Бруно чуть наклонил голову. — Много чего. Но начнем с того, что сниму с тебя эти мокрые плавки. Если ты позволишь. Миста выдохнул. Мышцы в теле хаотично подрагивали, как будто его било нестабильным током. От того, как спокойно Бруно это сказал, у него внутри все переворачивалось. — Снимай, — сказал он наконец, понимая, что очевидное возбуждение отрицать бесполезно, а от мокрых боксеров больше проблем. — Но если будешь ржать… — Не буду, — пообещал Буччеллати. Его пальцы скользнули под резинку плавок — не торопливо, а будто пробуя на ощупь каждый миллиметр чужой кожи. Миста замер, чувствуя, как эти пальцы тянут ткань вниз, освобождая бедра, как воздух касается мест, которые обычно скрыты. Бруно стягивал плавки медленно, с каким-то нарочитым спокойствием, и от этого у Мисты внутри все сжималось. Когда мокрая ткань спустилась до колен, Бруно замер. Посмотрел. Не оценивающе — изучающе, как разглядывают то, чего ждали и теперь позволяют себе насладиться сполна. Взгляд скользнул по животу, ниже, задержался там, где член, освобожденный от плена, тяжело лег на живот, блестя влагой. — Неплохо, — выдохнул Бруно. Себе под нос. — А тебе есть с чем сравнить, много повидал? Шутка считается удачной, когда в ней есть доля правды. Когда в шутке правдиво все, она превращается в констатацию очевидного и перестает быть смешной. Бруно посмотрел на него, приподняв бровь. Миста понял, что шутки кончились и отболтаться не получается. — Cazzo… не отвечай. Бруно отбросил плавки в сторону и медленно, давая Мисте время привыкнуть, провел ладонью по внутренней стороне его бедра — от колена до паха. Подушечками пальцев. Едва касаясь, от чего тот невольно подтянул ногу к себе, а кожа покрылась мурашками. Руки упали с лица, он смотрел на Бруно широко распахнутыми глазами, а тот повторил движение — теперь другой рукой, по второму бедру, симметрично, заставляя тело Мисты выгибаться навстречу. — Твоя реакция меня определенно радует, — сказал Бруно тихо, и его голос — низкий, чуть хриплый — прозвучал так, что Миста как будто получил удар вместо прикосновения и весь воздух выбило из легких. Он хотел сказать что-то едкое, вернуть контроль, но в горле пересохло. Потому что Бруно смотрел на него не как капитан на подчиненного. Не как друг. А так, как смотрят на то, что хотят. По-настоящему. И от этого взгляда по коже побежали мурашки, а член дернулся, оставляя влажную дорожку на животе. Бруно видел это. И улыбнулся уголком рта — той самой своей полуулыбкой, от которой у Мисты сейчас все вокруг потемнело. — Хочешь, чтобы я продолжил? — Ты издеваешься? — Нет, — Бруно провел пальцами по его груди, очерчивая мышцы, спускаясь к прессу, останавливаясь в паре сантиметров от пульсирующего ствола. — Я спрашиваю серьезно. Миста выдохнул сквозь зубы. Член пульсировал в такт сердцу, требуя внимания, а Бруно водил пальцами вокруг, не касаясь, дразня, растягивая мгновение. — Ты… — голос сел. Миста прочистил горло, жмуря глаза и прижимаясь затылком к палубе. — Это все одна большая шутка? — Что? — Я не верю, что это происходит, Буччеллати! Это какой-то сюр, так еще и тянешь, чтоб я тут сдох. — А ты внезапно торопишься? — Я… нет, но… — Миста заерзал, чувствуя, как капля предэякулята стекает по стволу и выдает его с головой. — Cazzo, ты меня убиваешь. Вот прямо сейчас. Бруно наконец коснулся — легонько, кончиками пальцев, провел от основания до головки, собирая влагу. Миста выгнулся дугой, хватая ртом воздух, а Бруно накрыл его член ладонью — полностью, сжал ровно настолько, чтобы стало тесно, и медленно двинул рукой вверх. — Бруно… — выдохнул Миста, и в его голосе не осталось ничего от привычной бравады. Только хриплое, сбившееся дыхание и звук, больше похожий на мольбу. — Тш-ш, — Бруно наклонился ниже, ослабляя хватку, начиная новый медленный круг. — Мы никуда не спешим. Его пальцы двигались уверенно — не торопливо, не суетливо, и в каждом движении чувствовалась опытная рука. Миста впился ногтями в доски палубы, потому что если бы не держался за что-то, то, кажется, растворился бы в этих ощущениях. Чужой член упирался в его бедро через мокрую ткань брюк Бруно — горячий, твердый, и осознание того, что Бруно так же возбужден, как и он, ударило под дых. — Ты тоже… — прохрипел Миста, не в силах закончить. — Давно, — Бруно сжал его крепче, и Миста выгнулся, вцепившись в его предплечье. — Очень давно. Он двинул рукой быстрее — ритмично, с ощутимым давлением, и Миста услышал свой стон, прежде чем успел его сдержать. Громкий, неприличный, разорвавший тишину вечера. — Cazzo, Бруно, я… — Не сейчас, — Бруно разжал руку, оставляя его дрожать на грани. — Не один. Миста застонал — от разочарования, от облегчения, от того, как много всего было в этом простом «не один». Бруно навис над ним, опираясь на руки по бокам от его головы, и Миста почувствовал чужое дыхание на своих губах. Бруно пах солью, солнцем и чем-то еще — своим, тем, от чего голова шла кругом. — Дай мне поцеловать тебя, — сказал Бруно, и это не было просьбой. Это было приглашение. Шаг, который можно было сделать или отступить. Миста смотрел в синие глаза — спокойные, ждущие, но не безразличные. В них горело то самое — то, от чего у него внутри все сжималось и распрямлялось одновременно. — Поцелуй, — выдохнул он. И Бруно поцеловал. Сначала — мягко, пробуя. Губы — пересохшие, горячие, пахнущие солью. Миста замер, не зная, как ответить, но Бруно не торопил. Он вел — медленно, терпеливо, углубляя поцелуй ровно настолько, насколько Миста позволял. А когда язык скользнул внутрь, Гвидо услышал собственный стон и понял, что его руки сами нашли чужую спину — влажную, горячую, с четким рельефом мышц. Он притянул Бруно ближе, чувствуя вес чужого тела на себе, и это ощущение — не доминирования, а близости — оказалось тем, чего он не знал, но, кажется, всегда хотел. «Во всяком случае сейчас…» — мысль, которую Гвидо принял быстрее, чем когда-то принял решение ответно протянуть руку Буччеллати у выхода Поджореале. Бруно отстранился первым — ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Ну как? — Я… — Миста сглотнул, чувствуя, как горят губы. — Я не знаю, что это было. Но это… было. Бруно усмехнулся — тепло, без привычной сдержанности, и от этой улыбки у Мисты внутри что-то перевернулось окончательно и бесповоротно. — Era «buono»? — Более чем… Буччеллати облокотился на разведенные колени Гвидо и с прищуром вглядывался в раскрасневшееся лицо. Ему явно нравилось это зрелище и не меньше радовало, что Миста не двинул ему в челюсть, хотя риск определенно был. Гвидо не видел этого ликования, так как снова прятал покрывшееся испариной лицо в локте силясь перевести дыхание. Однако он замечает за собой, что все чаще возвращает взгляд на цветущее румянцем лицо Буччеллати. Жар, который исходил от него перестал болезненно колоть внутренности, а уже проходил волнами приятного тепла до самых макушки и пяток. Руки сами незаметно легли тому на бедра. Бруно не оставил это без внимания, накрыв пальцы Гвидо своими ладонями. Но в один момент Миста как будто бы вышел из гипноза, когда заметил улыбку Бруно. Он снова отвел взгляд. «Cazzo di puttana как я оказался в таком положении?! Dio cazzo…» — хотелось плакать от того, какой хаос сейчас творится в голове. Стыд, желание, отторжение… Руки не двинулись, остались лежать на бедрах, чуть стискивая шершавую белую ткань. Миста открыл рот и понял, что не может сформулировать. Не знал, хочет ли он этого. Не знал, как это — с мужчиной. Не знал, как потом смотреть в глаза. Но при этом его член пульсировал, прижатый к животу, а ладони чесались впиться в чужую смуглую кожу. — Я хочу, чтобы ты продолжил. Кажется. — Кажется? — Да, кажется! — выпалил Миста. — Я первый раз с мужиком, дай мне время привыкнуть к мысли! Бруно усмехнулся, без издевки. — Хорошо. Привыкай. Миста смотрел в эти синие глаза, чувствуя, как грудь поднимается и опускается, как сердце колотится где-то в горле. Он мог бы сказать «нет». Мог бы. Но вместо этого его рука поднялась и легла на плечо Бруно, притягивая ближе. — Уверен? — Бруно. — Молчу. Он больше не спрашивал. Его губы скользнули по челюсти Мисты, вниз, к шее, оставляя влажную дорожку, и Гвидо выгнулся, не понимая, как такие легкие касания могут заставлять его стонать. Бруно целовал медленно — ключицы, грудь, спускаясь все ниже, и каждый поцелуй был как вопрос, на который Миста отвечал дрожью и сбитым дыханием. Когда язык коснулся соска, Гвидо дернулся, вцепившись в плечи Бруно. — Cazzo-o-o! — Хорошо? — Буччеллати, не спрашивай! Понятно. Он обводил сосок языком, покусывал, дул на влажную кожу, и Миста извивался под ним, не в силах сдержать стоны, которые становились все громче. — Тише, — прошептал Бруно, поднимая голову. — Или ты хочешь, чтобы нас было слышно с берега? — А ты хочешь, чтобы я молчал, когда ты… — Гвидо не договорил, потому что Бруно снова припал к его груди, теперь с другой стороны, и слова закончились хриплым выдохом. Он не знал, сколько это длилось — минуту, вечность. Бруно исследовал его тело с терпением, которое сводило с ума. Внизу вновь ощущалось тугое напряжение. «Так скоро?» Каждый сантиметр кожи получал свое внимание — то легкое дуновение, то влажное прикосновение языка, то подушечки пальцев, скользящие по мышцам, заставляя их напрягаться и расслабляться в такт чужой воле. — Бруно, — выдохнул Миста, когда губы Бруно добрались до низа живота. — Я… если ты сейчас… — Что? — Я кончу, — признался он, стыдясь собственной откровенности. — Ну и хорошо, — Бруно поцеловал его в бедро. — В этом вся соль. — Нет, я хочу… — Гвидо замялся. — Я хочу тоже. — Тоже? — Ну, сделать тебе что-то… или… Бруно приподнялся, глядя на него с легким удивлением. — И что ты хочешь сделать? — Да не знаю я! — Миста покраснел до корней волос. — Я в этом деле новичок, что ты хочешь услышать?! Бруно усмехнулся, наклоняясь к его уху. — Тогда, может, сначала разберемся с тобой, а потом подумаем, как доставить удовольствие мне? — А тебе разве не… — Гвидо кивнул вниз, туда, где член Бруно был твердым и возбужденным, прижатым к его животу. — Мне очень даже, — спокойно сказал Бруно. — Но я умею ждать. — Ты ненормальный, — выдохнул Миста. — У тебя терпение святого. — Не святого, — Бруно взял его руку и медленно опустил на свой член. Гвидо замер, чувствуя под пальцами чужую плоть — горячую, твердую, пульсирующую. Он никогда раньше не трогал другого мужчину, и это ощущение было… странным. Но не неприятным. — Ты хочешь, чтобы я… — он запнулся. — Хочу, чтобы ты делал то, что тебе комфортно, — Бруно накрыл его ладонь своей, будто напоминая движение. — Медленно. Как тебе нравится самому. Миста сглотнул и начал двигать рукой — неуверенно, но под чутким руководством Бруно быстро поймал ритм. Синие глаза потемнели, дыхание стало глубже, и Гвидо почувствовал странное удовлетворение от того, что может вызывать такую реакцию. — Bene, — выдохнул Бруно. — Molto bene. — Не говори так, — попросил Миста, но теперь в голосе не было паники. Только хриплое возбуждение. — Почему? — Потому что я… — он дернул рукой резче, и Бруно выгнулся, сжав его плечо. — Мне это нравится. Слышать, что я делаю хорошо. — А что тут странного? — То, что я делаю это с тобой. И мне это нравится. — Миста посмотрел на него снизу вверх. — Хотя я думал, что мне понравиться не может. Бруно остановил его руку, прижимая к себе. — Значит, может. — Siamo alla frutta, — буркнул Миста, и в голосе его было удивление, смешанное с чем-то еще. — И что теперь? — А что ты хочешь? — Я хочу… — Гвидо облизнул пересохшие губы. — Я хочу больше. Хочу… — он запнулся. — Трахнуть тебя. Gracie. Бруно замер. — Серьезно? Быстро ты поймал настрой. — Еще бы! А ты не этого добивался? — Я не против, — Бруно выдохнул, и в его голосе впервые проскользнула нотка нетерпения. — Но давай без спешки. — Договорились, — Миста сглотнул. — Только… я не знаю, как. — Я покажу. Бруно чуть отодвинул руку Гвидо со своего бедра, и в том же месте появилась молния. Он выудил оттуда тюбик и протянул Мисте. — Perché cazzo ты с собой ее носишь? — Ну мало ли пригодится, универсальная штука, — усмехнулся Бруно. — Ну да, un botto di cazzo сколько применений… Полезный у тебя стенд, а гриля там у тебя нет? Он сжал его в пальцах, чувствуя, как внутри все сжимается от предвкушения. — А если серьезно. Ты… специально взял? — Надеялся, — Бруно пожал плечами. — Но не был уверен, что дойдет до этого. — А если бы не дошло? — Уже дошло. — Бруно взял его за запястье, направляя. — Давай. Я покажу, сколько нужно. Он выдавил гель на пальцы Мисты, потом на свои, и Гвидо смотрел, как Бруно готовит себя — медленно, спокойно, будто они делали это сотню раз. Но напряжение в его плечах выдавало, что он тоже на пределе. — Дай мне, — сказал Миста, убирая руку Бруно. — Я сам. Бруно замер, глядя на него. — Ты уверен? — Я уже говорил — нет, — Гвидо провел пальцами по чужому входу, чувствуя, как напряглись мышцы. — Но я хочу. Так что показывай. «Показывай, — подумал Бруно, чувствуя, как чужие пальцы касаются его, неуверенно, подрагивая, но с таким жаром, от которого у самого перехватывает дыхание. — Он хочет сделать это сам». — Вот сюда, — голос Бруно звучал ниже обычного, спокойно, но с хрипотцой, которая выдавала, что спокойствие уже — напускное. Он накрыл ладонь Мисты своей, направляя пальцы. — Чувствуешь? Миста чувствовал. Под подушечками пальцев — жар, влажность, мышцы, напряженные и податливые одновременно. Бруно медленно вел его руку, показывая движение. — Так — слишком быстро, — пальцы Мисты скользнули внутрь, и Бруно выдохнул, чуть шире расставляя колени. — Сначала просто дай привыкнуть. — К чему? — голос Гвидо сел. — К тебе. Миста сглотнул. Бруно держал его запястье, не сжимая, просто направляя, и каждое микродвижение отдавалось в кончиках пальцев — как пульс, как дыхание, как что-то живое, что сжималось и расслаблялось в такт чужому ритму. — Теперь медленно вытащи, — Бруно чуть надавил на его руку, показывая. — Вот так. И снова. Миста повторил. Бруно прикрыл глаза, и Гвидо видел, как дрогнули его ресницы, как напряглись мышцы пресса, как губы сжались, сдерживая звук. — Еще, — выдохнул Бруно. И Миста послушался, уже увереннее, находя ритм, который заставлял Бруно дышать чаще. Он смотрел на его лицо — и не мог оторваться. Сосредоточенное, когда Миста двигался не так. Расслабленное, когда попадал в нужный темп. И где-то на границе между ними — то выражение, которого Гвидо никогда раньше не видел у Бруно Буччеллати: открытое, уязвимое, жадное до каждого движения. — Теперь второй, — голос Бруно стал тише. Он снова накрыл ладонь Мисты, показывая, как добавить давление, как подождать, когда мышцы примут, как двинуться дальше. — Не торопись. Я скажу, когда можно. Миста замер, чувствуя, как Бруно выдыхает, расслабляясь, как напряжение уходит из чужих бедер, как тело открывается ему — медленно, с доверием, от которого у самого Гвидо перехватывало дыхание. — Давай, — шепнул Бруно. Миста добавил второй палец. Бруно закусил губу, и Гвидо почувствовал, как чужие мышцы сжались вокруг него — туго, слишком горячо, — а потом медленно отпустили, принимая. — Вот так, — выдохнул Бруно. — Теперь двигай. Медленно. И смотри на меня. Миста смотрел. Смотрел, как меняется лицо Бруно с каждым его движением — как уходит контроль, появляется что-то темное в глубине синих глаз, как дыхание становится глубже, как пальцы Бруно вцепляются в его плечо, сжимаясь в такт. — Чувствуешь? — спросил Бруно, и голос его был уже хриплым, сбитым. — Вот здесь… — он накрыл руку Мисты, остановив, и чуть сместил его пальцы внутри себя. — Надави. Миста надавил, и Бруно выгнулся, выдохнув сквозь зубы что-то неразборчивое. — Еще, — приказал он, но в приказе этом не было жесткости — только жар и нетерпение. — Еще раз. Dio, вот так. Миста нажал снова, чувствуя, как внутри Бруно все сжимается вокруг его пальцев, дыхание трепещет, как рот приоткрывается в беззвучном стоне. — Это… — начал Гвидо, но Бруно перебил: — Простата. — Он выдохнул, пытаясь вернуть способность говорить, и от того, как ему это удавалось с трудом, у Мисты внутри все переворачивалось. — Теперь ты знаешь, где. Миста кивнул, не в силах говорить. Он смотрел на свои пальцы, исчезающие в теле Бруно, на то, как чужая кожа натягивается при каждом движении, на то, как Бруно — Бруно, который всегда все контролирует — сейчас сидит на нем, тяжело дыша, с расширенными зрачками, с каплями пота, стекающими по груди. — Хватит, — выдохнул наконец Бруно, накрывая его ладонь своей. — Хватит. Я готов. Миста убрал пальцы медленно, чувствуя, как чужие мышцы нехотя отпускают его. Бруно выпрямился, глядя на него сверху вниз — и в этом взгляде не было ни капли смущения. Только темное, тяжелое желание. — Теперь ты, — сказал он, и голос его прозвучал низко, почти мурлыкающе. — Думаешь, справишься? Миста сглотнул. Руки дрожали. Ноги сами подтянулись, прикрывая задницу. — Не уверен… Буччеллати удивленно посмотрел на него, немного опешив от ответа. — Да ладно тебе, ты вон тоже уже готов, как погляжу. — К такому — не уверен, что когда-либо буду, — колени плотно прижались друг к другу. Бруно в недоумении смотрит на Мисту пару секунд и вырывается смешок, который быстро перерастает в заливистый смех. — Эй, что смешного, мы договаривались, что ты не будешь ржать! — Dio, прости, ха-ха! — Буччеллати потер глаза. Смех не перестал вырываться, хотя Бруно очень старался его сдержать. — Ты меня не так понял, пх! Я не собирался пха-ха-ха!.. — Ты хоть понимаешь как это выглядит? — беззлобно спросил Миста. — Два голых придурка пытаются потрахаться, а один из них гогочет. Они на мгновение затихли, уставившись друг на друга, и через секунду смех разбил уже обоих. Буччеллати так вообще согнуло пополам и он уперся потным лбом Гвидо в грудь и пытался отдышаться. — Cazzo, походу только ты так можешь, — он запустил пальцы в черные растрепанные волосы. — Что могу? — Ну только что нависал надо мной и смотрел так, будто сейчас разорвешь, а сейчас красный, как томат, угораешь. Вернувшись в прежний настрой и переведя дыхание, Бруно принял прежнее положение, оперевшись локтями на колени Мисты насильно раздвигая их. — Расставь ноги шире. Гвидо послушался. Бруно опустился на него, направляя, и когда головка коснулась входа, оба замерли. Миста чувствовал жар, пульсацию, то, как чужие мышцы напряжены и податливы одновременно. Бруно начал опускаться медленно, и каждый сантиметр давался с трудом — туго, горячо, до дрожи в коленях. — Merda… — выдохнул Миста, когда Бруно сел до конца. — Ты… — Тихо, — Бруно натужно выдохнул, положив ладонь ему на грудь, чувствуя, как колотится сердце. — Дай секунду. Миста замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как внутри Бруно пульсирует, сжимается и расслабляется, привыкая. Чувствовал, как чужие пальцы вцепились в его колено. Чувствовал, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Бруно замер, прикрыв глаза, тяжело дыша. Внутри у него все пело — наконец-то можно было просто расслабиться. Миста внутри него был горячим, твердым, и каждое движение отдавалось волной удовольствия, которая растекалась от поясницы по всему телу. — Двинься, — прошептал он. Миста двинулся — медленно, боясь сделать больно, но Бруно поймал ритм, задвигался в такт, и в следующий миг они уже двигались вместе — плавно, глубоко, теряя себя в каждом толчке. — Быстрее, — выдохнул Бруно, и Гвидо послушался, ускоряясь. Миста смотрел на него снизу вверх — на напряженную шею, на ребристую по бокам рвано подрагивающую грудную клетку, на то, как закатный свет обрисовывает каждую мышцу. И Гвидо подловил себя на том, что рассматривает каждую вздувшуюся жилку. Буччеллати по сравнению с многими выглядел миниатюрным, — с самим Гвидо, с Аббаккио (на фоне Аббаккио все выглядели мелкими), но он никогда не уступал по силе или ловкости. В последнем давал сто очков вперед многим. И сейчас эта ловкость выражалась в необычной грации движений, такой, что глаз не отвести. И лицо все еще напряженное, но по-другому. Не то тяжелое сосредоточение, которое уже стало для него обычным, а лишь легкое напряжение, которое передавалось от сокращающихся мышц внизу. Миста солгал. Если откидывать то, насколько далеко зашел их «заплыв», он мог сказать, что повелся бы на такое лицо. На Бруно он без колебаний может сказать «bello», особенно сейчас. Бруно двигался на нем, откинув голову, и выглядел так, будто наконец-то позволил себе то, чего хотел очень давно. И от этого зрелища у Мисты внутри все сжималось. «Cazzo, — думал он, чувствуя, как нарастает напряжение. — Porca puttana. Я не должен этого хотеть. Я не должен… Но он… Как он двигается… Как стонет…» Бруно вдруг остановился. — Que? — Миста открыл глаза, с трудом фокусируясь. — Почему ты… — Тихо, — Бруно накрыл его ладонь, лежащую на бедре, и медленно поднял выше. — Хочу тебе кое-что показать. Он взял руку Мисты и провел ею по низу своего живота — туда, где кожа была натянута, и мышцы напряглись от каждого движения. Гвидо не сразу понял, что чувствует под пальцами. А потом понял. Там, под гладкой, влажной кожей, чуть выше лобка, ощущалось что-то твердое. Что-то, чего быть не должно. Что-то, что двигалось вместе с его собственным дыханием. Миста дернул руку назад, будто обжегся. — Cazzo… — выдохнул он, глядя на то место, а потом на Бруно, потом снова вниз. — Это… это что… — Твой член, — спокойно сказал Бруно. — Чувствуется. Прямо здесь. Он снова взял его руку, мягко, не настаивая, и прижал ладонь к тому же месту. Миста чувствовал — отчетливо, пугающе — как внутри, под кожей, упирается во что-то твердое. В него. В брюшную стенку Бруно. — Это нормально? — голос Гвидо сел до хрипоты. — Ты… тебе не больно? — Нормально, — Бруно накрыл его пальцы своими и слегка надавил — прямо на то место, где член упирался изнутри. Миста выгнулся, не в силах сдержать стон. Ощущение было другим. Глубже, чем любой стимул снаружи. Будто Бруно нажимал на что-то, что отзывалось во всем теле одновременно. — Видишь? — Бруно надавил снова, медленно, и Миста закусил губу, чувствуя, как внутри все сжимается. — Мне не больно. Мне приятно. — Но… — Гвидо смотрел на свою ладонь, прижатую к чужому животу, на то, как пальцы Бруно продавливают кожу, и не мог совладать с дыханием. — Как это… откуда ты… — Анатомия, — Бруно чуть улыбнулся, но улыбка вышла сбитой. — Где находится простата ты узнал. Но если войти глубоко… — он надавил еще раз, и Миста дернулся, выдохнув сквозь зубы, — можно почувствовать и так. — Так и задумано? — Да, — Бруно перестал давить, просто держал его ладонь на своем животе, позволяя привыкнуть к ощущению. — Просто захотел показать. Чтобы ты знал. Миста смотрел на их руки. На то, как его собственные пальцы лежат на смуглой коже, под которой чувствуется твердое, живое, пульсирующее в такт сердцебиению. Бруно был спокоен — настолько, насколько может быть спокоен человек, который получает удовольствие. «Он знает, что делает, — думал Гвидо, чувствуя, как чужие пальцы мягко давят на живот. — Он знает, что ему нравится. А я… Черт возьми, мне тоже это нравится. И я ничего не могу с этим сделать». — Это не… — он запнулся. — Тебе правда не больно? — Гвидо, я тебе сейчас рот застегну, — Бруно наклонился ниже, заглядывая в глаза. — Мне сейчас так хорошо, как не было очень давно. И больно мне не станет, если ты перестанешь меня об этом спрашивать. — Но я же… — Миста сглотнул. — Я там. Внутри. И чувствую, как… — Как что? — Как ты… — он покраснел до корней волос. — Как ты меня обхватываешь. Каждый раз. Это… Бруно выпрямился, глядя на него сверху вниз. Взгляд потемнел, дыхание сбилось. — Тогда, может, продолжим? — спросил он, чуть поведя бедрами. Миста застонал, вцепившись пальцами в чужие бедра. — Да. Продолжим. Но ты… если станет больно — скажи. — Скажу, — пообещал Бруно, приподнялся и опустился вновь до основания, чуть резче, вновь задвигав бедрами — медленно, глубоко, позволяя Мисте чувствовать каждое движение, каждое сжатие, каждый момент, когда член касался того самого места изнутри. Миста смотрел, как Бруно двигается на нем, как его живот напрягается и расслабляется, как под кожей, там, где минуту назад лежала его ладонь, иногда проступает едва заметная выпуклость. И от этого зрелища у него темнело в глазах. — Ты… — выдохнул он, не в силах оторвать взгляд. — Ты чувствуешь, где я? — Чувствую, — голос Бруно был низким, с хрипотцой. — Каждый сантиметр. Миста не сдержал стона. Его руки скользнули выше, по пояснице Бруно, притягивая ближе, и Бруно подчинился, опускаясь ниже, позволяя войти глубже, до предела. — Cazzo… — прошептал Миста, чувствуя, как член упирается в предел, как напряжение достигает точки, за которой начинается потеря контроля. — Бруно, я… — Я тоже, — выдохнул Бруно, начиная двигаться быстрее, сбивая дыхание, ломая плавный ритм на что-то более рваное, более жадное. — Не останавливайся. Миста чувствовал, как внутри Бруно становится жарче, туже, как каждое движение отзывается где-то в позвоночнике. Он смотрел в чужие глаза — темные, расширенные, смотрящие куда-то сквозь, казалось, саму яхту — и не мог поверить, что это происходит с ним. С ним, который всегда был уверен, что знает себя. — Adesso, — выдохнул Бруно, сжимаясь вокруг него, и Миста почувствовал, как мир схлопывается до одной точки. Он кончил с криком, теряя себя в чужом жаре, в ощущении, которое не мог объяснить и которое не хотел обдумывать потом. Потом была тишина. Только плеск воды, крики чаек и тяжелое дыхание. Бруно лежал на нем, мокрый, расслабленный, и Миста чувствовал, как медленно возвращается реальность. — Ну что? — голос Бруно был хриплым, в нем чувствовалась удовлетворенная лень. — Как тебе? — Я… — Миста сглотнул. — Мне нужно подумать. — Подумай. — Это было… — Да? — Странно. — Понятно. — И… — Гвидо замолчал, чувствуя, как пальцы Бруно лениво вычерчивают круги у него на груди. — И мне это понравилось. Вроде. — Вроде? — Да! — Миста дернул его за волосы, заставляя поднять голову. — Я только что кончил так, что звезды увидел, дай мне время прийти в себя. Бруно усмехнулся — мягко, без издевки. — Понимаю. — И… — Миста замялся. — Это место. На животе. Это правда не больно? — Правда. — И тебе было приятно? — Мне было очень приятно, — Бруно коснулся губами его ключицы. — Я бы не предложил, если бы было иначе. Миста выдохнул, расслабляясь. «Черт, — думал он, глядя в небо. — Что я теперь с этим делать буду? Я не люблю его. Я вообще не так устроен». — Ладно, — сказал он наконец. — Это может повториться когда-нибудь? Бруно приподнял голову, глядя на него с притворным удивлением. — Когда-нибудь? — Ну, не сейчас же! — Это ты спросил, — Буччеллати смотрел в небо. — Нет, не думаю. Гвидо кивнул в сторону воды. — Нас там, кажется, ждут. — Пусть подождут. — Бруно. — Что? — Ты ненормальный. — Знаю, — Бруно поцеловал его в уголок губ. — Но тебе понравилось. Миста хотел возразить, но вместо этого только вздохнул, притягивая Бруно ближе. Чувств не было. Не могло быть. Но тело помнило каждое прикосновение. — Понравилось, — признался он тихо. — И это меня пугает. — Не бойся, — усмехнулся Бруно. — Это не так работает. Не тянешься не притянется. — Ага, — усмехнулся Миста. — Только вот он я, лежу с голой задницей на палубе. С тобой. — Идея была моя, ты бы вряд ли предложил, — слова звучали так просто, как будто они обсуждали погоду и ничего не происходило пару минут назад. — Еще бы, у меня и в мыслях не было, — он оборвал мысль. — Буччеллати. — Что? — У меня все в голове не укладывается, и вряд ли когда-нибудь получится это сделать, но почему? — Почему я тебя втянул в это? Не знаю, я тебе уже сказал, что ты мне понравился, а сегодня в голову что-то ударило. — Да уж, легкое объяснение, — усмехнулся Миста. — Но ты же понимаешь, что я не смогу… — Понимаю, без чувств. Поэтому это и случилось. — Интересная логика. А в чем смысл, стресс спустить? — Не то чтобы, — пожал плечами Буччеллати. — Тогда не понимаю. Слушай, ты сказал, что Аббаккио в курсе… — А что — Аббаккио? — Ну мне сначала было непонятно, почему он все время тенью за тобой ходит, а после этого — картинка сложилась… — Миста задумался. — Между вами получается… Ma che cazzo, Bruno? Sei proprio un infedele del cazzo! — Нет. Между нами ничего нет. — Серьезно? — Да. — А он в курсе, что нет? — горько усехнулся Гвидо. — Ты замечал, как он на тебя смотрит? — Я не смогу дать ему то, что ему нужно. Любые близкие связи в мафии опасны, если они не завязаны на деле. — Ну да, не хочешь на вас косых взглядов. — Нет, на это в сущности все равно. Мое мнение, что близкие люди — слабое место, куда легко ударить. Ты обернулся посмотреть, все ли в порядке, и сам подставляешься под удар. В Семье ведь в основном кто? Сироты, одиночки, от кого отреклись родные, те у кого никого нет и им нечего терять. — Да, пожалуй. — Ты знаешь как я попал в мафию? У меня был отец, и до своих двенадцати лет я думал, что все будет, как у всех: домик в пригороде, каждое утро начинается на лодке, а потом на рынок… — Твой отец состоял в мафии? — Ни в коем случае. Он был рыбаком. После развода с мамой, и, чтобы обеспечить мне образование, он стал брать туристов на морские прогулки. И так было до тех пор, пока он не согласился подвезти до острова двух, как оказалось, бандитов. Миста внимательно слушал. Бруно продолжал: — Он попал в больницу, началось расследование. В двенадцать лет я убил двоих. — Ого, рано начал! — Не то слово. У меня не было в планах начинать, но потом я понял, что полиция не сможет нас защитить. У них другие методы, они не будут круглые сутки дежурить у кровати раненого, у них нет такого авторитета, как у мафии, чтобы просто отпугивать. Их первоочередная задача начать расследование. Осознав это, я пошел просить защиты у Пассионе. — И где твой отец сейчас? — На Фонтанелле. — Соболезную… Буччеллати прикрыл глаза, помотав головой. — Не стоит, он ушел сам. Конечно, те раны повлияли и приблизили его конец, но он ушел спокойно, не мучаясь, и думая, что я все еще хожу школу. — Понятно… — А группировка, которой принадлежали те двое, в скором времени была раздавлена Пассионе за оборот наркотиков в обход организации. А меня от этой темы воротит всякий раз, когда вижу шприцы или обертки на улицах. — Да и я сам не приветствую дурь, но понятно, почему у тебя такая острая реакция, когда Наранча может пошутить. Бруно в этом разговоре о детстве зацепился за еще один эпизод, который «послужил» его воспитанию в Пассионе. Подробности он не хотел бы обличать никому и никогда, и он не хотел бы вновь пересечься со своими “наставниками” юности. Они-то уж точно помнят, так же четко как и он. Это показала их последняя встреча в неаполитанском баре где-то на окраине, где злая судьба столкнула их лицом к лицу спустя несколько лет. — Ну же, расслабишься с нами, — эхом звучал низкий скользкий как чешуя змеи голос. — Мы всему научим. — Может не стоит?.. — Бруно, чей голос уже успел обрести стержень за несколько лет в мафии впервые дал трещину, когда он попятился к двери, желая избежать сцены, которую он был не намерен наблюдать. — Да ладно тебе, Dolce, благодарен потом будешь. — Да ладно тебе, Тиц, — позвал второй, тембр выше, интонации грубее. — Не хочет — не надо, мне тебя больше достанется. — Сквало такой единоличник, — кокетливый смешок. Затягивает волосы в высокий хвост. — Подойди, piccolo. Прикосновение на плече… Буччеллати зажмурился и смазал ладонью по лицу, отгоняя незваные воспоминания. Не о тех двоих, не стоит. — С тех пор, как я впервые взялся за нож как за оружие, моим воспитанием занялась другая семья, со своим жестким уставом. Где нет кровной связи и быть не должно. — Понятно, но… — Гвидо замялся. — Senti, это, конечно, не мое дело, но Аббаккио не из тех, кого нужно охранять. Мы вместе тут в одном болоте, так скажем, — он затих на секунду, пытаясь вернуться к мысли. — Я, может, и тупой в этих вопросах, но мне кажется Аббаккио тебе не безразличен. Я так думаю после того, про что ты сейчас говорил. И если посмотреть с другой стороны на нашу жизнь, может, стоить рискнуть. Что мы теряем? Солнце не пропадает, когда мы прячемся под зонт или надеваем очки. Так и чувства. Зачем пытаться списывать все на порыв, если есть кто-то конкретный, кто тебе интересен, и это взаимно? В конце концов, и он тебе будет спину прикрывать, как каждый из нас. А так еще подцепишь что-нибудь. Поддаваясь ветру, далеко не уедешь. Я тебе по опыту говорю, сам завязал с таким. С последних слов Миста не сдержал смешок. Но тут же сделался серьезным. — Во как загнул, а! — Я подумаю над твоими словами, grazie. — Да не за что, Буччеллати, — Миста похлопал его по плечу как ни в чем не бывало. — Обращайся.

***

Солнце клонилось к закату, когда они наконец выбрались на берег. Миста все еще посмеивался, отплевываясь от соленой воды, и что-то рассказывал про Sex Pistols, которые якобы требовали продолжения банкета со свиной нарезкой. Бруно шел рядом — мокрый, спокойный, с непривычно расслабленным лицом. Со стороны могло показаться, что просто двое парней наплавались. Фуго сидел на пирсе, свесив ноги, и чистил апельсин. Медленно, аккуратно снимая кожуру длинной непрерывной лентой. Он даже не поднял головы, когда они подошли, но краем глаза видел все. Видел, как они выходили из воды. Как Миста, дурачась, толкнул Бруно плечом. Как Бруно коротко хлопнул его по спине в ответ совершенно обыденно. Как Миста плюхнулся на покрывало к Наранче и сразу встрял в его разговор про то, кто больше съест. Лишь бы поспорить. Бруно прошел к костру, взял полотенце, вытер лицо. Аббаккио молча протянул ему воду. Бруно благодарно кивнул. Обычный приятный вечер. Но это слишком умиротворенное выражение лица Буччеллати. Кажется, даже морщинка, образовавшаяся от вечно нахмуренных бровей, разгладилась. Фуго доел апельсин, сполоснул в воде пальцы и поднялся. Подошел не сразу — сперва постоял, глядя на море, будто собираясь с мыслями. Потом развернулся и неспешно направился к Бруно. Он всматривался в этот умиротворенный профиль с заметной римской горбинкой, и все внутри начинало медленно закипать. — Буччеллати, — позвал он негромко. — Пройдемся? Бруно поднял голову. В глазах — легкое удивление. Фуго редко звал его куда-то просто так. — Хорошо. Фуго продолжает сверлить его взглядом. Он помнит этот нос ровным, спинка как по линейке. Не самая распространенная характеристика для чистокровного итальянца, кем был Буччеллати. Бруно поднялся, оправил штаны, и они отошли от костра — туда, где темнела тропинка вдоль берега, по которой он проходил днем. Подальше от голосов, от смеха, от треска углей. Некоторое время они шли молча. Фуго смотрел под ноги, Бруно — на море. Тишина висела между ними, плотная, как вечерний воздух. — Хороший день, — сказал наконец Фуго. Будто ни о чем. — Хороший. — Вы с Мистой надолго пропали. Бруно чуть заметно дернул плечом. — Купались. — Я видел, — сухо ответил Паннакотта, почти опережая ответ. Без намеков. Просто факт. И Бруно покосился на него. — Ты поэтому позвал? — Нет, — Фуго остановился. — Не поэтому. Бруно тоже остановился в ожидании. Фуго сцепил пальцы за спиной, разглядывая темнеющую воду. — Ты помнишь, год назад мы остались на базе вдвоем? Ты работал с бумагами допоздна, я принес тебе чай. Бруно замер. Был поздний вечер, стрелки часов уже перебежали полночь. Буччеллати сидит за письменным столом, обложенный бумагами. Лицо бледное, под глазами засела тень усталости и регулярной нехватки сна. Он сосредоточенно сканирует взглядом бумаги разложенные на столе: досье, легко составленное Пассионе на одного из владельцев неаполитанского казино. Стало известно, что он некоторое время назад стал уклоняться от уплат Семье и готовил для себя «запасной аэродром» в Штатах. Буччеллати снова отлистывает титульник с фотографией и краткой биографией этого человека, дальше такой же лист на женщину — судя по имени и внешности — американка, затем отлистывает еще и тяжело вздыхает. Жена и двое малолетних детей пяти и семи лет. Беседы, которую проводил Буччеллати перед «приговором», с теми, кто решил нарушить несложные законы мафии, тут быть не могло. Он отмывал деньги на скачках, а затем говорил, что ему нечем платить и наладил личные связи на Западе, пропустив новый канал наркотиков в Италию, а сам собрался уехать в ближайшие дни с любовницей, оставив семью на растерзание Пассионе. Их не убьют за оплошность отца, но долговая петля туго затянется вокруг шеи. Обычно в подобных ситуациях Бруно приходил на встречу, чтобы выяснить все обстоятельства, лично убедиться в намерениях и мотивах провинившегося. Но не в этом случае. На бумаге предельно понятно, что эта встреча ничего не даст: ни отрезвляющего эффекта на собеседника, ни новой информации. Последним гвоздем в крышку гроба этого синьора стал американский героин без ведома Пассионе. Наркотики для Буччеллати — красная тряпка перед носом быка. Но слишком много красных лоскутов вокруг, что бык устал. Он никогда не поймает эту яркую ткань и не растерзает ее, ведь матадор достанет новую. Ударишь матадора — шпага в шею. Бруно закрыл и отодвинул от себя папку с документами. Он устало уронил голову на ладони, растирая уставшие глаза. — Буччеллати. — Раздался стук сразу за приглушенным дверью голосом. — Входи, Фуго, — Бруно устал, но держит лицо. Паннакотта прошел в кабинет бесшумно, как мышь. Чуть ссутулившись он стоял перед столом Буччеллати с чашкой зеленого чая в руках и папкой подмышкой. Буччеллати же бросил на него короткий взгляд и снова обратился в бумаги на столе, складывая в сторону уже отработанные. — Ты что-то хотел, Фуго? Почему еще не ушел? — голос чуть хриплый от переутомления и долгого молчания. Фуго поставил чай перед Буччеллати, глядя в пол. Бруно снова оторвался от документов, удивленно глядя на Фуго. Тот смотрел в сторону. — Gracie, — он придвинул чашку и вновь окинул Паннакотту скользящим взглядом. Почему Фуго задерживается, да еще чай принес? Ни мафия, ни лично сам Бруно к такому отношению не обязывали. — И все же?.. — Я хотел обсудить документы по делу Рикотты Фреско, — ответил Фуго. Рикотта Фреско — один из подчиненных Пассионе. Попал под суд по подозрению в контрабанде. — Хорошо, — кивнул Буччеллати. — но стоило ли тебе задержаться? — Заседание через две недели, а в составе есть места, где опытный юрист может подкопаться. Лучше заранее быть готовыми. Паннакотта удивлял и впечатлял Бруно каждый день. Своим усердием, сосредоточенностью и умом. Когда они сидели с Фуго за столом в «Либеккио» и разговаривали, Буччеллати очень удивился, когда тот сказал, что ему шестнадцать. Как Фуго держал беседу, Буччеллати был уверен, что он хотя бы его ровесник, тем более когда речь зашла о том, что тот учился на юридическом. — Bene, присядь пока на диван, — он мотнул головой в сторону изящного диванчика на длинных резных ногах с подушками туго обтянутыми кожей. — Я скоро закончу. Паннакотта послушно пристроился в углу у подлокотника, отложив папку в сторону. Бруно потратил на остатки документов. В глаза словно песка насыпали, спина затекла ныла. Он допил чай и посмотрел на диван, где Фуго задремал, уронив голову на грудь. Буччеллати задержался на в кое-веки расслабленном лице Фуго, которое оказалось очень миловидным без своей хмурости. Он опять задумался над тем, почему тот остался с ним тут до глубокой ночи. Документы можно было бы обсудить завтра утром. Буччеллати никогда не отказывал в аудиенции, тем более когда речь касалась работы. Фуго принес ему чай, что было совсем необязательно, но он сделал. При том, из тех нескольких месяцев, которые Паннакота провел в Пассионе в немногочисленной команде Бруно, было видно, что тот человек строгой дисциплины, не приученный к заботе и ласке. Это читалось в каждом жесте. Хорошо подвешенный язык и острый ум, но очень зажатые руки с этой чашкой и отстраненный взгляд. Бруно тихо встал приподняв стул, чтобы не разбудить Фуго. Он встал позади него, глядя на светлое темя сверху вниз. — Фуго… — почти шепотом позвал Буччеллати, склонившись к нему. Нет ответа. Только размеренное едва слышное сопение. — Паннакотта… — рука на плече, лицо совсем близко к щеке Фуго. Никакой реакции, только чуть зажмурил глаза и снова расслабление. Буччеллати тронуло, что за то время, что Фуго в Семье, тот до сих пор не просыпается от одного лишь скрипа. Фуго опустил голову в сгиб локтя. Буччеллати открылось красивое лицо: высокие скулы, ровный нос, приоткрытые губы. Где-то в солнечном сплетении сжалось, выдох встал в груди на полпути. Голова тяжелая, спина затекла, Паннакотта так уютно прикорнул здесь на диване. Руки Бруно сами легли на расслабленные плечи чуть скрученные плохой осанкой. — Фуго… — одними губами произнес Буччеллати, будто потянуть этот сонный момент. Пальцы чуть сжали плечи, поочередно напрягаясь, как будто робко перебирали клавиши фортепиано. Трапециевидные мышцы под ладонями напряглись, но Бруно как будто не заметил или проигнорировал это изменение. Он на мгновение замер, прислушиваясь. К дыханию, к своим ощущениям…как растекается тепло по собственным плечам, по лопаткам вниз. Фуго, кажется, просыпается. Не двигается. Буччеллати тоже замер на мгновение, ожидая какой-то реакции, но ее не последовало. — Паннакотта, хочешь сегодня остаться? — тихо на ухо. Фуго вздрогнул, весь напрягся будто струна. Кончики пальцев Бруно легко скользнули под ткань зеленого пиджака через отверстия. Фуго чуть склонился вперед. — Уже поздно. Резкий рывок. Блондинистый затылок перед глазами. Толчок. Хруст и темнота в глаза. Резкая обжигающая боль в лице. — Я тебе доверял, Буччеллати… — голос подрагивает. Ни то от испуга, ни то от гнева. В голове звон. Кровь лилась из носа и металлической вкус стоял во рту. Перед газами чуть плывет от удара. Фуго сипло дышит, словно загнанная дворняга. — Stronzo…Не смей ко мне подходить! Дверь захлопнулась так, что, казалось, дерево дало где-то трещину. Буччеллати опустился локтями на резную спинку диван, уронив голову и жмуря глаза. В голове мутно, вдохнуть невозможно. Что только что произошло?.. — Помню, — Бруно коснулся горбинки на переносице. — Тогда скажи мне, — Фуго поднял взгляд. В лиловых глазах плескалось что-то тяжелое, долго копившееся. — Что ты себе думал? Тишина. Только волны лижут берег. — Я подумал, что ты тянешься ко мне, — тихо ответил Бруно. — Это твой аргумент? — спросил Фуго, и в голосе его звякнуло что-то похожее на смех — только совсем невеселый. — Я тянулся к тебе, как к старшему товарищу, брату, как угодно. Как к человеку, которому можно доверять. Бруно молчал. — Мне было четырнадцать. Гребанные четырнадцать лет, Буччеллати, когда ты подумал, что тебе все можно. Тишина повисла тяжелая, как свинец. Бруно не отвел взгляда. Ни на секунду. — Ты сказал, что тебе шестнадцать, — тихо произнес он. — Мне самому тогда едва ли исполнилось восемнадцать. — Это ничего не меняет, — голос Фуго дрогнул, но он справился. — Ты был старше. Ты был лидером. Ты знал, что я смотрю на тебя снизу вверх. Ты знал, что я не умею отказывать тем, кто давит авторитетом. Бруно медленно выдохнул. — Я не давил. — Ты не должен был даже пробовать, — Фуго шагнул ближе, впервые за весь разговор сокращая дистанцию. — Ты не имел права ставить меня в ситуацию, где мне нужно защищаться от собственного предводителя. Буччеллати отвел взгляд первым. — Я не знал. — А если бы знал? — Фуго смотрел в упор. — Если бы знал, что за год до этого был профессор, который тоже был старше, умнее, главнее? Который тоже сначала был добрым? Который тоже звал остаться после занятий? Бруно замер. — Я тогда не смог отказать, — продолжил Фуго. Голос его звучал ровно, будто он рассказывал о чем-то, что случилось не с ним. — Не потому что хотел. А потому что он был старше. Потому что я думал — если откажу, он перестанет меня замечать. И я останусь один. — Фуго… — Дай сказать. — Фуго мотнул головой. — Я полгода учился заново говорить «нет». Полгода учился чувствовать себя в безопасности. А потом ты посмотрел на меня так же. И спросил то же самое. И я снова оказался в ситуации, где не знал, как отказаться. Бруно молчал. — Я думал, ты безопасный, — тихо сказал Фуго. — Я думал, рядом с тобой можно не бояться! Эти слова ударили точнее, чем крик по перепонкам. Бруно смиренно прикрыл глаза. — Глупо с моей стороны. Ужасно, — наконец произнес он. — Мне казалось, что если между людьми есть притяжение, его можно проверить. Что я никого не раню. Что я контролирую ситуацию. — Ты ее не контролируешь, — сдавленно ответил Фуго. — Ты ее создаешь. Эта фраза повисла между ними. Бруно медленно поднял взгляд. — Ты думаешь, я подойду к Наранче? — Я не позволю, — честно ответил Фуго. — Потому что рядом с тобой сложно сказать «нет». А Наранча импульсивный. Он не всегда понимает, когда его толкают. — Я никогда не использовал свою позицию против вас, — голос Бруно стал жестче. — Но год назад использовал, — парировал Фуго. Снова тишина. Бруно сделал шаг назад. Намеренно. Чтобы увеличить дистанцию. — Я не трону Наранчу, — произнес он уже без тени раздражения. — Ни его. Ни кого-либо из вас. Если мои действия дали тебе повод сомневаться — это моя ошибка. Фуго внимательно смотрел на него, будто пытался понять, насколько это всерьез. — Это не просто ошибка, Бруно. — Я знаю. Слова дались тяжело. — Я помню тот вечер, — продолжил Бруно. — Я помню, как ты отшатнулся. Я тогда подумал, что это просто смущение. Что я неправильно понял. Но теперь понимаю — я не должен был ничего пытаться понять. Я должен был быть выше этого. Фуго стиснул зубы. — Я тебе доверял. И вот это уже было хуже крика. Бруно прикрыл глаза на мгновение. — Я подвел тебя. Голос твердый и бесцветный. Ветер шелестел листвой где-то сбоку. Где-то вдалеке смеялись Наранча и Миста — Миста орал что-то про то, как Sex Pistols чуть не утонули в тарелке с супом. Все как всегда. — Если ты еще раз… — Фуго запнулся. — Если я увижу, что ты переходишь границы, я тебя убью. И мне будет плевать на организацию. — У тебя не будет повода, — сказал Бруно. — Потому что ты знаешь: я услышал тебя. Фуго долго смотрел на него. — Я хочу верить, что услышал. Бруно кивнул. — Ты имеешь право злиться. И имеешь право не прощать. — Это не про прощение, — устало ответил Фуго. — Это про безопасность, Буччеллати. И вот теперь Бруно понял окончательно. — Тогда с этого момента ты можешь считать это правилом, — твердо сказал он. — Никаких намеков. Никаких домыслов и порывов. Я — ваш лидер. И только. Воздух вокруг Фуго перестал дрожать. У Буччеллати пропало чувство, будто он идет по минному полю. — Посмотрим. Паннакота прозвучал совсем тихо, измученно. Этот разговор заставил его пережить все заново. Он отступил на шаг, разворачиваясь и отправился к команде, оставляя Бруно позади, наедине с его мыслями. Бруно остался стоять, глядя в сторону темнеющего моря.

Контроль.

Ответственность.

Границы.

Впервые за долгое время эти слова звучали не как абстракции, а как долг. Когда он вернулся к костру, Миста как раз выиграл у Наранчи в карты и довольно потирал руки. — О, Буччеллати! — заорал он. — Садись, сейчас этого мелкого шулера вместе уделаем! — Не шулер я! — возмутился Гирга и тут же наклонился к Фуго и спросил шепотом: — Эй, Панна, а что такое “шулер”. — Жулишь в картах. — Я не… — Ага, ага, — перебил Гвидо. Бруно сел рядом. Миста толкнул его плечом. — Ну чего, готов? — Готов. Наранча возмущался, тасуя колоду. Аббаккио молча помешивал угли. Через полчаса подошел Фуго. Тот разговор выдался непростым не только для Буччеллати. Он сел на свое место и взял еще один апельсин. На Бруно не смотрел. Миста травил очередную историю про Sex Pistols. Наранча закатывал глаза. Аббаккио усмехался. Обычный вечер. Ничего не изменилось. Паннакотта Фуго перевернул мир Бруно Буччеллати с ног на голову, не задумавшись, через что пришлось пройти самому Бруно.