Кто сказал «мяу»?

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с диких воплей, доносящихся со стороны общей кухни, и последующего за ним раскатистого басистого смеха; звона разбитой кружки и разлитого на полу травяного чая, который так старательно заваривал Баам. Он правда постарался на славу, вечером оставив ароматный напиток настаиваться, чтобы утром им можно было насладиться. Впрочем, Баам здесь пока что вообще ни при чем, а вот сам чай и Яма, оскаливающий белоснежные клыки, хохоча в голос — очень даже. И дело не в том, что этот пес никогда свою красную пушистую гриву не убирает во время линьки. Дело в другом, совсем в другом: в Агеро, который стоит посреди кухни, смешно выставив руки и растопырив пальцы, как будто его только что холодной водой окатили. Рядом валяется стул, чудом не сломанный, на полу покоятся крупные осколки когда-то белой керамической чашки, испачканные в золотисто-коричневой сладкой воде. Если сейчас спросить у Куна, все ли у него в порядке, он прежде проклянет вас и всю вашу семью в десятом колене, а потом уже ответит, что нет, ни хрена не в порядке. Он постарался не нагрубить Яме, несмотря на паршивое настроение с утра. Он почти не замечал этот огромный «шкаф» на такой, пусть и общей, маленькой кухне. Даже сел за один с Ямой стол, предвкушая последующее умиротворение после нескольких глотков чая. Но умиротворение так и не наступило. Наступили грохот, буквально матерящийся крик и взрыв хохота. Несчастная кружка с чаем полетела вниз. Что, черт возьми случилось, раз один из самых сдержанных в команде Избранных, который никогда не позволял себе творить непотребства на людях, внезапно подскочил, как ужаленный в одно место, и начал спешно расстегивать ремень на брюках? Посмотрите на голову Агеро, и вы поймете, что случилось. Бросьте, эти голубые кошачьи ушки очень хочется потрогать. Посмотрите на его задницу — эй, такой шанс выпадает раз в жизни! — и зацените чудесный пушистый хвостик, которым обзавелся наш прекрасный Адепт Света. — Это что, мать твою, такое?! — стараясь дышать размеренно, спрашивал Кун, прогибаясь в спине так, словно избегал чужеродной штуки, которая теперь продолжала его позвоночник и нервно дергалась из стороны в сторону. Кун старался ее урезонить, но скоро понял, что не может контролировать ее движения, поэтому повернулся к задыхающемуся от смеха Яме и прошипел: — … Прошипел буквально. Как шипят кошки, которые чем-то очень недовольны и которые предупреждают, что, если одно блохастое создание напротив сейчас же не успокоится и не объяснит, что происходит, в ход пойдут когти… то есть ножи! Но отросшими ногтями Кун вполне мог бы расцарапать Яме морду. Он, злостно оскаливший клыки, заставлял Яму смеяться только громче. Разозленный сильнее некуда Кун с трудом подавлял желание сжать руки в кулаки, но с таким-то маникюром сделать безболезненно ему это вряд ли удастся. По дергающейся брови можно было догадаться, что держится он из последних сил. — Заткнись и объясняй! — как угрожающе-мурчаще ворчат кошки, когда им что-то не нравится, так и сейчас звучал голос Куна. Сквозь лающие смешки Яма попытался объяснить, но почти ничего вразумительного, кроме «кошачья мята», он выдать не смог. Хмурясь и прислушиваясь, Кун все же смог вычленить главное. А как только пришло осознание, так шерсть на кошачьих ушах и у основания хвоста зашевелилась. Когда Баам заваривал чай, добавил в него мяту. Да не простую, а кошачью! Яма решил подшутить, сказав Бааму, что так у чая появится уникальный приятный вкус, а тот, наивная душа, взял и поверил. Кун поднес к лицу руку, обреченно вздыхая. Честное слово, ему еще дополнительной пушистости не хватало. И почему спина так зачесалась? На шум начали приходить люди, врываясь на кухню с таким лицом, словно ожидали увидеть здесь картину убийства, не меньше. Лишнее внимание Агеро сейчас было ни к чему, хотелось снова зашипеть и агрессивно махнуть на всех лапой… ай-яй, то есть рукой, но он лишь прижал уши к голове, с недовольной миной глядя на собравшееся вокруг него безобразие. Ли Су, не упустил шанса заснять товарища в новом обличии и прокомментировать: — Кун, ты решил попробовать себя в чем-то новом? Косплей — явно твой конек, — да он же откровенно ржал над его бедственным положением! — Надо показать Бааму! — с довольным выражением на лице заключил Шип, рассматривая полученные фотографии. — Удали немедленно! — возмутился Кун, потянувшись руками к телефону Ли Су. — Уже отправил! И эта фраза вполне могла поспособствовать реальному преступлению. Кун уже был готов сжать лапы — ай, да черт с ним — на шее Ли Су, но фортуна сегодня оказалась на стороне последнего. — Что тут происходит? — растерянно донеслось с порога. На знакомый голос дополнительная пара пушистых голубых ушей невольно дернулась. Хвост и нос тоже. Пусть Кун хоть как пытался выразить свое раздражение, появление Баама его заметно сгладило. И все же Кун не мог не пожаловаться, складывая на груди руки и ворча на «пса-идиота», который не понимает, где заканчиваются рамки дозволенного. На такое заявление Яма снова расхохотался. Кун, хмурясь, указал на свою макушку. — Убери это безобразие с моей головы. — Не могу, — ответил Яма, отсмеявшись, и собрал указательным пальцем скопившиеся в уголках глаз слезы. Кун открыл было рот, чтобы возмутиться еще громче прежнего, но пес продолжил: — Эффект временный, спадет где-то через полдня. — Полдня?! Ему с этими идиотскими ушами и хвостом ходить еще полдня? Да за что ему такие страдания? Заинтересованный взгляд Баама он, впрочем, не заметил. В золотистых глазах что-то сверкнуло, стоило Куну попасть в их поле зрения, но сразу успокоилось, как только Баам понял, что за всем стоит чай его собственного приготовления. Он тут же начал отчаянно извиняться, оправдываясь тем, что и понятия не имел, что эта мята необычная. Но ведь он на самом деле не знал. Кун сжал пальцами переносицу, стараясь игнорировать шум вокруг. — Баам, ты не виноват. Все в порядке. Просто какое-то время мне придется походить так. А еще повыслушивать насмешки от Ли Су и постараться не обращать внимания на любопытные взгляды остальных. Капюшоном или шапкой что ли пока укрыться? А гул вокруг тем временем только нарастал. Нет, Кун не насладится тишиной и покоем, не в этой жизни. Едва не ворча, как самый настоящий котяра, он произнес: — Сегодня я поработаю у себя, — и ушел, демонстративно подняв голову. После трансформации появилась в его движениях некоторая манерность и грация; присущая голосу легкая леность стала заметнее; раздражительность, которую Кун обычно держал при себе, так и вовсе побила рекордные значения. Что-то подсказывало Яме, что все веселье еще впереди.